Глава 14

Кухня казалась ещё теснее, когда работать в ней нужно было вдвоем. Барная стойка отделяла её от остальной комнаты скорее символически: за спиной у Оливера был виден стол с ноутбуком, стопка контейнеров и узкая кровать у стены. На плите уже шипела сковорода, воздух был тёплым и пах чем-то простым и сытным — луком, маслом и приправами. Оливер мыл в раковине разделочную доску и поглядывал в сторону, где Джил стояла у плиты и помешивала овощи в сковороде. Напомнив ей посолить их, он отвернулся, чтобы поставить доску в сушилку, а когда повернулся обратно, увидел, что Джил держит в руке чайную ложку и зачерпывает ею соль из банки. — Слишком много, — Оливер резко повернулся к ней. — Много? — переспросила она и в замешательстве посмотрела сначала на сковороду, потом на ложку в своей руке. — На такое количество — в самый раз. На сковороде действительно было много овощей — как минимум на три дня вперед. Он и готовил так — сразу на неделю: большие порции, чтобы разложить потом всё по контейнерам и доставать по необходимости. — Соль в овощи добавляют постепенно, — сказал он спокойнее, чтобы это не звучало, как упрек, хотя его это порядком раздражало, — чтобы они успели пропитаться. Их в процессе нужно солить несколько раз. Понемногу. Он взял щепотку соли пальцами и показал, как именно — коротким, аккуратным движением, будто это было что-то очевидное. Джил смотрела на него с искренним удивлением, будто ей только что сообщили новый закон физики. — Тебе мама об этом не рассказывала? — спросил он автоматически, оттесняя ее от плиты и помешивая овощи самостоятельно. — Она умерла, когда мне было четыре, — спокойно сказала Джил. Она шагнула в сторону, освобождая ему место, и облокотилась бедром о барную стойку, скрестив руки. Оливер замер на секунду, лопатка застыла в его руке, прежде чем он снова начал механически помешивать. — Это и есть причина, по которой я провела всё детство в мастерской с отцом, — продолжила она тем же ровным тоном. — Больше не с кем было оставаться. Оливер не оборачивался, он определенно жалел, что спросил об этом, но не мог заставить себя извиниться и закрыть тему. Он думал, что у нее нормальная семья, среднестатистические хорошие родители. Но это был один человек. Один, даже не два. И этого все равно хватило, чтобы она… стала такой как стала. Как, черт возьми? Когда он снова обернулся к ней с выражением полной растерянности из-за необходимости, ну… принести соболезнования, например, она скривилась. — Я обычно не рассказываю об этом, потому что люди начинают смотреть на меня с во-от таким вот лицом, — Джил подалась вперед беззастенчиво ткнула в него пальцем. — Я в порядке, ясно? Оливер автоматически выпрямился, будто его поймали на чём-то неприличном. — Я не помню ничего, по чему могла бы скучать, — она пожала плечами и оттолкнулась от стойки, чтобы потянуться к сушилке и взять только что помытую разделочную доску. — Может, я не очень разбираюсь в платьях и не умею красить ногти, но не то, чтобы мне это было очень нужно. Да, точно, он ни разу не видел ее в платье, но, если честно, ему было абсолютно плевать, как она одевается и… любой маникюр будет уничтожен после часа работы в мастерской. С одной стороны, Оливер сильно сомневался, что мать нужна девушкам только для этих вещей, с другой стороны, явно не для тех, что делала его собственная. Вот уж без чего бы он прекрасно прожил, так это без необходимости извиняться за каждый пустяк и опасаться любого косого взгляда. Что ее отец сделал такого, что она даже не почувствовала потери? — И он не пытался жениться снова? — спросил Оливер, возвращаясь к делу, как будто это могло сгладить неловкость. Он уменьшил огонь, добавил еще щепотку соли и закрыл крышку, оставалось совсем немного. — Он до сих пор пытается, — протянула Джил. — Некоторые из его попыток более милые, некоторые — менее, но каждый раз что-то идёт не так. Однажды он встречался с женщиной, которая работала в кондитерской. Она так вкусно пахла! И постоянно приносила мне свежие булочки. Когда они расстались, больше всех расстроилась я, — она трагически вздохнула. — Потеря потерь. Она усмехнулась сама себе и потянулась к микроволновке, чтобы достать мясо, которое там размораживалось. На секунду их плечи соприкоснулись — на кухне было слишком тесно, чтобы этого избежать. От многочисленных пассий своего отца Джиллиан переключилась на рассказы о нем самом и стало ясно, что о нем она может говорить сколько угодно — это было слышно в её голосе, в том, как он смягчался, когда она шутит. Оливер поймал себя на том, что слушает не слова, а сам тон, о нем так не говорили. Не было абсолютно никаких сомнений в том, что она обожает своего отца. Он добавил ещё щепотку соли — на этот раз уже почти машинально — и выключил огонь. — Дай угадаю, он ненавидит англичан, — сказал он через некоторое время, опираясь бедром о столешницу и скрещивая руки. В