Часть 1

Райланд Грейс набил свою первую и единственную татуировку, когда был грустным и пьяным аспирантом. Она опоясывает его голень и немного кривая сзади, потому что мастер ошибся и Райланд прервал его посреди буквы. Он сразу же пожалел о ней: пошлая для коллег, занудная для всех остальных, а после ухода из большой науки она вообще стала вечным напоминанием о провалах прошлого. Он рассказал о ней Рокки по пути к Эриду, потому что у этой истории теперь появился пятиногий панчлайн, а другие прикольные байки у него давно закончились. — Что такое тату, вопрос? — Что-то типа… Он неопределенно махнул в сторону резьбы на ногах Рокки. Тот навострился, как всякий раз, когда хотел получше расслышать что-то тихое. — О! У людей есть [***]? — Наверное, — уклончиво ответил Райланд, не зная, об одном ли понятии они говорят. Лучше прояснить, — Не у всех, но иногда люди наносят рисунки на кожу. У меня тут… Он поднялся с места, где до этого лежал и подкидывал в воздух мячик-Землю, ткнул Рокки на его световой монитор и задрал штанину комбинезона. Рокки отсканировал его ногу и чуть не подпрыгнул на месте. — У тебя [***]! Он очень увлеченно наклонял свой сканер так и эдак, и Райланд повертел ногой, чтобы дать ему прочитать текст полностью. Рокки уже неплохо читал по-английски и даже через неточности текстурного экрана быстро разобрал надпись. — Буквы. Это уравнение. Почему у тебя [***] с уравнением? — О, тебе понравится. Это формула Дрейка, она нужна, чтобы рассчитать вероятность наличия разумной жизни на других планетах. Рокки опустил сканер на пол. — Восторг, — он затих на мгновение, — Восторг, восторг. Похоже, он правда был в изумлении: замер неподвижно, как будто собрался спать. Что-ж, не удивительно, совпадение правда потрясающее. — Правда же? Я набил ее двадцать лет назад, это были весенние каникулы, я выпил слишком много, и еще меня бросили третий раз за три месяца. Этот парень в основном бил четырехлистные клеверы и “мам” в сердечках, поэтому она вышла уродской, но теперь? Теперь она очень крутая. Реально крутая. Формула Дрейка — скорее мысленный эксперимент для астробиологов, чем реальная наука, но каждый скучающий академик хоть раз подставлял в нее свои числа. Количество звезд, образующихся в галактике за год, умножить на долю звезд, которые могут обладать планетами, умножить на долю планет, которые вероятно могут содержать разумную жизнь, умножить на долю планет, обитатели которых могли дать знать о своем существовании… Райланд обычно вписывал более высокие значения, чем другие ученые в его области, потому что без нужды в жидкой воде диапазон значительно расширяется, но даже так вероятность выходила мизерная. Тут речь не просто про разумную жизнь, а про достаточно развитую цивилизацию, способную на коммуникацию через космос. В тот день Райланд покрутил числа по всякому, пока не дотянул вероятность контакта с инопланетным видом до умопомрачительных 0,003729, а потом раздавил пузырь ликера в одного. А теперь рассказывает об этом инопланетянину, который еще как способен на коммуникацию и коммуницирует очень активно, хотя прямо сейчас молчит. И вообще ничего не делает, что довольно странно. — Нужно слово, — Рокки помотал туловищем, — Нет. Тебе нужно слово. Новое слово: [***]. Означает паттерн, значимость, конструкция со смыслом. Ты наносишь паттерн на тело, и он показывает, кто ты. Рокки выставил вперед две ноги, соединив их вместе — так же, как когда впервые представился Райланду. На них нанесен рисунок, который складывается из двух половинок в одно изображение. Это сложный символ: похожая на канал неглубокая борозда пересекает обе конечности, от этой центральной борозды в разные стороны разбегаются зигзагами, параллельно друг другу и под прямым углом другие линии. Поначалу они кажутся совершенно беспорядочными, но большая их часть отходит от центра главной линии к краям его ног. — [***] имени, — сказал Рокки. Затем он разделил ноги и показал на ту, что левее, касаясь этого места пальцами, как делал всегда, говоря об Эдриан. Это инкрустированная в его каменный панцирь зеленая метка, похожая на изумрудную круговую диаграмму. — [***] пары. Он повернулся другим боком и выставил вперед другую ногу, где был вырезан круг с расходящимися от него линиями, самая большая из которых в форме линии Петровой. — [***] призвания. — Пусть будет тату, — сказал Грейс, — Они есть у всех на Эриде? — У всех. Хотя некоторые без них, но они странные. Трудно объяснить. У всех, кого ты встретишь на Эриде, скорее всего будет тату имени и тату призвания. Он очертил линию Петровой на своей ноге. — Эта часть — самая свежая. Нужно много времени, чтобы завершить тату призвания, очень очень очень много. Некоторые не завершают до конца жизни. Глупо делать ее слишком большой, много уверенности, что она останется важной. Так я считал когда-то, а потом вырезал это, — он снова обводит ее, вверх и вниз, — Мы все вырезали. Райланд прикусил щеку изнутри. Мысли об экипаже Рокки даже в лучшие