*

      Его Высочество, двадцатилетний юноша, только-только выпустившийся из академии, стоял посреди зала на балу, посвященному его возвращению, и улыбался самой очаровательной в мире улыбкой. Артемис почти растолкал толпу, чтобы пробраться к нему, заставив недовольно заворчать несколько старых аристократов. Пускай. Сегодня на бал он прибыл без отца, так что мгновенных последствий за неподобающее наследнику Андэларэльского герцогства поведение опасаться не стоило. А запоздалых тем более — отцу уж не будет дела.       — Ну надо же! Неужели это мой прекрасный маленький принц! Ваше Высочество!       Тот удивленно и как-то особенно трогательно повернулся к нему с непонимающим лицом. Неужели совсем забыл?       С другой стороны, не знай Артемис наверняка, кто именно стоит перед ним, он бы тоже вряд ли сразу бы понял, что юноша перед ним — его друг детства. Прошло ведь десять лет. Огромный срок, если так подумать, хотя с того дня, как они расстались, время словно пошло быстрее и слилось в один большой ком обрывков воспоминаний, приятных и неприятных. Но приятные моменты подростковых лет все равно не казались настолько беззаботными и радостными, как те дни, когда они вместе носились по дворцам и дворам и обещали, что будут дружить всегда-всегда и может, даже, женятся друг на друге, чтобы никогда не разлучаться. Артемис усмехнулся последней мысли. Глупые и очаровательно наивные. Они тогда не понимали значения этого слова.       Десять лет. Целый цикл. За это время Томасон так изменился. Из очаровательного дитя с бантиками, пышными розовыми платьицами и огромными-огромными глазищами, что порой смотрели на Артемиса так, будто он был самым взрослым и умным созданием во вселенной, хотя он был всего на год старше, принц превратился в стройного, статного юношу, которому невероятно шли классические приталенные костюмы. Неудивительно, что вокруг него уже вились толпы столичных красавиц и красавцев. А еще он был высок. Очень высок, вероятно, сравним со своим старшим братом и отцом, которые возвышались даже на фоне рослых лирнийцев. Артемис был вполне среднего роста, и сейчас Том превосходил его на добрые полголовы. А ведь тогда он был таким малюткой, которого можно было водить за ручку и так удобно обнимать! Даже когда они виделись в последний раз, десятилетний принц утыкался ему в шею, крепко обнимая на прощание. А теперь он, выходит, не такой уж и «маленький». Зато еще более прекрасный.       Никто точно не знал, почему Томасона отправили учиться куда-то далеко, за пределы столицы, и где он находился эти долгие годы. Теперь, с его возвращением, сплетни и догадки на эту тему полились рекой. Но Артемису не было никакого дела до них. Он уже достаточно наспрашивался в пустоту тогда, будучи мальчишкой, от которого внезапно решили забрать лучшего друга. Сейчас ему было достаточно того, что друг наконец вернулся.       — Извините, мы знакомы? Прошу прощения, я заболтался и совсем не слышал, как вас объявили…       — Ах, Ваше Высочество! Разве имею я право позволить себе фамильярничать с членом королевской семьи, которому не был представлен? — Артемис отвесил ему шутливый извинительный книксен, продолжая игнорировать шепчущуюся толпу. — Однако, я лишь осмелился вспомнить, что мы с вами уже встречались…       Том до сих пор выглядел растерянным, и Артемис не мог его винить. У него наверняка голова кружилась от всех желавших с ним встретиться или познакомиться за эти дни. Но друг детства-то явно был самым важным из них!       — Быть может, во сне? — вспомнилась вдруг строчка из сказки, которую они любили перечитывать. Там тоже было что-то про разлученных в детстве и встретившихся уже взрослыми, но, как водится в сказках, не друзей, а возлюбленных, и не принца и герцогского сына, а принца и заколдованную принцессу.       Интересно, осталась ли у Тома та книжка? Она была ужасно красивой, с яркими иллюстрациями почти на каждой странице. И ужасно толстой: там было больше сотни различных сказок. Ее подарили маленькому принцу кажется, на восьмой день рождения, и с тех пор каждый раз, когда Артемис оставался у него в гостях, они могли проводить целые вечера, забравшись в постель с ногами, читая, рассматривая принцев, волшебниц, единорогов и потом много-много мечтая о таком же чудесном и романтичном будущем.       Игривый тон, однако, смутил Его Высочество еще больше. Он сделал шаг назад и неловко повел плечами. На Артемиса стали кидать больше неодобрительных взглядов — впрочем, часть молодежи находила его забавным и очаровательным. По крайней мере, ему хотелось в это верить. Потому что ему уже самому от своей затеи становилось все более неловко.       