Лезвие пера

Потолок Большого зала был затянут тяжелыми серыми тучами, отражая осеннее настроение, витавшее в Хогвартсе. Свечи плясали в воздухе, отбрасывая тревожные тени на лица учеников, замерших в ожидании. Гарри чувствовал, как что-то холодное и тяжелое опускается ему в живот, когда Дамблдор поправил очки-полумесяцы и заговорил низким, громким голосом. — В этом году у нас новый преподаватель Защиты от темных искусств — Долорес Амбридж. Поттер переглянулся с Роном, нахмурившись, когда из-за стола преподавателей поднялась невысокая женщина в розовом платье. Ее улыбка напомнила ему жабу — широкая, влажная и совершенно неискренняя. Он наклонился к другу, и слова вырвались шепотом, горячим от предчувствия. — Ты только посмотри на нее. Не нравится мне все это, предчувствие плохое. Амбридж поднялась на кафедру, и ее розовое платье неестественно контрастировало с холодными, как лед, глазами. Гарри почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Гермиона наклонилась к нему, ее дыхание коснулось уха. — Министерство явно решило внедрить своего человека сюда. Это не к добру. Ее слова лишь подтвердили то, что Гарри и так чувствовал всеми фибрами души. Воздух в Зале стал густым, тяжелым, словно перед грозой. Первый урок по Защите от темных искусств в этом году оказался сдвоенным со слизеринцами. Гарри занял место за партой рядом с Роном, его взгляд автоматически выхватил Астрию за соседним рядом. Их глаза встретились на секунду — и она тут же отвела взгляд, будто обожглась. — Интересно, что эта Амбридж вообще будет нам преподавать, кроме теории? — пробормотал он, разглядывая идеально чистую доску. Дверь в аудиторию открылась с излишне громким щелчком. Долорес Амбридж вошла, похлопывая маленькой сумочкой по руке, ее улыбка была такой же сладкой и лживой, как в Большом зале. — Сегодня мы будем изучать теорию, — объявила она, открывая журнал с преувеличенной аккуратностью. — Никакой практики на уроке — это слишком опасно для неопытных волшебников. Гарри громко фыркнул, откидываясь на спинку парты. Звук прозвучал громче, чем он планировал. Рон рядом с ним тут же поддакнул. Амбридж медленно подняла глаза на него, ее губы сжались в тонкую ниточку. — Мистер Поттер, вам что-то не нравится в моем плане урока? Он встал. Ноги были ватными, но злость, горячая и стремительная, придала ему решимости. Он смотрел прямо в ее холодные глаза, не скрывая недовольства. Кулак под столом сжался так, что костяшки побелели. — Практика нужна для того, чтобы защищаться, не так ли? Без нее мы никогда не научимся чему-то стоящему. Улыбка на лице Амбридж стала еще слаще, еще неправдоподобнее, но в глазах появился стальной блеск. Она поправила оборку на своем нелепом розовом платье. — В Министерстве считают, что практика опасна. А вы, мистер Поттер, просто боитесь признать, что Темный Лорд действительно не вернулся. Воздух вырвался из его легких, словно от удара. Он выпрямился во весь рост. Кулак под столом сжался еще сильнее, на скулах проступили желваки. Отступать он не собирался. — Темный Лорд вернулся. Я видел его своими глазами. Не буду лгать, чтобы угодить Министерству. Амбридж поднялась с места. В классе воцарилась такая тишина, что был слышен лишь треск свечей. Она медленно приблизилась к Гарри. Улыбка не покидала ее лица, но голос стал ледяным, пронизывающим до костей. — Значит, вы настаиваете на своей лжи. Для вас это плохо закончится, мистер Поттер. Он не отвел взгляда. Выдержал ее холодный, оценивающий взгляд. В этот момент он понял, что это — война. После звонка Гарри нервно постукивал пальцами по крышке парты, собирая книги. Он чувствовал на себе взгляды одноклассников — любопытные, испуганные, осуждающие. Его взгляд снова нашел Миллор. На секунду их глаза встретились — и она снова быстро отвела взгляд, будто пойманная на чем-то. — Не нравится мне все это, — пробормотал он себе под нос. — Министр точно что-то задумал против Хогвартса. Вдруг кто-то легко тронул его за локоть. Он обернулся и увидел Амбридж, которая стояла так близко, что он почувствовал сладковатый запах ее духов. — Мистер Поттер, сегодня в пять, придете на отработку, — сказала она, и ее слащавая улыбка казалась откровенно ядовитой. Гарри встал, не пытаясь скрыть недовольство на лице, и снова посмотрел ей прямо в глаза. — Я приду. Не думайте, что я боюсь какой-то отработки. Вы не заставите меня изменить слова. Долорес одобрительно кивнула и повернулась к доске, будто ничего не произошло. Гарри вышел в коридор, и его снова кто-то тронул за рукав. На этот раз это была Миллор. Ее пальцы были удивительно холодными, ледяными, даже через ткань свитера. — Ты правда пойдешь на эту отработку? — прошептала она, ее глаза были полны