дни его огорчали, но тот факт, что они нанесли на себя этот символ, один на всю команду… Боже, да он однажды прослезился, просто глядя на одинаковые нашивки с названием миссии у Илюхиной и Яо. — Мне жаль. Печально касаясь линии Петровой, Рокки продолжил: — Самые глупые эридиане делают тату призвания юными, еще не приступив к самому призванию. Райланд кивнул. Потом моргнул. — Эй! Рокки весело загудел, стряхивая с себя всю задумчивость. — Шутка! Или шутка наполовину. Есть эридианская история, очень старая, много-много-много тысяч лет. У каждой эридианской культуры есть версия. Эридиане в этих историях знают свое будущее наперед, поэтому вырезают себе тату призвания. В некоторых грустных версиях они вырезают тату, чтобы избежать предначертанного, но будущее все равно их находит, иногда из-за самой тату. В других они вырезают ее, чтобы изменить будущее или стать им: чтобы быть в правильном месте, когда они нужны. Тысячи лет назад было нормально выбрать тату призвания, потому что считаешь, что знаешь будущее. Теперь это странно, только странные или глупые эридиане так делают, но все еще… Это очень старая история. Я в нее не верю. — Новое слово, — произнес Райланд с пересохшим ртом, — Суеверие. Вера в вещи, которые скорее всего не соответствуют действительности. Не соответствуют науке. Рокки назвал свой аналог: — Суеверие. Я не верю в суеверия. — Я тоже, — ответил Райланд, — У меня есть эта татуировка, потому что я изучал астробиологию, и здесь я оказался по той же причине. — Знаю. Это рационально объяснимо. Райланд все равно ощущал, как сильно напугал Рокки этим рассказом, и ему самому передавался этот страх. — К какому значению вероятности приводит формула, вопрос? — У всех по-разному. Я считал, что она равна примерно нулю целых четырем тысячных. — Пожалуйста, никому об этом не рассказывай, когда будем на Эриде, — попросил Рокки, переминаясь с ноги на ногу, — Странные эридиане от этого станут еще страннее. Никто не узнает о ней. Райланд кивнул, потирая ногу и глядя в бесконечную пустоту космоса за окном. — Как скажешь, приятель. — И все решат, что ты глупый, — добавил Рокки, за что получил мячиком по барьеру. *** Быть единственным послом от своей планеты для космической цивилизации, которая может пойти на нее войной, если очень сильно захочет, по первости было довольно нервно. В первые недели Райланд много раз думал о том, что вместе с ноутбуком, подарком для Рокки, он вручил чужому виду инструкции по изготовлению ядерной бомбы, а он никогда не был силен в непринужденных знакомствах, даже с собственными сородичами. В конце концов тревога ушла, или ее место просто заняли другие заботы, потому что новые знания сыпались на него как из ведра. Он жил мечтой любого астробиолога, пусть даже в четырнадцати световых годах от дома и только внутри систем жизнеобеспечения. И все же начали всплывать некоторые проблемы. Рокки пришлось уехать из города на пару недель, встретиться с семьями погибших членов экипажа и посетить еще какие-то важные собрания, о целях которых Райланд не имел даже малейшего представления. У него была целая куча вопросов об эридианских социальных тонкостях, ответы на которые ему очень хотелось получить до встречи с какими-то, судя по всему, важными политиками на следующей неделе, но Рокки не было рядом, чтобы их дать. Например, каждый эридианин, представившись с тату имени, всегда показывал ему тату призвания, и многие значительные эридианские фигуры делали это странно, как будто это какая-то особая формальность. Райланд мог назвать им свое имя, но не понимал, куда себя деть, когда они показывали ему свои призвания, а неловкая тишина казалась не самым удачным ответом. С учеными общаться было проще, пока они не начинали вдруг спрашивать про какие-то совершенно дикие штуки. — Какой магнитный [***] для тебя приятен, вопрос? Райлан взглянул на переводчик. Он часто справлялся без него, но некоторые эридиане говорили на пока неразборчивых для него диалектах, и в разговорах все равно всегда всплывало что-то новое. Конкретно этот кадр общался на почти абсолютно непонятном ему наречии и постоянно использовал незнакомые слова. Райланд отделил кусок звуковой дорожки и проиграл его снова: — Прости, что значит [***]? — Извинения. [***] это движение, которое магниты делают в теле. Понятно ли так, вопрос? Это новенький ученый, и они сильно вздрогнули, когда впервые увидели Райланда. Многие его пугались, но он и сам периодически подскакивал, заметив боковым зрением толпу гигантских пауков, поэтому не обижался. Ученый продолжали держаться напряженно, даже почти не представились — у Райланда уже закончились нормальные имена, и он назвал их Гонзо . В отличии от большинства, Гонзо обращались со своими тату довольно небрежно, только мельком махнули ими Райланду и сразу перешли к вопросам, в основном про магниты. — Движение, которое магниты делают в теле, — задумчиво повторил Райланд, и тут его осенило: — Резонанс? Движение атомов водорода в теле с помощью