7.

      Лу устроилась на чёрной, стилизованной под мрамор столешнице, задумчиво покачивая ногой. Закусив губу, она заворожённо следила за тем, как Марк ловко орудует ножом. Под смуглой кожей отчётливо проступал рельеф мышц. Лу ласкала взглядом его обнажённый торс и пальцы, что так умело возносили её на вершину блаженства. Жонсьер в домашних штанах, расслабленный и полуобнажённый, оставался её главным наваждением. Три года пролетели как один день, но Лу по-прежнему замирала от восторга, просто глядя на то, как он готовит ужин.       Они вернулись домой раньше обычного. Едва за ними закрылась дверь, Лу всем телом прильнула к Марку. Она потёрлась щекой о его скулу, словно просящая ласки кошка, и блаженно зажмурилась, вдыхая родной запах. Когда его ладонь скользнула под край тонкой блузки, нежно поглаживая поясницу, Лу лишь довольно промурлыкала что-то невнятное.       — Соскучилась? — негромко спросил он, прижимаясь губами к её макушке.       — Жонсьер, тебя не было целую вечность! — притворно возмутилась она. Отстранившись ровно настолько, чтобы видеть его лицо, Лу вскинула голову, сверкнув глазами, — что за идиотские вопросы?       — Три дня, Лу. Меня не было всего три дня, — в его голосе явственно слышалась улыбка, а объятия стали чуть крепче, словно он безмолвно признавал свою вину.       — Я и говорю — вечность, — отрезала она, упрямо боднув его лбом в подбородок, но так и не сделав попытки отстраниться.       — Я тоже скучал, душа моя, — выдохнул он прямо ей в губы.       — Словам я верю неохотно. Покажешь? — Лу лукаво прищурилась и дерзко прикусила его губу.       — С большим удовольствием, мадам Жонсьер.       Крепкие ладони очертили линию бёдер, сжали ягодицы, притягивая Лу ближе. Тон сменился, — Марк с энтузиазмом включился в игру.       — Помнится, вы имели дерзость прислать мне несколько весьма любопытных фотографий… — От его хриплого шёпота у Лу сладко заныло внизу живота. Марк продолжал говорить, пока его пальцы ловко расстёгивали мелкие пуговицы на её блузке: — и теперь мне бы хотелось… детально изучить объект.       — Надеюсь, вы подойдёте к вопросу со всей серьёзностью и… примените все свои профессиональные навыки, — Лу запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе. — Чтобы экспертиза была… безупречной.       Окончание фразы обернулось протяжным стоном, когда зубы Жонсьера аккуратно сомкнулись на затвердевшем соске.       Избавившись от одежды, они переместились в ванную комнату, где жадно ласкали друг друга под теплыми струями, на время позабыв обо всём. Совместный душ давно стал их ежедневной традицией, нарушаемой лишь в те дни, когда Марк уезжал из города.       Тесное пространство заволокло паром, тёмные стены запотели и покрылись влагой. Шум льющейся воды смешивался с полными удовольствия стонами и тяжёлым, сбившимся дыханием — Лу и Марк заполняли образовавшуюся в душе пустоту за время короткой разлуки.       Позже они переместились на кухню. Марк сосредоточенно обжаривал стейки, а Лу пожирала его взглядом и планомерно саботировала кулинарный процесс. Облачённая в его пижамную куртку на голое тело, она старательно отвлекала Марка. То мимоходом задевала его коленом, то провокационно медленно расстёгивала пуговицу, не сводя с него глаз.       Жонсьер отвечал ей обжигающими взглядами, в которых читалось недвусмысленное обещание на продолжение в спальне. Но всё же сохранял дистанцию, железной волей заставляя себя следить за степенью прожарки, зная — если он сдастся сейчас, ужин так и останется остывать на плите.       Лу сводила его с ума одной лишь улыбкой. Чтобы Марк потерял голову, ей не нужно было прикладывать усилий. Достаточно было просто быть. А уж если она задавалась целью его соблазнить, то он тут же забывал обо всём.       Три года вместе, два из них в браке, и каждый день Марк не уставал благодарить Единого за то, что он подарил ему Лу. И пусть отношениях их не всегда были простыми, пусть порой они сталкивались лбами, с бараньим упрямством отстаивая каждый свою точку зрения, он ещё никогда не ощущал такой полноты жизни, как с ней.       