Глава 1: Неохотное возвращение

Год после войны ощущался не как победа, а скорее как медленное, болезненное исцеление. Хогвартс, отстроенный и обновленный, все еще хранил отголоски битвы в своих древних стенах. Гермиона Грейнджер вернулась на восьмой курс – одно из немногих утешений в этот период неопределенности. Она чувствовала, что должна закончить свое образование, несмотря на то, что уже спасла мир. Это было привычно, стабильно, и позволяло ей хоть на время отстраниться от хаоса за пределами школьных ворот. В Большом зале, за столом Гриффиндора, она сидела между Роном и Гарри, которые, к ее удивлению, тоже решили вернуться, хоть и ненадолго. Зал был полон знакомых лиц, но одно лицо особенно бросалось в глаза. За столом Слизерина, чуть поодаль от своих бывших приспешников, сидел Драко Малфой. Он был бледнее, чем обычно, его когда-то надменная осанка теперь казалась скорее жесткой и замкнутой. Его платиновые волосы были чуть длиннее, а глаза, серые, как зимнее небо, часто блуждали по залу, ни на ком не задерживаясь. После суда над его семьей и соглашения о признании вины, включавшего обязательство пройти обучение и продемонстрировать лояльность к новому магическому порядку, Малфой был вынужден вернуться. Гермиона знала это из газет. Он был здесь не по своей воле, а под негласным надзором Министерства. Это осознание не вызывало у нее ни злорадства, ни радости. Только странное чувство отстраненного сострадания, которое она тут же подавила. Она пыталась избегать его взгляда, но это было неизбежно. Хогвартс, хоть и большой, становился тесным, когда приходилось делить его с кем-то, кто олицетворял столь многое из того, что она ненавидела, и одновременно столько того, что было трагически сломлено. Во время первого общего собрания, когда профессор МакГонагалл, теперь уже директор, стояла на подиуме, ее строгий, но справедливый взгляд окинул всех студентов. — ...И, наконец, в свете недавних событий и для содействия межфакультетскому сотрудничеству, которое так важно в эти восстановительные времена, мы вводим новый обязательный проект, — объявила она, и по залу пронесся тихий ропот. — Проект „Восстановление Магической Истории“ потребует от вас работы в парах, состоящих из студентов разных факультетов. Ваша задача — исследовать и восстановить поврежденные магические артефакты, тексты или участки Хогвартса, пострадавшие во время битвы. Гермиона мгновенно почувствовала тревогу. Она любила проекты, но идея работать с кем-то совершенно незнакомым, да еще и с другого факультета… — Пары уже сформированы, и списки будут вывешены сегодня вечером. Я ожидаю от всех полной отдачи и уважения к вашим партнерам, — добавила МакГонагалл, ее взгляд задержался на Слизеринском столе, прежде чем вернуться к Гриффиндору. Когда Гермиона вечером увидела список на доске объявлений, ее сердце пропустило удар. *Грейнджер, Гермиона (Гриффиндор) & Малфой, Драко (Слизерин)*. Рядом с ее именем стояло имя, которое она меньше всего хотела видеть. Не могла быть ошибка? Она перечитала. Нет, все верно. Чувство ужаса, смешанное с обреченностью, охватило ее. Рон и Гарри, подошедшие к доске одновременно, посмотрели на нее с нескрываемым сочувствием. — Не может быть! — прошипел Рон. — МакГонагалл с ума сошла? Малфой? Гермиона лишь кивнула, не в силах произнести ни слова. Она повернула голову и поймала взгляд Драко Малфоя. Он стоял чуть поодаль, его лицо было непроницаемым, но в глубине серых глаз она увидела отблеск того же неверия и досады, что чувствовала сама. Это был не надменный взгляд победителя, а взгляд человека, попавшего в ловушку. Он отвернулся первым. *** Их первая «встреча» для проекта состоялась в одном из наименее используемых уголков библиотеки – запыленной секции, посвященной древним рунам и забытым чарам. Гермиона пришла заранее, разложив пергаменты, перья и несколько справочников. Драко появился ровно через пять минут после назначенного времени, его шаги были нарочито неторопливыми. Он не смотрел на нее. — Грейнджер, — его голос был сухим, лишенным каких-либо эмоций, но все равно слегка отдавал привычной насмешкой. — Малфой, — ответила она, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более