Глава 9. Утро на лимане

      Они встали затемно. Тётя Ира разбудила их тихим стуком в дверь: «Вставайте, касатики, лотосы вас не прождут». Вера открыла глаза — за окном ещё было серо, только восток начинал розоветь. Роман заворочался, что-то буркнул («ещё пять минут»), но она его растормошила.       — Мы пропустим самое главное, — сказала она, натягивая джинсы и лёгкую кофту. — Там семена сладкие, говорят, как орех.       — Что, прямо семена? — он сел, протирая глаза.       — Ну, их дают пробовать. Ты что, не хочешь лотосовый орех?       Он вздохнул, но встал.       Через полчаса они уже сидели в утреннем автобусе — дребезжащем, с откидными сиденьями и кондиционером, который не работал. Водитель включил радио, из динамиков лилась какая-то лезгинка. Роман смотрел в окно на проплывающие виноградники, Вера достала термос.       — Я чай заварила, с мятой, — она протянула ему кружку. — И плюшки вот, с повидлом. Тётя Ира дала.       Он взял, удивился:       — Ты её просила?       — Она сама. Сказала: «В дороге покушать надо». Добрая душа.       Автобус трясся на ухабах, чай расплёскивался, но они пили, откусывали плюшки, и это было почти весело — как в детстве, когда едешь на экскурсию и ничего не ждёшь, кроме чуда.       Чудо ждало их на лимане.

***

      Моторная лодка оказалась старенькой, с облупившимся бортом и запахом бензина. Лодочник — загорелый мужик в кепке, с рыжей щетиной — помог им и другим туристам забраться на борт, проинструктировал: «Держитесь за бортики, не высовывайтесь, в кустах не шуршите, там змей нет, но мало ли».       Мотор взревел, и они понеслись. Ветер ударил в лицо, волосы Веры мгновенно растрепались — выбились из пучка, разметались по плечам, полезли в глаза. Она смеялась, придерживая их одной рукой, другой цепляясь за борт. Роман сидел рядом, щурился от яркого утреннего солнца, которое только-только поднялось над горизонтом и било прямо в глаза. Он тоже смеялся — ветер выдувал весь городской стресс прямо в струю за бортом.       Лодка ныряла между узкими протоками, лавируя между зелёными островками кувшинок и камыша. А потом они вылетели на открытую воду — и замерли.       Впереди, насколько хватало глаз, розовели лотосы. Огромные, размером с тарелку, бутоны раскрылись навстречу солнцу, и в воздухе стоял сладкий, чуть приторный запах. Вода под ними казалась чёрной, зеркальной.       Мотор смолк. Тишина навалилась — полная, звонкая, только где-то далеко кричала птица да лёгкий плеск воды разбивался о борта. Вера выдохнула — кажется, впервые за последние дни по-настоящему.       — Красиво, — сказал Роман глухо.       Она кивнула, не в силах говорить.       Лодочник протянул им пару раскрытых семенных коробочек — сухих, похожих на лейки.       — На, пробуй. Семена сладкие, как орех.       Роман взял одно семечко, надкусил, удивлённо поднял бровь:       — И правда… на каштан похоже. И кокос немножко.       Вера тоже попробовала — твёрдое, сладковатое, с ореховым привкусом. Необычно, но приятно. Она представила, как этот вкус останется с ними, как память о розовом утре.       Они долго плавали между цветами, почти не разговаривая. Лодочник молча курил на носу, изредка подгребая веслом, чтобы не напороться на коряги. А когда солнце поднялось выше и воздух начал нагреваться, они повернули обратно.       На берегу Вера вытащила из волос засохший лепесток лотоса — розовый, невесомый. Подумала, прижала к губам, потом спрятала в карман куртки.       — На память, — сказала она, заметив вопросительный взгляд Романа. — О нашем втором начале.       Он ничего не ответил, но взял её за руку, и они пошли к автобусной остановке — загорелые, сонные, счастливые, будто впереди была целая вечность.