Где заперта дверь и погашена лампа,

Где заперта дверь и погашена лампа, Где мир — это кукольный домик тирана, Где холодно, пусто, темно и мучительно, Но Он — утешитель. И Он — повелитель. Он бьёт и казнит, отнимает еду, Но Он же прошепчет: "Я завтра приду". И сердце Б, разрываясь от мук, Уже ненавидит "тепло" Его рук, Но выжить желая, в безмолвной ночи Улыбку на муку меняет почти. Любовь — как рефлекс. Привязанность — травма. И правит цикличная эта облава. Зачем ненавидеть? Ведь гнев — это больно. Он бьёт, потому что Он прав. И довольно. Он строг, но заботлив. Он хмур, но в печали. Субъект Б оправдывает все свои шрамы в начале: "Я сам виноват. Он устал. Он хотел бы помочь. За этим насилием — мудрость, а не пустота и не ночь". Субъект А — уже не мучитель, почти божество. И Стокгольм течёт через вены, уснувшее, как естество. Он занял позицию Бога. Субъект Б — дитя. В душе — панический трепет, молитва, хотя бы шутя Услышать хоть слово похвальное. "Я же стараюсь! Взгляни!" Но божеству всё не так. Гаснут медленно дни. Инфантильный порыв: "Я исправлюсь, я стану прозрачной, Идеальной, удобной, безликой, бесполой и мрачной, Лишь бы только не выгнал, лишь бы только не бросил во тьму". И Субъект Б теряет саму себя, служа Ему. Но вот тишина. Он прошел мимо, взгляда не бросив. Он занят "другими". И воздух становится горек. Не к нему — нет, к нему ярость не смеет подняться — К тем, кто посмел Его взгляд украсть, просыпается зависть и фрустрация. "Это они виноваты. Они узурпировали свет. Я покажу, кто полезней. Соперники — всё это бред". Зеркало злобы сместилось: Субъект Б, как голодный шакал, Грызет конкурентов, забыв, кто кукловодом ей стал. Тишина. Тишина. И года. И промытые мозги. "Кто ты?" — спрашивал голос. Но внутренний мир стал пустыней, ни зги. Прошлой жизни страницы сожжены добела, без следа. Больше нет Субъекта Б. Есть лишь функция, роль и нужда. Внутри — только правила культа, программы и страх пустоты. "Я никто без Него. Я — сосуд. В меня влиты Его черты". Деструктивная роль принята, словно святое причастие. И конец — это даже не смерть. Это вечное соучастие.