нейтрально. Они сидели друг напротив друга за большим дубовым столом. Между ними повисла напряженная тишина, которую можно было резать ножом. Гермиона не выдержала первой. — Нам поручено восстановить секцию древних вард и защитных заклинаний, которые были повреждены во время битвы. Особенно те, что касаются Хогвартса, — она указала на стопку старых карт и свитков, которые им выдали. — Это требует деликатной и точной работы. Вот что я смогла найти по этой теме. Драко лишь кивнул, не глядя на ее исследования. Он достал свою палочку и небрежно начал просматривать ближайший пергамент, который Гермиона уже изучила. — Что ж, начинайте, Грейнджер, — сказал он, его голос был таким же холодным, как всегда. — Я полагаю, вы уже разработали гениальный план. Гермиона стиснула зубы. — У меня есть план, Малфой. И если бы вы потрудились взглянуть на него, то поняли бы, что он вполне логичен. Они препирались на протяжении первого часа, каждое предложение Гермионы встречало сухое, саркастическое замечание Драко. Он критиковал ее источники, ее методологию, даже ее почерк. Гермиона отвечала острым словом, защищая свои выводы. Это было утомительно и непродуктивно. Однако, когда они наконец добрались до практической части – попытки идентифицировать стертые руны на обгоревшем свитке – произошло нечто странное. Гермиона тщательно изучала свиток под увеличивающим стеклом, пытаясь расшифровать фрагменты. — Это древнесаксонская вариация руны Вуньо, — неожиданно произнес Драко, склонившись над ее плечом. Его голос был низким и совершенно лишенным издевки. — Редко встречается в защитных чарах, обычно используется для благословений. Гермиона подняла взгляд, удивленная его проницательностью. Он был прав. Она не заметила этого тонкого нюанса. — Но здесь… — он указал кончиком палочки на соседний, почти невидимый штрих. — В сочетании с этой деформацией руны Уруз, она трансформируется в усиленную защиту от… — он нахмурился, пытаясь прочесть стертый участок. — От магического паразитизма, — закончила Гермиона, ее глаза расширились. — Я читала об этом! В книге по древним проклятиям, которую я… Она замолчала, поймав себя на том, что говорит с ним как с равным, как с коллегой. И он отвечал ей тем же. На этот раз, вместо привычного сарказма, в его глазах появилось что-то похожее на уважение. Он отступил, позволяя ей продолжить исследование. Они работали еще несколько часов, погрузившись в задачу. Гермиона обнаружила, что, хотя Драко был по-прежнему резок в своих высказываниях, когда дело доходило до древних чар, он был необычайно сосредоточен и, что самое удивительное, компетентен. Его знания были обширны, хотя и не так глубоки в некоторых областях, как у нее. Зато он обладал интуицией, которую Гермиона часто упускала за своей методичностью. Он заметил, что, когда она работала, ее лоб морщился в сосредоточении, и она прикусывала нижнюю губу. И, что еще более странно, ему это нравилось. Он обнаружил, что непроизвольно следит за движением ее пальцев по пергаменту, за тем, как быстро она листает книги. Он никогда не видел ее такой, полностью погруженной в магическую загадку, забывшей о враждебных взглядах, которые она обычно бросала в его сторону. К концу первой недели они уже не так часто препирались. Их взаимодействие стало более… эффективным. Словно они были двумя шестеренками, которые, хоть и скрипели поначалу, но постепенно начинали притираться друг к другу, выполняя общую работу. Это было странно, непривычно, и Гермиона не знала, как к этому относиться. Она просто старалась не думать об этом слишком много. *** Начало ноября принесло с собой первые заморозки и длинные, темные вечера. Проект по восстановлению чар становился все сложнее, требуя от них проводить в библиотеке до поздней ночи. Однажды, когда библиотека уже почти опустела, и только мадам Пинс время от времени проходила мимо, шурша юбками, они сидели склонившись над очередной, особенно сложной головоломкой. Старый свиток, который они пытались восстановить, был не просто поврежден, но и заколдован так, чтобы скрывать свои секреты от непосвященных. — Это ловушка, Грейнджер, — пробормотал Драко, внимательно изучая