Часть 1

Первый звонок от Фадиме можно было пропустить, наслаждаясь её проявлением внимания. После второго звонка следовало перезвонить. Если же жена звонила трижды подряд, то ответить надо было без промедления, потому что, очевидно, случался конец света — раз она соизволила не заблокировать его номер после неудачной попытки. Но когда, вернувшись с производства, где связи не было, Исо обнаружил десяток пропущенных, оставалось только готовить голову на отрезание. Он погасил свет в кабинете и завел машину, направляясь домой. На небе красовался тонкий месяц: именно под его светом сутки назад Исо бесшумно, почти позорно сбежал из спальни, не выдержав быть так далеко и так близко к Фадиме одновременно, когда она во сне прошлой ночью вдруг свесила ему руку на волосы. Он тогда замер, дышать и спугнуть боялся, а потом внезапно решил, что ноющий зуб вырывают с корнем — вскочил со своей импровизированной постели, натянул толстовку и выскочил из дома, в который теперь возращался на дребезжащей иномарке. Порыв холодного ветра щекочет шею, вынуждая поежиться. Фуртуна вытаскивает ключи из кармана куртки и вставляет их в замочную скважину, неспешно проворачивая. В прихожей темно. Исо тихо снимает кроссовки, наощупь находя выключатель. Люстра загорается, и первое, что он видит, это искрящие от ярости большие глаза Фадиме. Первое и последнее. Потому что уже в следующее мгновение по его лицу прилетает звонкая пощечина, заставляющая зажмуриться. Жена скрешивает руки на груди. Красивая, как роза, застряла, как заноза. Да еще и колючая, как кактус, но Исо колется, колется об эти шипы и плачет от боли, а она, точно копье, все пронзает его тело насквозь, горящими глазами и языком — острее кинжала — без костей. Фадиме была как штормовое море, в которое не зайдёшь, не нырнёшь, только захлебнёшься, если посмеешь приблизиться...а он в нем тонул и просить о помощи и не думал, давно зная, что других вод ему не надо. — За что? — глухо, почти беззлобно, как напакастивший щеночек. Фадиме же любит животных, любит козочек, проявила бы и к нему хоть каплю сострадания. — За то, что заставил меня волноваться, — отчеканила жена, гордо задрав подбородок. Исо послушно кивнул, опустив глаза в пол, но, стоило ему собраться сделать шаг вперед, как женская рука снова с размахом опустилась на его щеку — на то же место. Он прикоснулся к колючей от щетины коже, словно пытаясь удержать след от ее прикосновения. Фадиме, ударь еще, пожалуйста, Фадиме, еще прикоснись, еще. — А эта за что? — А эта за то, что заставил меня понимать, что ты заставляешь меня волноваться о тебе, — на одном дыхании выпалила она. В груди приятно кольнуло, заставляя сердце пропустить удар. Исо чуть ухмыльнулся, усмехаясь. Усмехается, хотя внутри все переворачивается, словно Фадиме завязывает все его органы в узелок, не давая вдохнуть, как петля на шее. Да и он сам на эту виселицу забрался. — Тогда ты задолжала еще одну. Фадиме вопросительно подняла брови. — Хоть все десять, дорогой муженек. Тебе для профилактики? Или за что еще? — За то, что сделаю дальше. Рубикон пройден, жребий брошен. Они либо сольются воедино, либо должны разойтись, пока руки-ноги целы. Исо, видимо отмороженный прохладой ночи, заходит так далеко, как никогда ранее: он делает небольшой шаг вперед, не бросаясь и не наступая угрожающе, но, не давая Фадиме времени опомниться. Бережно обхватывает ее, будто она стеклянная, и, широко раскрыв ладонь притягивает девушку за спину к себе, другой рукой едва ощутимо приподнимая ее подбородок. Его прохладные, чуть потрескавшиеся от мороза губы невесомо нашли ее уста, вовлекая в неспешный поцелуй. Исо вдруг чувствует, как её пальцы, больше не сжатые в кулаки, теперь медленно разжимаются, ложатся ему на грудь — не отталкивая, просто касаясь, и от этого нарастает тепло, растекающееся с губ по лицу, спускается к шее, развязывая тугие узлы внутри. Фадиме в его мягкой хватке расслабляется, будто переставая ждать удара, и он осторожно отстраняется от ее губ, укрывая в объятиях так, как она видела в самых частых кошмарах и самых сокровенных мечтах. — Теперь можно бить. Фадиме прячет стыдливо-смущенно лицо у него на груди. Она, гордая дикая кошка, как нужна ей ласка не покажет, скорее, опять когти выпустит. Немного помолчав, она отрицательно цыкает. — Рука устала, — капризно произносит Фадиме, — не хочу. Вот отдохну — тогда и добавлю. Исо усмехается и тянет её за затылок, зарываясь носом в волосы. — Значит, ещё один плюс в копилку моего везения. — Скорее уж в копилку твоей безнаказанности, — бурчит она в его свитер, обвивая его руками через свитер.