магнитов? — Водород, — повторили Гонзо, — Подтвердить перевод, вопрос? Водород атом с одним протоном, водород не атом с нейтроном? — Верно, — ответил Райланд. — Повторить первый вопрос: какой магнитный резонанс приятен больше всего для… Нет, — Гонзо так резко оборвали себя, что их нота упала с до-диез к до-бемоль. Они рассеянно постучали ногой по земле, что эридиане обычно делают, когда хотят увидеть что-то получше, но иногда это просто индикатор интенсивного мыслительного процесса, — Тело Грейса совершать магнитный резонанс водородом, вопрос? — Верно. Гонзо снова топнули ногой и пробурчали что-то на такой низкой частоте, что Райланд вообще ничего не понял, но переводчик все уловил. Гонзо виновато подпрыгнули, когда компьютер послушно озвучил: — Человеческое тело странное и уродливое. — Извинения извинения извинения! — взвизгнули Гонзо, будто собираясь вот-вот выскочить за дверь, — Иметь в виду только, что человеческое тело не резонирует с магнитами как ожидалось! Иметь в виду хороший смысл! Эридианский язык из [***] использовать плохие слова, когда что-то интересно отличается! Райланд подавил смешок — открытый влажный рот часто пугает новичков. — Все хорошо, правда! Отвечая на твой вопрос: магнитное поле Земли в двадцать пять раз слабее, чем у Эрида, но это недостаточно большая разница, чтобы как-то мне навредить. У нас есть машины, чтобы видеть болезни в теле, с магнитным полем в тридцать тысяч раз сильнее земного, и только тогда от него могут быть проблемы. — Тридцать тысяч, — повторили Гонзо, — Вред только от тридцать тысяч магнитных полей Земли силой ноль целых сорок две сотых гаусса, вопрос? — Ага. Так что магнитное поле Эрида подойдет. — Потому что человеческое тело только резонировать с магнитным полем атомом водорода, — повторили Гонзо сами себе, — Машина для человеческих болезней выстраивает протоны водорода. Люди вообще чувствовать магнитные полюса, вопрос? Райланд подозревал, что Гонзо были каким-то большим специалистом, потому что хоть и бегло, но он успел разглядеть их сложную, состоящую из сумасшедших хаотичных росчерков тату призвания. Гонзо сильно нервничали, достаточно, чтобы назвать космического пришельца уродом, но они знали про магнитный резонанс протонов водорода и построили исходя из этого довольно впечатляющую цепочку из мыслей. Типичный академик. Минуточку, что? — Нет! Эридиане чувствуют? — Да! — И что, ты просто так, без всяких приборов знаешь, где север? Гонзо машинально указали в сторону, видимо, севера, и Райланду пришлось поверить им на слово. — Да! Как люди ходят куда-то на планете? Как люди не теряются? — Теряемся, и очень часто, — ответил Райланд. Некоторые ориентируются лучше других, но он тут единственный человек и он полнейший топографический кретин. Однажды он заблудился по пути в ближайший Макдональдс, — Многие умирают, потерявшись, но у нас есть для этого свои примочки. Мы изобрели плавающие в жидкости магнитные иглы, указывающие на север, составляем карты, запустили на орбиту думающие машины, которые говорят нам, где мы находимся, через другие думающие машины, а еще ориентируемся по солнцу. Голос Гонзо поднялся на октаву, и они повернулись всем телом, будто не были уверены, какой из сторон хочет услышать ответ. — Ориентироваться по солнцу, вопрос? — Солнце встает на востоке и садится на западе с каждым оборотом планеты, а ночью люди с давних времен ориентируются по указывающей на север звезде. — Направление по звездам, — произнесли Гонзо, — Не важно для вопросов про магниты, которые Гонзо нужно задать. Очень важно для научный интерес Гонзо, утверждение. — Чувствительность эридиан к магнитным полюсам тоже очень важна для научного интереса Грейса, утверждение. Очень здорово об этом узнавать. — Славно славно славно. Здорово узнавать тоже. Я изучаю магнитные поля сто восемьдесят лет, никогда не думали о половине из того, что ты мне говоришь. Чувствовать магнитный резонанс протона водорода это очень много магнитного поля, эридианина разорвет на части. Не изучалось. Только теория. Интересно. Здорово. Здорово здорово здорово. Я не узнаю ничего полезного для строительства купола. Я и звон [***] сделали генератор магнитного поля для корабля для комфорта экипажа. Попросили вернуться сделать приятный резонанс для тебя. Не нужно. Извинения за потраченное время. Гонзо направились к выходу, и Райланд решил рискнуть. Учитывая, что они вряд ли будет дальше принимать участие в строительстве и уже типа в долгу перед ним за “урода”, спросить именно у них про тату-этикет было безопаснее всего. — Эй, подожди секунду! Гонзо метнулись на прежнее место. — Да. — Твоя тату призвания означает, что ты изучаешь магнитные поля? Гонзо всем телом наклонились к ноутбуку с переводом, а потом повернулись так, чтобы конечность с тату оказалась как можно дальше от Райланда. — Длинный ответ. Цель вопроса, вопрос? — У людей таких нет, — ответил Райланд, хоть это и некоторое упрощение, — Научный и культурный интерес. — Понимать, — Гонзо снова