руну. — Магический щит, который активно сопротивляется попыткам раскрыть его. — Я вижу, — ответила Гермиона, проводя кончиком палочки над потускневшим пергаментом. — Но он также дестабилизирует окружающие чары. Если мы не снимем его, он может вызвать цепную реакцию и уничтожить не только свиток, но и половину этой секции. Напряжение росло. Они работали в полной тишине, лишь изредка обмениваясь короткими, отрывистыми фразами, полными магических терминов. В какой-то момент, пытаясь одновременно произнести сложное контрзаклинание, их руки случайно соприкоснулись. Простой, мимолетный контакт – но по телу Гермионы пробежал электрический разряд. Она мгновенно отдернула руку, ее щеки вспыхнули. Драко тоже на секунду замер, его глаза задержались на ее лице, а затем он отвернулся, чтобы сосредоточиться на свитке. Через некоторое время, когда им наконец удалось нейтрализовать ловушку и стабилизировать свиток, они оба откинулись на спинки стульев, тяжело дыша. Напряжение спало. — Ну вот, — выдохнула Гермиона. — Еще одна угроза обезврежена. Драко усмехнулся, но на этот раз в его усмешке не было привычного ехидства, скорее усталость и облегчение. — Кто бы мог подумать, что древние руны могут быть такими… взрывоопасными. Гермиона фыркнула. — Вы просто недооценивали их сложность, Малфой. — Возможно, — он задумчиво посмотрел на свиток. — Или просто никогда не думал, что мне придется иметь дело с ними в такой компании. Это могло быть оскорблением, но каким-то образом не прозвучало таковым. Гермиона посмотрела на него. Он выглядел уставшим, его обычно идеальная прическа немного растрепалась, а под глазами залегли тени. В этот момент прилетела сова. Она приземлилась прямо перед Драко, протягивая ему лапку с запечатанным письмом. Он взял его, и Гермиона заметила герб Малфоев на сургучной печати. Лицо Драко стало еще более бледным, если это было возможно. Он быстро прочитал письмо, его губы сжались в тонкую линию. Гермиона инстинктивно почувствовала, что что-то не так. — Все в порядке, Малфой? — спросила она, тут же пожалев о своей невольной заботе. Он поднял на нее взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то, что Гермиона никогда раньше не видела – боль, усталость, и глубокое, отчаянное одиночество. Это был не надменный наследник, а мальчик, обремененный слишком тяжелым грузом. — Все чудесно, Грейнджер, — ответил он, его голос был резким, но не агрессивным. Он поспешно свернул письмо. — Просто… семейные дела. И прежде чем Гермиона успела ответить, он быстро вышел из библиотеки, оставив ее наедине со свистом остывающего очага и беспокойством, которое она не хотела признавать. Впервые Гермиона увидела за маской Малфоя что-то хрупкое и человеческое. Это был взгляд загнанного зверя, и он не давал ей покоя. *** После того инцидента в библиотеке, динамика между Гермионой и Драко изменилась еще больше. Их стычки становились все более редкими, а разговоры – все более естественными. Они стали обсуждать не только проект, но и другие темы: новые статьи в «Трансфигурации Сегодня», недавние дебаты в Визенгамоте, даже книги, которые они читали вне учебной программы. Гермиона обнаружила, что Драко обладает удивительно тонким и едким чувством юмора, когда не пытается быть откровенно оскорбительным. Он, в свою очередь, начал ценить ее аналитический ум и способность видеть картину целиком. Они работали в основном по вечерам, когда библиотека была почти пуста. Эти часы становились для Гермионы странным оазисом. Она, конечно, проводила время с Гарри и Роном, но их разговоры часто касались прошлого, битвы, воспоминаний. С Драко же, хотя война и была негласной тенью между ними, их фокус был на настоящем и будущем – на магических загадках, которые им предстояло разгадать, на новых знаниях. Однажды за обедом, когда Рон начал в очередной раз отпускать колкости в адрес Драко, который сидел за Слизеринским столом, Гермиона неожиданно для самой себя вступилась. — Рон, достаточно, — сказала она, ее голос был твердым. — Мы работаем вместе над важным проектом, и он… он вносит свою лепту. Рон ошарашенно посмотрел на нее. — Да ладно, Гермиона! Это же Малфой! Он всегда был мерзким. — Люди