Лу была главной его слабостью и знала это. Она всегда добивалась своего, и Марку нравилось ей уступать. Возможность видеть свет в её глазах и улыбку на губах стоила любых уступок. Он капитулировал перед ней раз за разом, потому что её счастье давно стало залогом его собственного.       За годы вместе их жизнь обросла уютными привычками: одна пижама на двоих, рёв моторов на пустых трассах и совместные вечера на кухне. Но самым важным оставалось одно — произносить вслух то, что лежало на сердце. Они не обманывали себя тем, что любовь не требует лишних слов. Напротив, ловили каждое мгновение, боясь оставить недосказанность на потом, которое могло и не наступить.       Лу потянулась и поцеловала Марка в шею, когда тот оказался рядом. Прошептала, с улыбкой заметив проступившие на смуглой коже мурашки:       — Ты такой сексуальный, когда готовишь…       — Только когда готовлю? — Марк насмешливо вскинул бровь, не отрываясь от стейка.       — Ага, — нагло ухмыльнулась она, вызывающе глядя ему прямо в глаза.       Лу тихо рассмеялась, когда, поддавшись на провокацию, Марк всё же отложил нож. Он сократил расстояние между ними в один шаг, вклинился между её коленей и, собственнически обхватив за талию, сдвинул к самому краю столешницы. Прошептал, в приоткрывшиеся навстречу губы:       — Объяснитесь, мадам Жонсьер.       — Как же ты любишь свою фамилию… — беззлобно поддела его Лу, закидывая руки ему на шею.       — Я люблю тебя и считаю, что моя фамилия идеально тебе подходит.       — Пф-ф… Ну, конечно…       Она фыркнула, не сдержав короткого смешка, и закатила глаза. Марк улыбнулся в ответ, явно думая о том же: как Лу наотрез отказывалась брать его фамилию, упрямо заявив, что «одного Жонсьера на этот город более чем достаточно». Одумалась она лишь когда Марк, впустую потративший долгие часы и весь словарный запас на попытку её переубедить, с абсолютно серьёзным видом заявил: в таком случае он и вовсе на ней не женится.       Они часто вспоминали тот момент. Взбесившуюся Лу, тыкавшую пальцем ему в грудь и орущую: Жонсьер, ты совсем охренел? В смысле, ты на мне не женишься? И Марка, который довольно щурился, понимая, что выиграл эту битву…       Сейчас же они увлеклись медленным, тягучим поцелуем, растворились в прикосновениях, на время позабыв и об ужине, и обо всём остальном. Когда они оказывались рядом, весь мир переставал существовать, резко утрачивая свою значимость.       С трудом оторвавшись от шеи Лу, по которой с упоением скользил губами, он пробормотал севшим голосом:       — Может, всё же поужинаем?       — Ладно, — согласилась она, неохотно разжимая пальцы на его плечах.       Жонсьер вернулся к плите, а Лу, по-прежнему восседая на своём «посту», принялась расспрашивать его о поездке. Голоса негромко переплетались в уютном пространстве кухни. Марк закончил со стейками под тихий рассказ Лу о её буднях, разлил вино по бокалам и, подавая один Лу, не упустил случая коснуться её губ мимолётным поцелуем.       Когда с ужином было покончено, они переместились в гостиную. Устроившись на огромном диване, включили сериал, который начали смотреть пару недель назад. Впрочем, происходящее на экране интересовало их куда меньше друг друга. Они болтали о всяких глупостях — неизменно шёпотом, словно боялись быть услышанными кем-то. То и дело прерываясь на поцелуи, окончательно забылись в ласке. Сериал был поставлен на паузу, одежда небрежно сброшена на пол. Короткая разлука лишь обострила чувства: в эту ночь им обоим казалось, что целой вечности не хватит, чтобы вдоволь надышаться друг другом.       Этот сценарий повторялся из раза в раз, но никогда не надоедал. Из этих простых деталей, будь то тепло воды, вкус вина под долгие разговоры или неистовый секс, складывалась их идеальная рутина и вся совместная жизнь.       Засыпали уже под утро, тесно сплетясь телами, изнурённые ласками, и до неприличия счастливые. Лу нашла в Марке опору и человека, ставшего для неё целым миром, а Марк обрёл в ней дом и главный смысл своей жизни.