Глава 1.

Иногда интерес — это просто форма медленного саморазрушения. Ты ещё не знаешь, что уже начал падать. Тебе просто любопытно, почему край обрыва такой близкий. Бонтен никогда не был местом для лишних эмоций. В Бонтен никто не был важным настолько, чтобы за ним следили. В Бонтен никто не задавал лишних вопросов. Это было одним из негласных правил. Риндо это устраивало. Всегда считал это удобным. Чем меньше люди говорят, тем легче их читать. Но была одна проблема. Харучиё не вписывался в привычную картину мира. Он не был стабильным. Не был предсказуемым. Не был понятным. И это раздражало. И цепляло. Риндо не сразу понял, когда именно начал за ним наблюдать. Сначала это было случайно — просто фиксация внимания на человеке, который слишком громко смеялся или слишком резко двигался. Потом — привычкой. Взгляд сам находил его в любой комнате, как будто в пространстве появилась новая точка отсчёта. Потом — необходимостью. Потому что Санзу Харучиё был единственным человеком в Бонтен, который не читался до конца. Санзу выглядел так, будто живёт на границе — между контролем и хаосом, между смехом и пустотой, между жизнью и чем-то другим. Он не подчинялся логике. Он ломал её. Риндо однажды подумал: Люди думают, что хаос — это отсутствие порядка. Но иногда хаос — это просто другой порядок, который ты не понимаешь. И Санзу был именно этим. Санзу почти никогда не замечал взглядов. Или делал вид, что не замечал. В тот вечер в общем зале пахло дорогим алкоголем, табаком и лёгким напряжением — как всегда, когда в одном помещении собирались люди, не доверяющие друг другу. Сквозь тяжёлые шторы едва сочился вечерний свет, разрезая полумрак на рваные полосы. Риндо стоял у окна, заложив одну руку в карман, и лениво наблюдал за происходящим внизу — двое рядовых выволакивали из фургона кого-то с мешком на голове. Тип упирался, мычал, дёргался. Бесполезно. — Опять кого-то притащили, — бросил Риндо, не оборачиваясь. Ран, развалившийся на диване со стаканом скотча, хмыкнул: — Кого-то. Говорят, стукач. Внизу разберутся. Риндо отошёл от окна и опустился на диван рядом с братом, привычно наваливаясь плечом на его плечо. Молча. Ран не пошевелился — просто принял его вес, как делал всегда. Леденец за щекой Риндо тихо хрустнул. Рядом с братом было спокойно. Ран был его стеной, его половиной — в прямом смысле, если смотреть на их татуировки, делившие тела пополам. Две части одного целого. Так было всегда. — Ты сегодня какой-то дёрганый, — заметил Ран, не глядя на него. Его пальцы привычно легли на загривок Риндо — тёплые, тяжёлые, надёжные. — Опять без сигарет? — Есть сигареты. Просто... день такой. — День как день. Скучный. — Вот именно. Риндо вынул леденец изо рта и покрутил его между пальцами. Вкус ментола смешивался с привкусом пыли, висевшей в воздухе. Ему вдруг захотелось курить — не здесь, а где-нибудь на балконе, вдвоём с Раном. В тишине. Но тут дверь открылась. Вошедших было трое: Коко и ещё двое. Но внимание Риндо сразу приковал тот, кто шёл последним. Коко проскользнул мимо дивана быстрым, собранным шагом. Одет с иголочки, в руках неизменный планшет, на лице — выражение человека, у которого нет времени на ерунду. Он притормозил возле Хайтани ровно на пару секунд: — Хайтани. У меня там отчёты по складу не сходятся. Если у вас есть данные по последней поставке — скиньте до конца дня. Бухгалтерия не ждёт. — Скинем, — лениво отозвался Ран. — Ты за этим пришёл? — Нет, мне сказали, здесь Санзу будет с докладом. Но раз ты здесь, то и спросил заодно. Коко ещё раз кивнул — вежливо, но без лишнего тепла, — и вышел так же быстро, как появился. Второй — один из безликих помощников — молча прошёл в угол и сел. Наверняка пешка Коко, который все ему доложит. Санзу вошёл последним. Некоторые люди читаются мгновенно — как плохо написанная книга. Достаточно пары страниц, чтобы понять, чем всё закончится. Но иногда попадаются другие. Те, у которых сюжет обрывается на середине фразы. Те, у которых между строк оказывается больше смысла, чем в самом тексте. Санзу был именно такой книгой — с рваными страницами, перепутанными главами и финалом, который никто не мог предсказать. Он двигался рвано, угловато, будто тело ему мешало. Пальцы левой руки безостановочно теребили край пиджака, правая сжималась и разжималась в кулак. Под глазами залегли тени — глубже, чем обычно. Судя по расширенным зрачкам и влажному блеску на губах, он опять чем-то