меняются, Рон, — холодно ответила Гермиона. — И обстоятельства тоже. Не все так просто, как тебе кажется. В это мгновение она поймала взгляд Драко. Он смотрел на нее через весь зал, и в его глазах читалось удивление, а затем что-то, что было невозможно интерпретировать. Благодарность? Признание? Она отвела взгляд, чувствуя, как краснеют ее щеки. Что она делает? Зачем она его защищает? Драко же был поражен. Никто никогда не защищал его, кроме его матери. А уж тем более Грейнджер. Это было… странно. И приятно. Он начал замечать мелочи: как она заправляет прядь волос за ухо, когда сосредоточена; как ее глаза блестят, когда она находит решение; как она пьет чай, аккуратно держа чашку обеими руками. Он поймал себя на мысли, что ждет их встреч в библиотеке с необычным предвкушением. Это было новое, тревожное, но и интригующее чувство. В один из холодных вечеров, когда они снова сидели в библиотеке, пытаясь расшифровать древнее пророчество, которое каким-то образом оказалось в свитке с защитными чарами, Гермиона потянулась за редкостным томом. В тот же момент Драко тоже потянулся за ним. Их пальцы соприкоснулись, и на этот раз контакт был дольше, более осознанным. Кожа Драко была холодной, но ее пронзил знакомый разряд. Он не отдернул руку сразу. Его серые глаза встретились с ее карими, и на секунду все вокруг исчезло. В его взгляде не было ни надменности, ни презрения, лишь глубина и какое-то робкое любопытство. Гермиона почувствовала, как учащается ее сердцебиение. Он первым убрал руку, но не поспешно, а мягко. — Извините, — пробормотал он, его голос был слегка хриплым. — Ничего, — Гермиона взяла книгу, ее руки слегка дрожали. Они продолжили работу, но напряжение между ними стало почти осязаемым. Каждый случайный взгляд, каждое слово, сказанное не по делу, приобретали новый смысл. Гермиона чувствовала, как под поверхностью их профессиональных отношений зреет что-то совершенно иное, что-то, что пугало и в то же время притягивало ее. Она не могла отрицать, что он больше не был тем Малфоем, которого она помнила. Он вырос, изменился, стал более сложным, и, возможно, более… привлекательным, чем ей хотелось бы признавать. *** Их проект приближался к завершению, и оставалось лишь одно – активация и тестирование восстановленных вард в старой, заброшенной башне Хогвартса, которая была повреждена сильнее всего и до сих пор использовалась лишь для хранения старых артефактов. Это была решающая стадия, требующая максимальной осторожности. В тот вечер, когда они поднялись в башню, ветер выл за окнами, и первые снежинки начали падать на землю. Внутри было холодно и сыро. Они установили несколько временных магических датчиков, чтобы контролировать активацию вард. Гермиона держала карту, которую они кропотливо восстанавливали, а Драко, тщательно сверяясь с руническими символами, начал произносить активационные заклинания. Первые варды активировались плавно, излучая мягкое голубое свечение. На приборах Гермионы не было никаких отклонений. Они уже почти закончили, когда добрались до последнего, самого сложного участка, где древние руны были особенно сильно стерты. Драко произнес последние слова, и варды вспыхнули ярче, чем обычно, затем внезапно зашипели и стали вибрировать. Приборы Гермионы затрещали. — Что происходит?! — воскликнула она, пытаясь стабилизировать показания. — Перегрузка! — крикнул Драко, его глаза расширились. — Что-то не так с исходными чарами, они несовместимы с нашими! Варды вокруг них начали беспорядочно мерцать, создавая волны чистой магической энергии, которые врезались в стены башни, отбрасывая осколки камня и штукатурки. Гермиона почувствовала, как ее отбросило назад. — Слишком много энергии! Надо ее рассеять! — прокричала она. — Не могу! Она стабилизируется слишком быстро! — ответил Драко, пытаясь наложить рассеивающее заклинание, но магия вокруг него становилась слишком хаотичной. Одна из вард, прямо над головой Гермионы, заискрилась особенно сильно, ее магия сфокусировалась в тонкий, но мощный пучок, направленный прямо на нее. Гермиона, дезориентированная, не успела отреагировать. — Грейнджер, берегись! — крикнул Драко. В следующий момент он бросился