зашевелились, — У Гонзо сложный ответ. Я отвечу, но Грейсу нужно спросить больше эридиан. У меня не нормальный ответ. О господи, Райланд точно сейчас спросил что-то жутко неприличное. Снова здравствуйте кошмары про ядерную бомбу. — О, не нужно отвечать, если это не… Я даже не знаю, что это. Извини, я тут недавно. Гонзо издали звук, который, как Райланд уже знал, был эридианским смехом. — Я не обиделись. Научный интерес. Ты другой вид с другой планеты. Мне только жаль за плохой ответ. Гонзо [***]. Знаешь это слово? — Нет. — Значит [***]. Райланд проверил ноутбук, на всякий случай поменял несколько октав, но тщетно. — Извини, этого тоже не знаю. Гонзо наклонили свой панцирь. — Не добавляй в думающую машину. Знаешь слово “звон”? — Знаю. У Райланда ощущение, что он пока только по основным верхам знаком с этим явлением. Эридиане не могут заранее знать, когда захотят спать, и никогда не спят одни, поэтому большинство работают там же, где живут, и это зовется звоном. Еще так называется что-то типа массовых обсуждений-песнопений-дебатов, которые они устраивают иногда. Использовать один и тот же термин для большого спора и для общаги на сто голов казалось Райланду вполне резонным. Гонзо снова повернулись и выставили вперед руку с тату для демонстрации, и Райланд приблизился плотнее к ксенонитовому барьеру переговорной, чтобы ее рассмотреть. Гонзо обвели пальцами несколько менее глубоких линий по центру. — Раньше я были в звон [***]. Я меняли законы в [***]. Для этого была старая тату. Я были несчастны. Я поменяли свое призвание, убрали столько старого, сколько можно. Присоединились к звон [***], чтобы изучать магнитные поля. Это мое новое призвание. Гонзо указали на глубокие прорези поверх старой тату, спиралью расходящиеся по всей руке. — Многие эридиане не позволяют менять звон или призвание. Другие не уважают тех, кто поменял тату. Я счастливы с новым призванием и не жалею о смене, — Гонзо замолкли, касаясь старых линий, — О старом призвании тоже не жалею. Раньше жалели, но больше нет. Так вышла моя жизнь. Райланд скосил глаза на переводчик. Он хотел задать уточняющий вопрос и не знал, какие слова подобрать, чтобы случайно не оскорбить. — Значит, ты… сменили карьеру? Гонзо нервно и ритмично постучали двумя пальцами по земле. — Да. — Ага, понятно, — сказал Райланд, — Ого. То есть, эридиане выбирают себе одну работу на всю жизнь? — Не все. Гонзо поменяли. Но большинство не меняют. — Странно, — пробормотал Грейс себе под нос, и компьютер покорно его перевел. Гонзо вздрогнули, и Грейс скривился: — Не странно в смысле странно, извини! Я просто подумал вслух о том, как это необычно… У людей такого нет, вот что я хочу сказать. Мы все время меняем работу. Поза Гонзо моментально изменилась. — Подтвердить перевод: люди часто меняют призвание? — Да, — ответил Райланд, — Все верно, я за свою жизнь сменил полдюжины работ. Я оказался на этой миссии, потому что я эксперт в астробиологии, но к тому времени, когда астробиология стала настолько важной, что нужно было послать такого специалиста в космос, я уже ушел из науки и стал учителем. Гонзо как будто не сразу поверили в услышанное. — Ты оставил призвание, из-за которого полетел в космос, когда отправился к Тау Кита, вопрос? Ты был учителем во время миссия, вопрос? Учитель это образование для юных, вопрос? Ты не был астробиологом во время миссия, вопрос? Подтвердить? Разговор подошел слишком близко к вещам, о которых Райланд говорил и будет говорить только с Рокки и которые поклялся держать в секрете перед их прибытием на Эрид. Только сейчас он начал догадываться, что для эридиан у этой истории есть целый отдельный скандальный аспект, о котором он даже не задумывался. Ему очень срочно нужно поговорить с Рокки. — Да, — ответил он, перебирая все это голове и стараясь сфокусироваться на несекретных частях. А может, и о них тоже упоминать не стоит? Вдруг его арестуют за то, что он экс-ученый-экс-учитель-астронавт? На задворках сознания снова зашевелились неприятные мысли про ядерные бомбы и вскрытия, и Райланд постарался думать о хорошем. Гонзо обратили на него все свое изумленное внимание. — Да, я был… Гонзо, только обещай, что скажешь мне, если у вас это странно. — Да, скажу. — У людей нормально иметь много разных работ, но я думал, что буду астробиологом всю свою жизнь. Мне это очень нравилось, но произошла неудобная ситуация с диссертацией, и я вроде как назвал одного человека бесполезной тратой углерода на конференции, так что я ушел и стал учителем. И учить мне тоже нравилось, у меня это хорошо получалось. Но потом появились астрофаги, и люди решили, что я стану тем, кто разберется с этой проблемой… Он помахал рукой, не в состоянии озвучить часть про “сбежал как трус, накачали снотворным до амнезии, насильно заставили спасать человечество”. — И теперь я здесь. Гонзо немного помолчали. — Я обещали ответить. Я отвечу. Грейс изменить призвание, потом изменить снова, потом снова обратно — это очень, очень, очень, очень