Эпилог. Осень

      Свадьбу сыграли в начале октября. Небольшую — человек пятнадцать: мама Веры с мужем, Алиса с Сашкой (муж не пришёл, сослался на дела), друзья Романа — Саша, Игорь, Арсений, подруга Майя и ещё несколько коллег из музея и с работы Романа.       Тётя Ира прислала телеграмму: «Любви вам и можжевельника. Приезжайте с мужем, жильё броню». Вера засмеялась и сказала, что обязательно, на годовщину.       Погода в день регистрации стояла солнечная, но по-осеннему зябкая. Вера надела простое кремовое платье до колена, балетки и тот самый оранжевый шарф, о котором говорила тогда, в утро с кольцом. Роман — тёмно-синий костюм, который сидел на нём чуть мешковато (он похудел за последние месяцы, но это были хорошие перемены).       В загсе они держались за руки и улыбались. Когда их объявили мужем и женой, Алиса заплакала (она всегда плачет на свадьбах), а Майя снимала на телефон.       — Горько! — крикнул Саша, и все подхватили.       Роман поцеловал Веру — нежно, как тогда, после встречи в баре, когда они первый раз прощались у её подъезда. И она подумала, что поцелуй этот совсем не похож на тот, но она выбрала бы его снова.

***

      Банкет устроили в небольшом кафе на набережной, где окна выходили на реку. Ели, пили, говорили тосты. Мама Веры всё порывалась сказать «а вот я предупреждала», но глядя на счастливое лицо дочери, передумала.       Алиса подошла уже под вечер, когда все чуть устали.       — Ты прости меня, — сказала она тихо. — Я тебя накручивала. Думала, он не достоин. А он… он молодец.       — Он просто был напуган, — сказала Вера. — Как и я.       — Ну, теперь ты замужем. — Алиса вздохнула. — Смотрите, не разлюбите друг друга в быту.       — Не разлюбим, — твёрдо сказала Вера.

***

      Они уехали около полуночи. Шли пешком до дома (благо, кафе было недалеко), обнявшись под одним зонтом — накрапывал мелкий дождь.       — Ты устала? — спросил Роман.       — Немного.       — А я счастлив, — сказал он просто, как что-то само собой разумеющееся.       Она прижалась к нему крепче.

***

      Дома их ждала та самая съёмная двушка, где всё ещё висела полка для книг, на кухне стояли пустые чашки, на столе лежала раскрытая вышивка Веры — она вышивала двух лебедей. Но теперь это был уже не просто пена́л на двоих, а их дом. Пусть чужой, пусть с хозяйскими обоями в цветочек, но их.       — Слушай, — сказал Роман, когда они уже легли. — А давай в следующем году в Питер. На майские. Я накоплю.       — Давай, — она положила голову ему на плечо. — А потом снова в Анапу, к тёте Ире.       — Договорились.       Он выключил свет, и в темноте она вдруг сказала:       — Знаешь, я ни разу не пожалела, что выбрала тебя.       — Даже когда я забывал купить хлеб?       — Даже тогда.       Он обнял её, и она закрыла глаза, чувствуя, как за окном шумит дождь, а внутри — тихая, уверенная радость.       Она выбрала его снова. И он — её.       А всё остальное было просто жизнью, которую они теперь делили на двоих.

Конец.