Глава 6. Гостевой дом тёти Иры

      Анапа встретила их жарой и запахом пыльной акации. От вокзала до Большого Утриша ехали на такси — Роман долго смотрел в телефон, высчитывая самый дешёвый тариф, Вера молча рассматривала низкие домики, вывески «Сувениры», «Квас», «Жильё посуточно».       — Здесь, — сказал водитель, останавливаясь у кованой калитки, обвитой диким виноградом.       Вера вышла, потянулась, разминая спину после поезда. Воздух был другим — тяжёлым, сладким, с нотками можжевельника и моря. Где-то за деревьями шумел прибой. Она вдохнула полной грудью и почувствовала, как отпускает напряжение в плечах.       Калитка скрипнула. Навстречу выплыла женщина — лет пятидесяти, полная, в цветастом платье и тапочках на босу ногу. Волосы у неё были завиты химией, а вокруг глаз лучились мелкие морщинки — хитрые, добрые.       — Здравствуйте, гости дорогие! — голос оказался густым, прокуренным, но приятным. — Я тётя Ира. Проходите, покажу вашу светёлку.       Она повела их по выложенной плиткой дорожке мимо клумб с бархатцами. Домик оказался небольшим, но уютным: крыльцо с резными столбиками, навес из поликарбоната, под ним — пластиковый столик и два плетёных кресла. Внутри пахло деревом, лавандой и чуть — нафталином.       — Вот, смотрите, — тётя Ира распахнула дверь. — Комната, кухонька, душ, туалет. Всё своё. Бельё свежее, полотенца на вас. Если чего надо — я в большом доме, стукните.       Вера огляделась: двуспальная кровать под пёстрым покрывалом, старенький телевизор, на подоконнике — герань. Просто, почти бедно, но чисто. Из окна виднелись сосны и кусочек синего неба.       — Красиво у вас, — сказала она искренне.       Тётя Ира хитро прищурилась:       — А вы, гляжу, измученные. Городские, небось. Ничего, здесь отойдёте. Море рядом, лес за поворотом. Место намоленное, я сама сюда мужа привезла когда-то — через год поженились.       Вера бросила быстрый взгляд на Романа. Тот делал вид, что изучает санузел.       — Спасибо, тёть Ир, — сказала она. — Мы сами разберёмся.       Хозяйка ушла, оставив их вдвоём. Вера открыла рюкзак, начала раскладывать вещи.       Роман через какое-то время вышел на крыльцо, взяв с собой кружку с недопитым чаем. Сделал глоток — холодный, горький — и замер, глядя куда-то вдаль, где за соснами угадывалось море. Вера наблюдала из окна, как напряжены его плечи, как он сжимает керамику пальцами.       — Пойдём на море? — спросила она, высовываясь в дверь.       — Сейчас, — он поставил кружку на столик, взял телефон, бессмысленно полистал ленту. Потом сунул его в карман. — Пойдём.       На пляж они пошли через пятнадцать минут. Тропинка вилась между сосен, потом резко обрывалась вниз — галька, полосатые лежаки, море цвета мятного сиропа. Вера сбросила сандалии и шагнула к воде — тёплая, нагретая за полдня, она зашла по колено, затем по пояс. Роман остался на берегу, стянул футболку, положил на гальку.       — Холодно? — крикнул он.       — Нормально. Иди сюда.       Он зашёл, поморщился. Плеснул на неё — чисто по-детски, как брызгаются мальчишки. Она рассмеялась, ответила. На миг стало легко, как раньше. Но потом он замолчал, отвернулся и поплыл в сторону буйков, оставив её одну у берега.       Она стояла по грудь в воде, смотрела на его руки, которые ритмично рассекали волны, и думала: «Почему ты уплываешь? От меня или от себя?»

***

      Вечером они сидели на крыльце — она с книгой, он с телефоном. Море шуршало где-то за соснами, стрекотали цикады, тётя Ира вынесла им арбуз — огромный, полосатый, со сладкой, рассыпчатой мякотью.       — Угощайтесь, мои хорошие. Своими руками растила.       Они ели молча, выплёвывая чёрные семечки в тарелку. Вера ловила себя на мысли, что скучает по их прежним вечерам — когда они могли сидеть вот так на кухне, слушать винил и болтать о всякой ерунде. Сейчас даже арбуз казался пресным.       — Устала? — спросил он внезапно.       — Немного.       — Завтра рано вставать? Ты говорила, в лес хочешь.       — Да, в Утриш. Можжевеловый лес. Говорят, там воздух целебный.       Он кивнул, утёр с губ сок.       — Добро. Тогда ложимся пораньше.       Они убрали посуду, по очереди сполоснулись в душе. Вера надела длинную футболку, легла на край кровати, отвернувшись к стене. Роман выключил свет, и в комнате стало темно — только из окна пробивался желтоватый свет уличного фонаря.       Он лёг на своём краю. Между ними оставалось пространство, достаточное для ещё одного человека.       — Спокойной ночи, — сказал он.       — Спокойной, — отозвалась она.       Она лежала с открытыми глазами, слушая его дыхание. Сначала он дышал часто — не спал. Потом дыхание выровнялось, стало глубже. Заснул.       А она не могла. Она смотрела в темноту, и в ушах звучали мамины слова, Алисины предупреждения, его молчание. С его стороны кровати веяло привычным холодом. И море за окном, которое шумело — успокаивающе и равнодушно одновременно.       Она закусила губу, чтобы не всхлипнуть. Но слеза всё равно выскользнула, скатилась по виску в ухо, щекотно и горько. Подушка впитала её без звука — так же, как в городе, как в поезде, как много раз до этого.       Она повернула голову, посмотрела на тёмный силуэт Романа. Он спал на спине, одну руку закинув за голову. Лицо в полумраке казалось чужим.       «Я здесь, с тобой, — мысленно прошептала она. — А ты со мной?»       Он не ответил. Даже во сне.       И Вера снова заплакала — тихо, беззвучно, потому что за стенкой спала добрая тётя Ира, а в соседних домиках отдыхали люди, которые, наверное, умели быть счастливыми.       А она разучилась.