странно для эридиан. — Странно и уродливо, — согласился Грейс веселее, чем был на самом деле. Досадно, что он умудрился наткнуться именно на такое инопланетное общество, которое посчитало бы его еще большим трусом, чем люди, узнай оно всю правду. — Ты жалеешь о выборе своих призваний? — спросили Гонзо. — Ээ, — красноречиво протянул Райланд, — Мм. Нет, нет. Жалею о каких-то вещах, но… все не так определенно. Я рад, что полетел в космос, и рад, что оказался здесь. Не думаю, что постиг дзен, как ты. — Не понимаю слово. — Спокойный настрой. — Я никогда не спокойны, — сказали Гонзо, указывая на серовато-сланцевый кружок с шипами на своей руке, символ партнера, — Пара подтвердить. У меня много раз было много проблем из-за тату призвания. Я жалели, я злились, я знали, что не правы. Но я не были неправы. Или были, но не во всех призваниях. Гонзо были не на месте в своем призвании. Я счастливы теперь, но не спокойны. Это хороший разговор. Райланд кивнул, усиленно проморгавшись, потому что эридианам странно, когда у него течет из глаз. — Да, тут я поддерживаю. — Тату Грейса была бы еще запутаннее, чем у Гонзо, — сказали они, тихо топнув ногой, — За линиями не видно призвания . — Я и правда его не видел какое-то время, — сказал Райланд, быстро утирая глаза. Надо было назвать этого симпатягу как-нибудь покруче, — Не знаю, в чем теперь мое призвание, но мне и старого уже на всю оставшуюся жизнь хватит, пожалуй. — Грейс в порядке, вопрос? — В порядке. — Гонзо ответили на вопрос про тату призвания, вопрос? — Да, спасибо за ответ. — Спасибо, что рассказал про машину с протонами водорода, — ответил Гонзо, изобразив руками радость, — Теперь у меня много идей. — Подожди, а тебе рассказали про радиацию? — Не понимаю слово. Подтвердить перевод как очень горячий очень быстрый газ, вопрос? — Ооокей, ох-ох. Ээ. У меня следующая встреча через… — две минуты. Черт, — Мне кажется, нам с тобой стоит намного подробнее обсудить магнитные поля для купола. Гонзо с любопытством наклонили туловище. — Грейс сказал, куполу не нужно магнитное поле. — Грейс знает человеческую науку о магнитах, которая очень-очень сильно понравится Гонзо, и Грейсу нужна хотя бы одна бесполезная встреча в день, чтобы не сойти с ума. — Не серьезно, вопрос? — Серьезно про магниты, совсем немножко серьезно про сойти с ума. Гонзо подпрыгнули на всех ногах. — Грейс! Грейс очень крутой, утверждение! — Гонзо очень очень очень крутые, утверждение, — Райланд помахал руками в ответ. *** Он сейчас провел целых три часа, глядя на песок с командой минералогов, у которых подметил очень похожие друг на друга тату, изображающие песок. Вокруг один песок. Он в мире песка. Крупный песок и темный песок, и песок со странными, светящимися голубым включениями, который страшно было трогать, и хотя он очень ценил, что все не покладая рук работают над идеальным вольером для сохранения его рассудка, он чувствовал, что скоро потеряет его от обилия песка. — Привет, Грейс! Вижу, мы тебя еще не убили! Рокки вкатился в его временный жилой бокс, и Райланд едва не заплакал от облегчения. Он с благодарностями протолкнул образцы песка обратно через шлюз в переговорной и постарался извиниться, что прервал важную встречу. Ученые удалились с недовольным ворчанием. Ничего, переживут, он не видел Рокки целый месяц. — Привет, дружище, как все прошло? Рокки указал на маленькую спальню, которая по настойчивым и отчаянным просьбам Райланда была звукоизолирована и не имела окон. Все эридиане в команде по его здоровью знали, что он не нуждается в наблюдении за сном, но такую фундаментальную культурную норму оказалось сложно игнорировать. Сошлись на компромиссе в виде манжета, считывающего жизненные показатели во сне, а плюсов у такой комнаты было множество: от мастурбации в уединении, чтобы об этом не узнал каждый эридианин в радиусе ста пятидесяти метров, до приватного уголка для сплетен с Рокки. — Большая часть звонов прошли хорошо, — ответил Рокки, усевшись рядом с ним на матрас и скрестив ноги, — Многие огорчились, что я не привез тела, но они знали, что вряд ли увидят родных и давно смирились с утратой. Мне велели не рассказывать и не объяснять про радиацию. Я рассказывал каждый раз. Теперь я не нравлюсь многим влиятельным фигурам, но большинство семей экипажа не держит на меня зла. — Это не станет проблемой? — Нет, — ответил Рокки, слегка пожав двумя из плечей, — Думаю, все будет в порядке. Мы спасли Эрид, атмосфера снова нагревается и вся планета в хорошем настроении. Я могу использовать этот статус и это время, чтобы озвучить то, что другие не имеют возможности сказать. Я пока не даю им достаточно поводов меня остановить. Последнее предложение прозвучало неровно, без переводчика Райланд с трудом его понял. — Что случилось? Рокки раздраженно взмахнул рукой: — Весь Эрид считает, что я… слово. [***]. Ненормальные и нелогичные действия. Нужно остановить или помочь. Не “псих” и не “больной”, не такое резкое. — Хм. Может, эксцентричный? Чокнутый? — Второе