p4- Cold tea and bitter truths

Февраль в этом году выдался особенно ублюдским. Под ногами хлюпала серая, просоленная жижа, которая мгновенно пропитывала кеды, превращая пальцы ног в ледяные обрубки. Джесс шла по району Нейта, и каждый её выдох превращался в густое облако пара. В руках она мертвой хваткой сжимала бумажный пакет из «той самой» кофейни. Внутри — большой стакан ледяного чая с двойным сиропом и коробочка с макарунами. Пакет уже начал размокать снизу, и Джесс казалось, что если дно сейчас порвется, это станет финальным аккордом её никчемной жизни. «Он просто устал. Он перегорел. У него дома ад, — как мантру повторяла она про себя, пытаясь унять дрожь в коленях. — Я сейчас приду, он увидит, что я не обиделась, что я всё понимаю. Он глотнет этот ебаный чай, и мы снова будем сидеть на его кровати, и всё будет как раньше. Пожалуйста, пусть всё будет как раньше». Она сама не верила своему вранью, но это была единственная соломинка, за которую можно было держаться, чтобы не сдохнуть от паники прямо посреди этих вылизанных, пустых улиц. Дом Нейта всегда напоминал ей дорогой склеп. Идеально подстриженные кусты, скрытые под снегом, серый камень, панорамные окна, за которыми никогда не было видно жизни. Внутри пахло не домом, а стерильностью и чем-то металлическим — как в кабинете стоматолога. Тишина здесь была такой густой, что её можно было резать ножом. Тиканье огромных часов в холле отдавалось в висках Джесс тяжелыми ударами молота. Нейт открыл дверь. Он был в домашней футболке, но выглядел так, будто готов выйти на подиум. Его взгляд — тяжелый, сонный и бесконечно презрительный — скользнул по её раскрасневшемуся лицу, по подтекшей туши и по пакету. — Припёрлась всё-таки, — вместо «привет» бросил он. — Заходи, только ботинки в тамбуре оставь. Мать сегодня и так в истерике из-за какой-то пылинки, не хваталo еще твоей грязи. Джесс зашла, стараясь не дышать. В его комнате было темно, только полоска света из коридора ложилась на ковер. Нейт сел в свое кресло, закинув ноги на стол, и уставился в стену. — Я тут… чай принесла. Твой любимый, ледяной, — Джесс поставила пакет на край стола. Её голос дрожал, и это бесило её саму. — И макаруны. Помнишь, ты говорил, что они тут лучшие в городе? Нейт молчал. Прошло пять секунд, десять, тридцать. Тиканье часов за стеной стало оглушительным. Наконец, он медленно повернул голову. — И нахуя мне этот чай, Джесс? — Его голос был тихим, но в нем вибрировала такая ледяная ярость, что у неё перехватило дыхание. — Ты реально думаешь, что если притащишь мне сахарную воду, то что-то изменится? Что я забуду, как ты выставила себя шлюхой в ту субботу? Он встал. Медленно, по-хищному, он начал сокращать расстояние между ними. Джесс инстинктивно вжалась в край его кровати, чувствуя, как спина холодеет от страха. — Ты скучная, — выплюнул он, остановившись в сантиметре от её лица. От него пахло мятой и чем-то горьким. — Пиздец какая скучная и предсказуемая. Ты как собака, которую пнули, а она всё равно лезет лизать руки. Знаешь, почему я вообще с тобой вожусь? Из жалости, сука. Чисто из гребаной благотворительности. Ты же без меня — просто зияющая дыра. Пустое место в короткой юбке, на которое даже смотреть противно. Джесс почувствовала, как первая горячая слеза скатилась по щеке. За ней вторая. Горло перехватило спазмом, она не могла вымолвить ни слова. — О, началось, — Нейт театрально закатил глаза. — Опять эти ебучие сопли. Ты хоть на что-то другое способна? Ты же просто ебаный манипулятор, Джесс. Копируешь мою мать один в один. Думаешь, поревешь — и я растаю? Нет, сука. Это так не работает. Твои слезы выглядят еще дешевле, чем твои шмотки. Ты вызываешь у меня только одно желание — чтобы ты поскорее съебалась с моих глаз. Он схватил её за подбородок, больно впиваясь пальцами в кожу, и заставил смотреть на него. — Убирайся нахуй, — прошипел он. — Видеть тебя немогу. Ты меня бесишь одним своим присутствием. Пошла вон из моего дома. Прямо сейчас. Он буквально вытолкнул её в коридор. Джесс спотыкалась о собственные ноги, судорожно пытаясь натянуть кеды. Пакет с чаем остался на столе — остывающий памятник её растоптанной гордости. Когда дверь за ней захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком, Джесс показалось, что мир вокруг неё просто взорвался, оставив только вакуум. Она бежала по улице, не разбирая дороги. Холодный ветер превращал слезы в колючие льдинки на щеках. В голове набатом стучало: «Пустое место. Пустое место». Её трясло в настоящей лихорадке. Когда она долетела до двери Кори, она уже не соображала, что делает — просто била в дерево кулаками и плечом, пока дверь не распахнулась. — Блять, Джесс! — выкрикнула Кори, подхватывая её, когда та почти рухнула на коврик в прихожей, захлебываясь в рыданиях.