вперед, отталкивая ее в сторону. Мощный пучок магии врезался в место, где только что стояла Гермиона, оставив глубокую выемку в каменной стене. Драко же, оттолкнув ее, оказался прямо на пути другой вспышки. Он вскрикнул, когда волна магии ударила его в бок, отбросив к стене. — Драко! — Гермиона вскочила, забыв обо всем, бросившись к нему. Он медленно сползал по стене, его лицо было искажено болью. — Надо… надо рассеять поток… — прохрипел он, указывая на эпицентр нестабильности. — Чарами поглощения… Я знаю одно… но оно… опасно… — Я сделаю это! — Гермиона не колебалась. Она знала, что за заклинание он имеет в виду. Это было древнее, рискованное заклинание, требующее неимоверной концентрации и огромного количества магической энергии. Но у нее не было выбора. Она подбежала к центру башни, концентрируя всю свою волю и магию. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы стабилизировать свое дыхание, а затем она начала произносить заклинание. Слова были древними, сложными, и она чувствовала, как ее собственная магия вытягивается из нее, чтобы поглотить хаотичный поток. Боль была резкой, но она не сдавалась. Драко, опираясь на стену, наблюдал за ней, его серые глаза расширились. Он видел, как она напрягается, как ее тело дрожит от усилий, как ее волосы начинают электризоваться. Он никогда не видел такой силы и решимости. Он хотел помочь, но его собственная магия была истощена ударом, а боль в боку была нестерпимой. Он мог только наблюдать и верить в нее. Наконец, с оглушительным треском, магия вокруг них стабилизировалась, а затем исчезла, оставив после себя лишь тишину и запах озона. Гермиона тяжело опустилась на колени, дрожа, ее голова кружилась. Она справилась. — Грейнджер! — Драко быстро подошел к ней, несмотря на боль. Он опустился рядом с ней, внимательно осматривая ее. — Ты в порядке? — Да, — прошептала она, пытаясь отдышаться. — Но ты… ты ранен. Она протянула руку и прикоснулась к его боку, где его мантия была порвана, а кожа покраснела. Он вздрогнул, но не отстранился. — Все в порядке, — сказал он, пытаясь выглядеть невозмутимым, но Гермиона видела, как он сжимает челюсти от боли. — Пустяки. — Пустяки? — она подняла на него возмущенный взгляд. — Ты оттолкнул меня, Малфой! Ты принял удар на себя! Он отвел взгляд. — Рефлекс, Грейнджер. Не мог же я позволить тебе погибнуть, когда мы так близки к завершению проекта. Но она видела правду в его глазах. Это был не рефлекс, а осознанное решение. Он защитил ее. *** Они оказались в Больничном крыле. Гермиона отделалась лишь небольшими ожогами от рассеянной магии, а вот Драко повезло меньше. У него было сильное магическое сотрясение и несколько сломанных ребер от удара о стену. Мадам Помфри настояла на том, чтобы он остался на ночь. Гермиона сидела рядом с его кроватью, когда все успокоилось. Драко лежал, его лицо было необычайно бледным, но он уже был в сознании. — Зачем, Малфой? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от его лица. Он закрыл глаза. — Я же сказал, Грейнджер. Рефлекс. — Не лги мне, — ее голос был мягким, но настойчивым. — Ты мог бы увернуться. Ты мог бы предупредить. Но ты толкнул меня и принял удар. Почему? Драко открыл глаза и посмотрел на нее. В них читалась смесь усталости, раздражения и чего-то еще – чего-то глубокого и уязвимого. — Я не мог… — он сделал паузу, подбирая слова. — Я не мог просто стоять и смотреть, как ты… Я не мог этого допустить. Его голос был едва слышен. Он выглядел таким молодым, таким измученным. Исчезла вся его надменность, вся его маска. — Зачем? — настаивала Гермиона. Он вздохнул. — Потому что… потому что ты не заслуживаешь такого конца, Грейнджер. Потому что ты… ты слишком много значишь. Это был не просто «для проекта». Это было нечто более личное. Гермиона чувствовала, как ее сердце сжимается. — Значу для кого? Драко посмотрел на потолок, затем снова на нее. — Для… для всех. Для этого места. Для… меня. Последнее слово было произнесено почти шепотом, но Гермиона услышала его отчетливо. Он повернул голову, чтобы посмотреть ей в глаза. — Ты не знаешь, как это – не иметь выбора, Грейнджер. Я был загнан в угол с самого рождения. Я делал ужасные вещи. Я