слово звучит забавнее, используй его. Чокнутый. Многие считают, что я был чокнутый, а теперь стал нормальный, но некоторые считают, что так и не стал. Каждое мое действие под надзором. Только здесь за мной никто не наблюдает, и лишь потому что я сам сделал эту комнату. — Что? Ты вовсе не чокнутый. У Рокки нет глаз, но не стоит недооценивать способность этого вида на кого-то уставиться. — Грейс, я первый эридианин, которого ты встретил. Мы с тобой знакомы уже пять лет, а других ты знаешь всего два месяца. Я для тебя эридианский эталон. — Если ты заражаешь меня странными привычками, то прекращай, на меня и так все пальцем показывают. — Ой, перестань, ты никогда не будешь для нас нормальным, с таким-то мокрым лицом наизнанку. Как [***]. — Как кто? — Это фильм про инопланетное вторжение, — пояснил Рокки. Под “фильмом” имелся ввиду эридианский эквивалент, что-то типа VR с навороченной системой объемного звука, — Ты похож на пришельца из [***]. У него мясо снаружи тела и он мажет эридиан своей кислотной слизью, чтобы стереть их тату и растворить панцирь. У тебя такой же мокрый рот. — Вау, спасибо, мне гораздо легче. — Сейчас мне больше не мерзко, — неловко сказал Рокки, но его политональный свист прозвучал неубедительно даже для человеческого уха, — В общем, я хотел сказать, что ты не знаешь, какие из моих действий странные, а какие нет. Все эридиане говорят на одном языке, но в твой переводчик вбито мое нетипичное произношение слова “да”. Все эридиане сторожат друг друга во сне, но я нарушил много культурных правил, когда заставил тебя спать под своим присмотром. Все эридиане принадлежат к звону, а у меня… Он распутал ноги и тяжело привалился к Райланду сбоку. Райланд привалился к нему в ответ: пришлось, иначе Рокки бы его придавил. — …У меня не было звона, — вывел он едва слышной трелью, — целых сорок шесть лет. Это не нормально. Вообще не нормально. Многие из нас скорее умрут, чем проведут в одиночестве год. Для миссии выбирали самодостаточных и независимых, и я такой, но всему есть разумный предел. Мне кажется, мы гораздо более социальные создания, чем вы. Многие люди тоже предпочли бы смерть земному году в одиночестве. Райланд глушил водку из капельницы, когда думал, что умрет в космосе совсем один, он понимает, хотя прожил так всего несколько недель, а не сорок шесть лет. — Они решили, что ты чокнулся от одиночества. — Они решили, что я чокнулся, когда встретил тебя, — ответил Рокки, — Я пошел на невозможные для любого здравомыслящего эридианина риски, выполняя миссию, от успеха которой зависела выживаемость всего моего вида, и все это ради встречи с другим живым существом. Я преследовал твой корабль. Я послал тебе информацию о своем виде и адрес своей планеты, еще не зная, представляешь ли ты угрозу. Мы оба прилетели туда ради линии Петровой, но я не мог знать этого тогда. А потом я построил тоннель между нашими кораблями. Умолял тебя позволить мне охранять твой сон. Переехал к тебе. Рискнул своей жизнью, и вместе с ней жизнями всего Эрида, чтобы спасти твою. Райланд уже давно перестал обращать внимание на его жалобы о “протекающем космическом сгустке”, поэтому позволил слезам свободно стекать по щекам. К его тревоге, Рокки в этот раз ничего не сказал. — Ты преувеличиваешь, — возразил Райланд, хотя часть про риск жизнью была вне всяких сомнений, — Тебе было одиноко, но ты сорок шесть лет искал решение проблемы и так и не нашел его. Ты увидел корабль на астрофагах и пошел на разумный риск. — Многие на Эриде говорят, что мой звон теперь Земля, — произнес Рокки со злой дрожью в голосе, — Что я должен спилить свои тату призвания и вырезать человеческий силуэт. Кто-то считает, что я чокнулся от одиночества, а кто-то — что я скрываю новое призвание, что я предатель, и что Земля Эриду враг. Райланд моргнул. — Ага, то есть когда я спросил, станет ли это проблемой, а ты ответил, что все пучком, ты мне набрехал, понятно. — Новое слово. [***]. Тот, кто обвиняет другого в действиях, которые все время совершает сам. — Лицемер, — ответил Райланд после шокированной паузы. Рокки отлип от него и съехал вниз по стенке шара, похожий на марионетку, которой обрезали нитки. — Извини. Извини, Грейс. Этот месяц был как будто три месяца. Все хорошо, обещаю. Настолько хорошо, насколько можно. Всего-лишь маленькая часть эридиан не доверяет Земле: ты спас нас, доказательства очевидны и широко обнародованы. Всегда будут те, кто не верит в хороший исход. — Мы спасли вас, — возразил Райланд, глядя на обмякшего, щупающего линию Петровой на своей руке Рокки. — Ты знаешь, что я имею ввиду, — Рокки издал незнакомый ему и не похожий на слово звук, — Прости, что назвал тебя лицемером. — Я тут недавно узнал о ваших порядках насчет тату, — даже понимая, что их не слышат, Райланд все равно понизил голос, — О том, как работает смена призвания. Ты все про меня знаешь. Если кто-то и может называть меня лицемером, то это ты. Рокки издал тот же непонятный звук — судя по