Надо было просто представиться. Все-таки Артемис и сам был непохож на себя десятилетней давности: мало того, что тоже не мальчик, так еще и в детстве он всегда ходил коротко остриженный, чтоб за волосы не хватали, а сейчас, когда отец уже считал его слишком взрослым для такого обращения, носил пышную косу до самого пояса. Да и одевали его тогда для встреч с принцами куда сдержаннее. А сейчас, в аляповатом камзоле, в котором смешались желтый, зеленый и розовой, в шляпке с перьями и лентами… да, Том, наверное, просто пытается пока глазами привыкнуть к южной моде, а не гадает, кто же перед ним стоит. Назовись Артемис сразу…       А если бы не вспомнил? А если и имени не помнит? Если общие моменты давно забылись, то что оно ему скажет? У него наверное столько друзей за эти годы было, где-то там, далеко. Какое ему дело до мальчика из соседнего герцогства, с которым они однажды строили замки, падали с игрушечных лошадок и воровали варенье? Почему Артемис вообще решил, что его должны принимать с распростертыми объятиями просто из-за общих воспоминаний. Почему он так надеялся, что не он один сидел иногда, глядя в пустой сад, и думал, как там сейчас его лучший друг, и что с ним происходит, и встретятся ли еще они когда-нибудь…       Но он не хотел расставаться с этой надеждой. Поэтому его язык, который все равно редко слушался умных мыслей, продолжал говорить.       — Ну же, Ваше Высочество. Мы определенно знакомы…       Тишина.       — Я помню блеск в ваших глазенках, когда вы выпрашивали дополнительную порцию вишневого мороженого…       Удивленная тишина.       — У меня до сих пор изредка перед глазами моменты с наших встреч. Двое мальчишек…       Напряженная тишина. Артемис понизил голос, чтобы слышал только принц.       — Я знаю, что вы, наверняка, все еще любите сочинять стихи больше, чем рисовать. Что ваши волосы на самом деле вьются чуть больше, чем вы сейчас демонстрируете. Что ваша любимая игрушка — зайчик, которого вам сшила мама на четырехлетие…       Затянувшаяся тишина.       — И что вы обещали…       Голос его наконец осекся от неловкости.       — … обещал, что мы будем друзьями навсегда, даже если нам будет по двести лет, — тихо закончил Том, слегка дрогнув всем телом. — И что как только я закончу академию, я тут же приеду и найду тебя, и мы сможем дальше…       — … играть вместе целыми днями. И так как мы уже будем большими, никто не запретит нам оставаться на ночевки, — усмехнулся Артемис, чувствуя неуместную влагу на глазах.       — Артемис! — Том вдруг бросился ему на шею, так, что толпа ахнула и расступилась.       Артемис крепко стиснул его в ответных объятиях и слегка приподнял с пола, закружив. Это было нарушением, кажется, целого раздела придворного этикета, но никому из них не было до этого дела.       — Я не думал, что ты будешь на балу! Я хотел поехать на юг сразу же, как только смог бы! Ты так вырос!       — Ха, кто бы говорил! Чем тебя в вообще этой академии кормили? Я же теперь неловко буду себя чувствовать.       Том рассмеялся — открыто, совсем как тогда.       — Не переживай, я держу свои обещания. Ты все еще мой самый лучший друг. Даже если не догнал ростом.       — Я всего на полголовы ниже! Я надену каблуки!       Они уединились у стены, все еще сияя от восторга, с улыбками до ушей у обоих. Том, казалось, был готов разреветься прямо здесь и сейчас. Артемис не чувствовал себя крепче, но готов был держаться до последнего, чтобы сохранить честь старшего друга.       — Помнишь, как мы сломали ту качель в вашем саду? Твой отец потом так смеялся, когда ему нажаловались!       — Ой, да! Меня еще всегда заставляли брать Майра с собой, потому что он маленький был и только я соглашался с ним играть.       — Заставляли? Да ты сам с ним носился, как наседка. И с каждой своей куколкой и мишкой тоже. Мы играть нормально не могли: хотели придумать уже новую игру, а у тебя для каждой сюжет и роль расписаны, и ты нас вечно поправлял, когда мы в характеры не попадали. Директором театра рос!       — Ты помнишь!       — Конечно помню, как такое забудешь… До сих пор в мозгу сидят твои кукольные биографии.       Они могли бы еще долго стоять так и шушукаться, забыв про бал, дворец и десять лет разлуки. Значение имело лишь одно: что двое мальчишек, наконец, снова вместе. Как будто долгий месяц, полный книжек и каши на завтрак подошел к концу, и вот отец снова берет с собой в столицу, и снова будет целая неделя радости и веселья. Только месяц растянулся на слишком долгий срок — и Артемис надеялся, что неделя тоже затянется, еще на дольше.       Но тут снова заиграла музыка.       — Могу ли я теперь надеяться забрать этот танец себе? — улыбнулся Артемис со всем отточенным за эти годы обаянием и искренностью, которой все эти годы не хватало.       — Мой милый, до конца этого вечера все танцы могут быть твои, если пожелаешь!       Томасон протянул ему руку и Артемис позволил закружить себя в танце.       Его прекрасный принц наконец вернулся. Теперь и счастливый финал казался совсем близко.