голосе появилась сухая ирония, за которой скрывалась уверенность: здесь он не мог ошибиться. Джиллиан сделала вид, что кусок мяса на разделочной доске заслуживает немедленного и пристального внимания, и молчала секунд двадцать, осторожно нарезая его, но потом все же сказала: — Он эмигрант первого поколения. Он в последний раз был на острове, когда ему было двадцать. — Это не ответ. Она выдержала паузу, посмотрела на него, а потом закатила глаза и сдалась: — Да, он ненавидит англичан. Что и требовалось доказать. Оливер фыркнул и отвернулся, открывая контейнер для овощей. Нужно еще нажарить мяса и можно расходиться. Присутствие Джил вовсе не отнимало дополнительное время, как он того опасался, она умела быть полезной, если этого хотела. Да и болтовня скорее развлекала его, чем нет: узнать что-то новое о ней было любопытно. — А ты скучаешь родителям? — вдруг спросила она. — Я поняла, что вы не слишком ладите, но… Так, нет, он берет назад все свои выводы. — Я не буду отвечать на неудобные вопросы, — огрызнулся он прежде, чем успел подумать о последствиях. Идиот. Он должен был просто сказать “нет”, это не вызвало бы никаких подозрений. Но дело в том, что “нет” — это не совсем правильный ответ. Оливер медленно выдохнул и оперся руками на столешницу, стараясь не смотреть в сторону Джил. В инженерной мастерской он видел среди прочих инструментов индикаторную отвертку — нехитрое приспособление с помощью которого инженер электромеханик мог определить, в каком проводе напряжение есть, а в каком — нет, и не получить при этом удар током. Ему очень не хотелось думать, что его тыкают отверткой, чтобы разобраться в том, как он работает. Она не настолько последовательна и хладнокровна, чтобы так поступать. Это наверняка случайный вопрос, они же только что говорили о ее отце, так почему бы ей не спросить о его родителях? Правда в том, он всё-таки скучает. По редким вечерам, когда отец объяснял ему что-то — не проверяя, не оценивая, а именно объясняя. Эти моменты всегда заканчивались, стоило ему ошибиться, но до этого… до этого всё было нормально. По тому, как мать иногда поправляла ему воротник перед выходом, автоматически, не глядя, как будто это было что-то само собой разумеющееся. Она могла в тот же день сказать что-то, что потом неделями не выходило у него из головы, но жест — оставался. По библиотеке. По тишине, в которой никто не трогал его часами, потому что «он занимается». Это было единственное место, где от него требовали ровно то, что он и так умел. И, пожалуй, по предсказуемости. По тому, что правила были жестокими, но понятными. Если всё сделать правильно — можно было хотя бы на время выдохнуть. Он скучал не по людям. Он скучал по редким промежуткам, в которых они не делали ему больно. И именно поэтому «нет» не подходило. Но и «да» — тем более. Выдохнув, он сложил готовую еду в контейнер и повернулся к Джил, которая сидела за стойкой, подперев подбородок кулаком и смотрела на него со скучающим видом. — Нет так нет, — пожала плечами она. — Какие указания насчет мяса, шеф? Оливер протянул руку, ожидая, что она подаст ему разделочную доску. — Давай его сюда и не подходи к плите. — Да ладно, ты же это не серьезно?! — оскорбленно протянула она, но все-таки протянула доску. — Всего одна ошибка и меня уже отстраняют от работы? Да я вообще не уверена, что хоть кто-нибудь за пределами острова знает этот ваш королевский способ мишленовской посолки! — Это еда на неделю, риск слишком велик, — улыбаясь, он положил мясо на сковороду, та отозвалась шипением. — Хочешь помочь — помой посуду. — Это самое унизительное свидание в моей жизни, — проворчала она, спрыгнула с высокого барного стула и подошла к раковине. — Тебе лучше присмотреть себе какую-нибудь китаянку, потому что, Богом клянусь, ты — один большой красный флаг. Оливер рассмеялся, громко и с удовольствием. Всё, что она видела до этого, ее не волновало, но стоило усомниться в ее способности делать что-то руками и вот он уже возглавляет ее список дерьмовых людей. На этот раз он понял, что она шутит, он уже научился различать тон… или просто поверил, что она не хочет его обидеть. Все еще отфыркиваясь, он обернулся и обнаружил, что Джил смотрит на него как-то странно. — Что? — Ни разу за год не слышала, как ты смеешься, — задумчиво протянула она. — Не была уверена, что ты вообще умеешь. Оливер улыбнулся и отвернулся снова, переворачивая мясо на сковороде. Он не обращал внимания на то, что не смеется. Возможно, это правда. Скорее всего. В университете он разговаривал с преподавателями, и со студентами тоже, но никогда на темы, которые могли бы кого-то рассмешить. Это вообще не особенно зависело от того, насколько смешно сказанное. Он постоянно слышал шутки вокруг себя, некоторые были недурны и довольно остроумны, но он не смеялся. А это была даже не лучшая, просто… он чувствовал себя хорошо. Впервые за очень долгое время.