раздраженной трели это, видимо, был усталый стон или вздох. — Только не говори, что тебе рассказали про [***]. Райланд не внес слово в переводчик, как его попросили Гонзо, но все равно узнал его. — Рассказали. — Два месяца на Эриде, и уже знаешь [***], — пробормотал Рокки, — В человеческой культуре нет призваний. Ваша работа — другое. — Но все это делает мою историю в десять раз хуже. Рокки сел внутри шара и очень серьезно заговорил: — Тату меняются. Мы добавляем элементы. Добавлять не значит убирать старое. Ты добавляешь и добавляешь новые линии поверх прежних, и эти изменения означают, что ты жил. Когда я присоединился к звону аэрокосмических инженеров, я не знал, что однажды добавлю к своей тату линию Петровой. В эридианской культуре это нормальное изменение для тату призвания, но это тоже изменение. Ты стал биологом, потом учителем, потом астронавтом, и такие изменения многие здесь сочли бы некомфортными, но без тебя мы все умерли бы. — А знаешь, что еще? — произнес Райланд, подтянув колени к груди и опустив на них взгляд. — Ты был напуган. — Я был трусом. — Ты был напуган. Меня отправили, потому я такой инженер, каких отправляют на рискованные и опасные для жизни миссии, и я все равно чокнулся. Тебя отправили, потому что больше некого было отправить. И ты все равно справился. — Возможно. Пройдет очень много времени, прежде чем признаки возвращения Солнцу его прежней яркости достигнут Эрида, и Райланд боялся, что она так никогда к нему и не вернется. — Мы выжили. Не так, как от нас хотели этого наши планеты. Но они спасены, обе спасены. Мы живы, и они тоже, и теперь мы все можем бесконечно звенеть друг на друга о том, как все было неправильно. — Я не считаю тебя чокнутым, — произнес Райланд, вжавшись лбом в колени. Рокки слегка пошевелил рукой, все еще лежа на дне шара. — А я не считаю тебя трусом. Они посидели немного в тишине — относительной, пока Райланд не перестал всхлипывать. Рокки спустя некоторое время сел поудобнее и стал тихонько водить пальцем по прощальной резьбе на руке, напевая мелодию. Он добавлял в нее по ноте, пока не спел целое предложение на мотив эридианской музыки: — У тебя правда такое лицо, как будто ты можешь растворить мой панцирь кислотой. Райланд лег на бок и прислонился головой к его шару, а потом лизнул его. Рокки отпрянул назад, словно увидел паука. — Эуу, Грейс! Грейс, мерзость! Райланд вытер язык и сплюнул на пол. — Фу, на вкус как кошачий лоток. — Ты что, сейчас выбросил жидкость наружу, вопрос?! Беру назад все свои слова, — застонал Рокки, раскачиваясь в шаре, чтобы вытереть его от слюны о матрас, но у него получалось только сильнее ее размазать, — Люди хотят нас уничтожить. Я объявляю Земле войну. — Мы растворим в слизи все, что ты любишь, — картинно взвыл Райланд, облизал ладонь и вжал липкий отпечаток внутрь шара через гибкую панель. Рокки разразился такой пронзительной какофонией звуков, что Райланд чуть не оглох, и взбрыкнул прочь от него всеми своими конечностями. — Никакого тебе звона, выгнать тебя из звона. Я сам доставлю тебя обратно в космос. Это все было предсказано твоей ненормальной вещей тату призвания, с самого начала было предсказано, что ты так поступишь! Надо запустить тебя обратно в маленьком шарике, еще меньше, чем этот. В мокром шарике. Сжечь человеческую планету и послать астрофагов на каждую звезду, где еще вы можете прятаться. Грейс, нет! Грейс! *** Пляж был идеален. Дом был идеален. Купол тоже был идеален, вместе с дорогими и в тайне совершенно бесполезными магнитными щитами. Класс добавили в последнюю очередь, и это заняло больше времени, чем все остальное. Большим шишкам Эрида понравилось, что Грейс хочет отплатить им за гостеприимство, и они с радостью приняли его в звон биологов и звон астрофизиков. Но когда он спросил про преподавание, у них появилось очень много вопросов, и ответы их не то чтобы сильно устроили. Рокки помог сгладить углы и составил ему обращение, которое успокоило большую часть волнений, хотя для Грейса оно звучало абсолютно так же, как и старое, только с другим порядком слов и парой тональных вариаций тут и там для красоты. Все кончилось тем, что Грейс стал почетным членом трех звонов. Рокки пытался объяснить ему мнение общественности на этот счет и остановился, к его веселью, на слове “современно”. Но что важнее всего — он снова стал учителем. Учить детишек с эйдетической памятью казалось прекрасной утопией, пока не стало понятно, какой хаос в классе способен устроить ребенок с пятью ногами и музыкой вместо речи. К счастью, члены местного учительского звона оказались просто подарком свыше и научили его всем премудростям ремесла. Эридианские дети застенчивы по отдельности и не любят, когда их спрашивают по одному даже больше, чем человеческие, но если дать им возможность хором выкрикнуть ответ, они будут орать во всю глотку. Ну рай же. Вот только они постоянно интересовались его тату, точнее их отсутствием. Как взрослые не могли поверить, что он не хочет, чтобы