тревоги. — Она явно готовит тебе что-то плохое. Гарри коснулся ее руки, почувствовал непривычный холод и наклонился ближе, понизив голос. — Я не могу отказаться, это только все усугубит. Но мне не страшно, меня беспокоит другое. Что с тобой происходит в последнее время? Ты все время дрожишь. — Все нормально, — она попыталась отвести руку, но он удержал ее. Гарри пристально смотрел в ее глаза, не веря словам. Его теплая ладонь накрыла ее холодные пальцы. — Ты же знаешь, что можешь мне доверять. Если что-то случится — я всегда помогу. — Угу, — она бросила быстрый взгляд по коридору и резко высвободила руку, почти убежав. Гарри остался стоять на месте, глядя вслед уходящей Миллор. Он сжал руку, которой только что касался ее, пытаясь сохранить остаток ее холода на своей коже. Рон подошел сзади и хлопнул его по плечу. — Что она хотела? Я же говорил — не доверяй слизеринцам. Гарри отмахнулся и убрал руку в карман, все еще глядя на дверь, в которую скрылась Миллор. — Она просто предупредила меня, что отработка будет опасной. Не все слизеринцы плохие, Рон, ты же знаешь. Рон недовольно хмыкнул, перекинул сумку на плечо. — Ладно, посмотрим. Но если она тебя подставит, я не удивлюсь. Ты слишком доверчивый, Гарри. Ровно в пять Гарри стоял у двери кабинета Амбридж. Он постучал и толкнул дверь рукой. В нос ему ударил странный запах — приторный аромат леденцов смешивался с запахом увядших роз, создавая тошнотворную смесь. — Я пришел на отработку, как вы и просили, профессор. Амбридж повернулась к нему от окна. В ее руках была банка конфет, а улыбка все так же была слащавой и холодной. — Присаживайтесь, мистер Поттер. Сегодня вы будете писать фразу — «я не буду лгать» — на пергаменте сотни раз. Пока не запомните. Гарри сжал перо, которое лежало на столе. Его пальцы дрожали от сдерживаемого гнева. Он смотрел на гладкий пергамент, и злость поднималась к горлу, горячая и горькая. — Вы хотите, чтобы я писал ложь? Почему вы не верите мне на слово? Я видел Волан-де-Морта. Амбридж проигнорировала его вопрос, ее взгляд был устремлен куда-то поверх его головы. — Берите перо, которое стоит рядом, а это положите, — она указала на черное перо с странной резьбой на деревянной основе. Гарри взял его. Дерево было холодным и шероховатым под пальцами. Он поднял глаза на Амбридж. Она улыбалась, но в ее глазах не было ни капли тепла. — Напишите то, что я сказала. И не останавливайтесь, пока я не разрешу. Гарри опустил перо на пергамент и вывел первую букву. Острая, жгучая боль пронзила его руку. Он вздрогнул и отдернул руку. На тыльной стороне ладони краснела глубокая царапина, из которой сочилась кровь. — Что за проклятое перо? Оно режет меня! — Пишите, Поттер, пишите, — ее голос был ровным, почти певучим. Гарри стиснул зубы. Боль была острой, жгучей, с каждой новой буквой становясь невыносимее. Холодный пот выступил у него на лбу. Он продолжал писать, строчка за строчкой, буква за буквой. «Я не должен лгать». Кровь заливала пергамент, смешиваясь с чернилами. Он не смотрел на Амбридж, не просил пощады. Его взгляд был прикован к кровавым буквам, которые появлялись на пергаменте как шрамы. Прошло около двух часов. Глубокий порез на запястье повторял ту самую фразу — «я не должен лгать». Кровь засохла темной коркой, а боль пульсировала с каждым ударом сердца. — Хватит. Вы свободны, прошу вас вернуться в свою гостиную, мистер Поттер. Гарри встал. Его рука горела огнем. Он не посмотрел на Амбридж, просто вышел, прижимая окровавленную руку к груди. В гостиной Гриффиндора его ждали Гермиона и Рон. Они сидели у камина, и тревога была написана на их лицах. Поттер попытался прикрыть порез рукавом свитера, подходя к креслу, но боль заставила его дернуться. — Я не должен лгать? Она с дубу рухнула! — воскликнул Рон, заметив кровь на рукаве. Гермиона сразу же подскочила к нему, ее пальцы осторожно коснулись его запястья. — Гарри, что она с тобой сделала? Господи, это же кровь! Он стянул рукав ниже, прижимая ладонь к ране, и опустился в кресло. Глаза его все еще горели — не от боли, а от ярости. — Она хочет, чтобы я отрекся от того, что видел. Но я никогда не стану этого делать. Он посмотрел на карту Хогвартса, разложенную на столе. Его взгляд скользнул по знакомым коридорам, залам, тайным комнатам. Что-то щелкнуло внутри — решимость, холодная и твердая, как сталь. — Мы будем учить настоящую защиту, — сказал он, поднимая голову и глядя на друзей. — Никто, кроме нас, не защитит учеников от темных сил. Так начались тайные занятия. Астрия знала. Точнее, догадывалась. Но сдавать Поттера не собиралась. Ей тоже не нравилась Амбридж. Будет ли помогать слизеринка Гарри? Почему предупредила? Что происходит между слизеринкой и гриффиндорцем?