закинулся. Или, наоборот, не закинулся и теперь горел в ломке. Риндо не мог определить точно, да и не пытался. Это было частью загадки — никогда не знать, какая версия Санзу войдёт в дверь. Санзу плюхнулся в кресло напротив, закинул ногу на ногу и всем своим видом показал, что ему насрать. Спина откинута, голова чуть набок, пальцы лениво постукивали по подлокотнику. Но Риндо заметил, что постукивание иногда сбивалось с ритма. И что нога, закинутая на колено, едва заметно дрожала. Санзу держал позу из последних сил, и это было так очевидно, что Риндо почти удивился — почему Ран этого не видит? Или видит, но предпочитает игнорировать? — Ну? — Ран отставил стакан и подался вперёд. — Ты просил собрание. Мы здесь. Майки ждать не будет вечно. — Майки не против подождать, — отозвался Санзу. Голос ниже обычного, с хрипотцой. — Он вообще-то велел обсудить. — Тогда говори. И постарайся на этот раз не нести чушь. У нас нет времени на твои влажные фантазии. — У вас, — Санзу выделил слово «вас» так, будто выплюнул, — никогда нет времени. Только на свои понты. — Заткнись или докладывай. — А то что? Скажешь Майки, что я опять тебя расстроил? Пожалуешься? Риндо молча наблюдал. Ему нравилось смотреть, как они сцепляются, — собачья грызня, только с дорогими костюмами и оружием. Но сегодня было что-то ещё. Сегодня он заметил, что Санзу, даже когда огрызался на Рана, иногда бросал быстрые взгляды в его сторону. Проверял реакцию. И это было новым. — Ты, мразь, — процедил Ран, — балансируешь на грани. Одна ошибка — и я лично прослежу, чтобы ты с неё слетел. — Ой, как страшно. Ты меня прям до усрачки пугаешь своими угрозами. Может, ещё раз скажешь, что я «мусор»? Для закрепления эффекта. — Ты мусор. — О, спасибо. А теперь давай по делу. Ближе к телу, — Санзу резко подался вперёд, и его ленивая поза исчезла в один миг. Теперь он сидел на краю кресла, подавшись грудью вперёд. Пальцы больше не стучали — они вцепились в подлокотники. — У меня есть зацепка по Ямагаси. Реальная зацепка. Не «бред обдолбанного психа», а работающая схема. Но если ты будешь и дальше тратить моё время на свои дешёвые оскорбления, я пойду к Майки напрямую. И тебе это не понравится. Ран прищурился: — Угрожаешь? — Констатирую факт. Либо ты слушаешь, что я говорю. Либо я иду наверх. Выбирай. Повисла пауза. Риндо перекатил леденец за другую щёку и впервые за весь разговор подал голос: — Ран, дай ему сказать. Санзу повернул голову к Риндо. Медленно. Впервые за весь вечер он посмотрел прямо на него, а не сквозь. — Щеночек подаёт голос, — его губы растянулись в жуткой ухмылке. — А я думал, ты у брата на побегушках. «Ран, можно мне в туалет? Ран, можно мне конфетку?» Риндо не отреагировал — только медленно, лениво провёл языком по нижней губе. Привычка. Ментол холодил, но взгляд Санзу почему-то обжигал. Санзу проследил за этим движением, и на долю секунды его зрачки расширились чуть сильнее, чем позволяли вещества. Риндо заметил. Ран — нет. — Не смей, — рявкнул Ран, и его рука, всё ещё лежавшая на загривке Риндо, сжалась сильнее. — Ты разговариваешь со мной. — Да да, — Санзу перевёл взгляд обратно на Рана, но в его голосе что-то изменилось. Какая-то нота. — Короче. Ямагаси сливает грузы через портовый склад. Не через свой — через подставной. У меня есть человечек, который готов подтвердить это документально. Но ему нужна гарантия, что его не грохнут до того, как он откроет рот. Твои люди на порту есть. Мои люди в порту есть. Если скоординируемся — возьмём его за жопу. Если нет — он улизнёт. Он замолчал и облизал губы — быстро, по-змеиному. На нижней губе выступила капелька крови там, где он расковырял старую болячку. Санзу слизнул её, даже не заметив. Ран молчал. Смотрел на Санзу так, будто взвешивал: убить сейчас или подождать, пока скажет что-то полезное. — Ладно, — выдохнул он наконец. — Излагай детали. Без фокусов. Санзу встал — резко, без предупреждения, — прошёлся по комнате и начал излагать: цифры, адреса, сроки. Время от времени он бросал быстрые, жалящие взгляды на Риндо, будто проверял, слушает ли тот. И каждый раз натыкался на ответный взгляд — спокойный, немигающий. Они несколько раз сталкивались глазами, и каждый раз это длилось на секунду дольше, чем нужно. Риндо не отводил взгляд. Санзу тоже. Иногда достаточно одного взгляда, задержавшегося на секунду дольше положенного, чтобы запустить цепочку событий, которую ты уже не сможешь контролировать. Риндо знал это. И всё