был… ничтожеством. Я знаю это. Но после войны… я больше не хочу быть таким человеком. Я хочу… быть лучше. И ты… ты заставляешь меня хотеть этого. Его слова были исповедью, вырвавшейся из глубины души. Гермиона почувствовала, как слезы наворачиваются ей на глаза. — Я видела это, Драко, — прошептала она, впервые назвав его по имени. — Я видела, как ты изменился. Я видела, что ты стараешься. И… я тоже не думала, что это возможно. Но я… я тоже… Она замолчала, ее взгляд упал на его губы. Она наклонилась, ее сердце бешено колотилось в груди. Он не отстранился. Его глаза закрылись. Их губы соприкоснулись. Это был нежный, робкий поцелуй, полный невысказанных слов, страха и надежды. Он был соленым от ее слез и слегка отдавал запахом больничных зелий. Но он был настоящим. Он был обещанием. Драко осторожно обнял ее одной рукой, его пальцы слегка сжались на ее спине. Поцелуй углубился, становясь более уверенным, более страстным. Это было не просто признание – это было слияние двух душ, искалеченных войной, но нашедших утешение друг в друге. *** Утро после поцелуя было наполнено неловкостью, но в то же время и странной, пьянящей эйфорией. Когда мадам Помфри разрешила Драко встать, Гермиона помогла ему одеться. Каждое случайное прикосновение вызывало мурашки по коже. Они вышли из больничного крыла, чувствуя себя, как после глубокого сна. Мир вокруг них казался ярче, звуки – четче. Но они оба понимали, что их только что начавшиеся отношения будут невероятно сложными. — Мы не можем пока никому сказать, — Гермиона посмотрела на него, ее взгляд был серьезным. — Ты знаешь, как люди отреагируют. Особенно Рон и Гарри. Драко кивнул. — Я понимаю, Грейнджер. Лучше подождать, пока… пока все это не уляжется. Или пока мы не будем готовы встретиться с миром. — Это будет нелегко, Драко, — признала она. — Я не боюсь трудностей, — ответил он, впервые в его голосе прозвучала уверенность, которая не была надменной, а скорее решительной. — Тем более, если я знаю, за что борюсь. Они завершили свой проект, представив доклад профессору МакГонагалл. Их восстановленные варды успешно функционировали, и старая башня была снова безопасной. МакГонагалл была впечатлена их работой и высоко оценила их командную работу. — Я должна признать, Грейнджер, Малфой, — сказала она, глядя на них поверх своих очков. — Я не ожидала такого уровня сотрудничества. Вы превзошли мои ожидания. Драко кивнул, его взгляд встретился с взглядом Гермионы, и между ними промелькнула искра. Только они двое знали истинную цену этого сотрудничества. На следующей неделе они получили отличные оценки по проекту, и их имена были отмечены в школьном отчете. Для Гермионы это было обыденным делом, но для Драко это было подтверждение того, что он может быть не только «Малфоем», но и кем-то большим, кем-то полезным. Их тайные встречи продолжались. Они встречались в библиотеке после закрытия, в уединенных коридорах, иногда просто обменивались взглядами через Большой зал, полными невысказанных чувств. Они говорили часами, делясь своими страхами, надеждами, мечтами. Гермиона узнала о его болезненном детстве, о давлении, под которым он рос, о его желании искупить вину. Драко узнал о ее идеалах, о ее стремлении к справедливости, о ее неуверенности, которую она так тщательно скрывала. Однажды вечером, когда они шли по опустевшим коридорам, лунный свет лился через высокие окна, Драко остановился и взял ее за руку. Его пальцы переплелись с ее, крепко, но нежно. — Куда мы идем, Грейнджер? — спросил он, его серые глаза мерцали в темноте. — Я не знаю, Драко, — ответила она, сжимая его руку в ответ. — Но я хочу идти туда вместе с тобой. Он улыбнулся – настоящая, искренняя улыбка, которую она видела так редко. Это была не ухмылка Малфоя, а улыбка Драко. — Тогда пойдем, — сказал он. Они вышли на улицу, и свежий ночной воздух овеял их лица. Хогвартс спал под покровом звезд. Рука в руке, «золотая девочка» и «серебряный принц» Хогвартса шли навстречу неизведанному будущему, зная, что путь будет тернистым, но веря, что вместе они справятся со всем. За тенью серебра и золота, за старыми предрассудками и болью прошлого, начиналась их собственная история.