кто-то пялился на него сверху во сне, так же и дети не понимали, почему у него никогда не было тату имени, даже в детстве, и тату партнера тоже, и, что было для них удивительнее всего — тату призвания. Он ушел от ответа один раз, второй, третий, а потом маленькая Рипли (она не знала, но это имя Грейс приберег для самого любимого ученика) дважды топнула ножкой по земле и спросила: — Но если у людей нет тату, учитель Грейс, как вы можете знать, что любите? Умилившись, Грейс решил провести небольшую, довольно рискованную социальную лекцию, которая очень понравилась бы Гонзо и очень не понравилась бы многим чопорным эридианам. Ему досталось за нее от родителей и боссов из звона, которым они с его приятелями-учителями потом перемыли кости за бутылкой. Это все была ерунда, и детей, похоже, удовлетворил его ответ. Но вопрос, как ни странно, никак не выходил у него из головы. Ни спустя день, ни несколько недель, ни целый месяц, и однажды утром он посмотрел на кривую букву на своей икре и пошел раздобыть себе что-нибудь острое, что можно обеззаразить. *** — Стоило уехать на три недели, и все что я слышу теперь это: “Рокки, тебе нужно увидеть Грейса, а ты уже видел Грейса, а ты уже слышал, что Грейс?”, у тебя что, какая-то… Оу. Грейс сидел у самой кромки волны, зарывшись кедами во влажный песок, и улыбался ему. Он был полностью одет, волны громко шумели, и Рокки было до него еще метров десять, но у него отменный слух. — Что думаешь? — Дай услышать получше, дубина ты чокнутая, — воскликнул Рокки. Он рванул к Грейсу через пляж, плюхнулся рядом и дернул его за штанину. — Воу, а волшебное слово? — Как ты это сделал, вопрос? — Когда кожа людей повреждается, она вырастает снова, но немного по-другому. Мои шрамы обычно выпуклые, так что это… — Ты себя повредил, вопрос? — Не в плохом смысле! — О да, ведь можно повредить себя в хорошем смысле! — Люди многих культур на Земле так делают, я всего лишь повторяю за ними. Все хорошо, я больше так не буду. — То есть, люди делают это, а ты все это время вел себя так, будто это дикий инопланетный обычай! — Татуировки это другое! Раньше речь шла о пигментах в коже, а не о шрамировании. — Я с тобой больше не разговариваю. Неконтролируемая дрожь в его голосе подразумевала совсем иное. — Тебе нравится? — Конечно, нравится, — ответил Рокки, почти всхлипнув по-эридиански, — Но тебе все равно нельзя рассказывать эту историю. Он показал на уравнение Дрейка, которое Грейс тоже старательно обвел, даже кривую его часть. — Никто не знает, что она была там раньше. — И ни за что не должен узнать. Я тебя убью, если ты им всем внушишь, будто нас с тобой свело и заставило всех спасти сверхъестественное провидение. Эридиане опять начнут каждый день вещать о мистике по радио. О, Грейс, — Рокки коснулся паутины линий на его голени, и его голос снова дрогнул, — А эту ты как сделал? — Сфоткал тебя в нашу прошлую встречу. Он не стал копировать тату Рокки один в один, это было бы странно даже для них двоих, но звезду с линией Петровой хотелось повторить как можно точнее. Он добавил к ней узоры звона биологов и астрофизиков, и учителей тоже, и до кучи пририсовал туда же смайлик — забавы ради, пусть ученые будущего ломают головы. — Беспокоился, — сказал Рокки и тут же замолк. Он поправил штанину Грейса, неловко похлопал его по ноге и начал сначала, совладав с голосом: — Я беспокоился о встрече с другими людьми, в будущем. Эридиане узнают друг друга, принимают юридические решения и опознают погибших по форме наших тату. Это так глупо, но я боялся, что не смогу отличить тебя от других людей. Если бы ты умер, если бы пришлось тебя опознать. — Ох, Рок. Иди ко мне. — Объятия, — проворчал тот, но все равно притиснулся ближе. Грейс крепко сжал его, поглаживая линию Петровой на его руке через костюм. — Если это правда так сильно тебя волнует, — тихо произнес он в плечо Рокки, — У всех людей есть уникальные отпечатки пальцев, можно отличать нас по ним. — У всех людей есть что. — Отпечатки пальцев, — Грейс отстранился и показал ему ладонь, сомневаясь, впрочем, что с рыхлой почвой, через громкий прибой и скафандр Рокки сможет расслышать ее рельеф, — У нас на руках есть крошечные углубления, вот здесь, люди их используют, чтобы подтвердить свою личность. Они замолчали на пару мгновений, и Райланд задумался о том, как легко мог бы сейчас выдать себя за кого-то другого, ведь он единственный человек на этой планете. — У вас есть вырезанные на коже узоры, которые определяют тебя как тебя и исключительно тебя, и ты при этом восемь лет прикидывался, будто ничегошеньки не знаешь о тату призвания?! Вопрос?! — Окей, да, на первый взгляд звучит очень похоже, но это разные вещи! Они… — …Я тебя убью, и когда люди прилетят сюда тебя искать, я им скажу: человеки, вопрос? Не знать никаких человеков, утверждение. Нашел странный сгусток в космосе, очень текучий, оставил возле Тау Кита, — сказал Рокки. Грейс рассмеялся, растянувшись на прохладном и влажном песке своего дома.