равно не отвёл взгляд. После очередной такой стычки Санзу запнулся на полуслове и нахмурился, будто сбившись с мысли. — Ладно, — произнёс Ран, когда Санзу закончил. — План дерьмо, но в нём что-то есть. Я дам тебе ответ завтра. — Сегодня. Завтра будет поздно. Майки спрашивает сегодня. — Тогда я иду к Майки вместе с тобой. — Да хоть пятером, — Санзу кивнул в сторону Риндо. — Щеночек тоже пойдёт? — Не называй его так, — устало бросил Ран. — А что? Обидится? — Санзу повернулся к Риндо и посмотрел ему прямо в глаза. — Обижаешься, щеночек? Риндо достал леденец изо рта. Медленно. Спокойно. Пожал плечами. — Нет. — И на том спасибо. Санзу развернулся к двери — и тут Риндо заметил, как он незаметно швырнул на стол зажигалку Рана, которую всё это время вертел в пальцах. Та проехалась по лакированной поверхности и замерла прямо перед Раном. — Твоя, — бросил Санзу. — Я просто смотрел. — Ещё раз тронешь мои вещи, и я тебе пальцы переломаю. По одному. — Ой, какие мы грозные. Прям дрожу. Дверь за ним захлопнулась. Риндо проводил его взглядом и почувствовал, что ладони стали влажными. Он сжал их в карманах и достал сигареты — дорогие, терпкие, с шоколадом. Закурил. — Не смей с ним связываться, — голос Рана прозвучал глухо, почти устало. — Послушай меня, Рин. Риндо замолчал. Ран развернулся к нему всем корпусом — такого не было давно. — Этот человек — грязь. Я не про то, что он наркоман. Не про то, что он псих. Я про то, что он — бомба. Ты видел его глаза? Он не думает о последствиях. Он не думает о завтра. Он живёт от дозы до дозы и от драки до драки. Рано или поздно он сорвётся — и всех, кто будет рядом, затянет в воронку. Я не хочу, чтобы это был ты. Риндо слушал молча. Ран выдержал паузу, его рука снова легла на загривок брата — тёплая, тяжёлая. Потом добавил тише: — Ты мой брат. Ты — единственное, что у меня есть, кроме этой ебаной организации. И если с тобой что-то случится из-за какого-то обдолбанного отморозка... — он не закончил. Риндо поднял руку и накрыл ладонь Рана — встречное движение, ответ. Так они говорили без слов с самого детства. — Не буду связываться, — повторил он, не оборачиваясь к брату, и затянулся глубже, чувствуя, как терпкий дым смешивается во рту с остатками ментола. Майки ждал их в своём кабинете. Он стоял у окна, когда они вошли — Ран, Риндо и Санзу. Помещение было пустым и стерильным: стол, кресло, карта города на стене и монитор с данными. Майки обернулся, и его пустой взгляд прошёлся по каждому из троих. Риндо показалось, что на нём этот взгляд задержался на полсекунды дольше, чем на остальных. — Докладывайте. Санзу повторил свой план — суше, короче, без издёвок. Ран вставлял комментарии. Майки слушал, не перебивая. Когда они закончили, он помолчал, глядя куда-то в стену. — План рабочий. Требует доработки. Ран кивнул. Санзу победно ухмыльнулся, но быстро осёкся под взглядом Майки. — Риндо. — Слушаю. — Завтра поедешь с Санзу. Вдвоём. Проверите склад на месте. Без лишнего шума. Тишина стала густой, как кисель. — Что? — голос Рана прозвучал резко, почти как выстрел. — Майки, это плохая идея. — Почему? — Ты знаешь почему. Санзу нестабилен. Ему нельзя доверять напарника. Тем более... — Ран осёкся и закончил глухо: — Тем более моего брата. — Мне нужны двое. Санзу знает склад. Риндо знает, как вести разведку тихо. Это эффективно. — Я могу поехать с Санзу. — Ты нужен здесь. Вопрос закрыт. Ран сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном. Риндо мягко коснулся его локтя — одно короткое прикосновение. «Отступи. Я справлюсь». — Как скажешь, — выдавил Ран. Санзу издал короткий смешок — тихий, хриплый, похожий на шипение. — Ну что, щеночек. Завтра у нас свидание. Не опоздай. — Постараюсь.  Их взгляды встретились снова — и на этот раз искра была почти осязаемой. Санзу ухмыльнулся и вышел, хлопнув дверью. Ран посмотрел на Риндо. В его взгляде читалось всё: предупреждение, тревога, ревность, злость. И любовь — та самая, которая готова убить любого, кто угрожает младшему брату. Риндо медленно кивнул — одними глазами: Я буду осторожен. Завтра они с Санзу поедут вдвоём. И Риндо почему-то не чувствовал того отвращения, которое должен был бы чувствовать. Вместо этого внутри что-то скручивалось — сладкое и тошнотворное, как запах химии, смешанный с ментолом. Иногда ожидание — это уже форма зависимости. Ты ещё ничего не сделал. Ты ещё даже не решил, что будешь делать. Но ты уже ждёшь. А значит — уже попал.