Часть 34

Глава 34. Продолжение следует

Месяц спустя октябрь перетёк в ноябрь — холодный, ветреный, но удивительно ясный. Жизнь Полины Тумановой наконец-то вошла в нормальное русло. Не детдомовское, не больничное, не выживательное — а самое обыкновенное, человеческое. Она просыпалась в постели с Димой и Лордом. Готовила завтрак. Смотрела на самолёты с балкона. И у неё были планы. Настоящие планы на будущее. Экзамены экстерном она сдала. Все, сколько нужно для аттестата. Сидела ночами над учебниками, пока Барс работал допоздна, и грызла карандаш, повторяя формулы и даты. Когда она получила результаты, то влетела в гостиную, размахивая телефоном, и прыгнула на Диму, чуть не опрокинув его вместе с диваном. Он смеялся, целовал её в щёки, в нос, в лоб и повторял: «Я знал. Я знал, что ты умница». А вечером привёз торт — уже второй за этот месяц, но на этот раз с надписью «Моему солнышку-отличнице». Потом встал вопрос: что дальше? Полина замялась. Она не знала, можно ли ей вообще мечтать о чём-то, кроме выживания. Но Дима и его отец — Владимир Сперанский, который за эти недели неожиданно проникся к ней симпатией, — решили всё за неё. — Курсы фотографа, — сказал Владимир за воскресным ужином, который он устроил у себя. — У меня есть знакомый, он держит студию. Лучшие преподаватели, современное оборудование. Ты любишь снимать? Вот и учись. А дальше — видно будет. — Но это дорого, — Полина сжалась, бросив взгляд на Диму. — Поль, — Барс накрыл её руку своей, — я работаю. Я оплачиваю. И даже не думай спорить, ты знаешь, чем это кончается. Она вспыхнула, вспомнив, чем именно кончались прошлые попытки спорить, и Владимир тактично уткнулся в тарелку, делая вид, что его здесь нет. Так Полина стала студенткой фотокурсов. Три раза в неделю она ездила в студию — современную, светлую, с огромными окнами и профессиональным светом. Там она училась выстраивать кадр, работать с диафрагмой, ловить золотой час. Снимала моделей, натюрморты, городские пейзажи. И когда преподаватель впервые похвалил её серию снимков утренних самолётов, сказав «у тебя глаз намётан, Туманова», она чуть не расплакалась. У неё был глаз намётан. У неё был талант. У неё, оказывается, было будущее. К бабушке они ездили часто. Почти каждые выходные, а иногда и посреди недели, если у Барса выдавался свободный вечер. Вера Павловна ждала их с пирожками и курицей для Лорда, который уже считал её дом своей второй вотчиной. Она поила их чаем, расспрашивала про учёбу, про работу, про друзей. И всегда, когда они уезжали, крестила вслед и шептала: «Берегите друг друга». А секс у них был. И он был, как в первый раз. Каждый. Раз. Барс не давал ей забыть, что она — самая желанная женщина в его мире. Он не повторялся: то жадно и быстро, прижав к стене в прихожей, едва она возвращалась с курсов, ещё пахнущая улицей и кофе. То медленно и тягуче, часами, с завязанными глазами, с шёпотом, с пошлыми комментариями, от которых она краснела даже спустя месяц. То нежно, в ванной, при свечах, которые он зажигал без повода — просто потому, что хотел видеть её глаза в отражении воды. — Ты каждый раз как в первый, — выдохнула она однажды ночью, когда они лежали обессиленные, и её голова покоилась на его плече. — Потому что каждый раз я боюсь, что ты исчезнешь, — ответил он честно. — И каждый раз, когда ты кончаешь и смотришь на меня вот этими глазищами, я понимаю — нет. Ты здесь. Ты моя. И это снова как в первый раз, когда я поверил, что ты настоящая. Полина приподнялась на локте и долго смотрела на него. На его татуированную руку, на разметавшиеся тёмные волосы, на губы, которые умели быть и жестокими, и невыносимо нежными. — Я не исчезну, — прошептала она. — Ты меня нашёл. Теперь попробуй потеряй. — Даже не подумаю, — он притянул её обратно и поцеловал. — И ты не думай. Жизнь текла. Барс работал, всё так же успешно, но теперь у него был стимул возвращаться домой. Полина училась, снимала, готовила ужины, гуляла с Лордом и по выходным ездила к бабушке. Друзья всё так же набивались в гости без предупреждения, Вал и Лёха спорили о мотоциклах, Лика и Дилара таскали Полю по магазинам, Егор шутил и получал по рукам. А по ночам, когда квартира затихала и Лорд засыпал в ногах кровати, их накрывала волна — горячая, жадная, неутолимая. И каждое прикосновение было как в первый раз. И каждое «люблю» — как впервые. И каждый рассвет, который они встречали в объятиях друг друга, был началом новой жизни, в которой больше не было места страху. Только любви, друзьям и пионам. Много пионов. Конец