Ключи от номера

Вы никогда не замечали, насколько сильно Кадзуха напоминал Итэра? Люмин заметила это сразу, в первую встречу в порту. Ее глаза впились в профиль юноши. Не точная копия, конечно, разрез глаз иной, более восточный, а вместо солнечного золота волос — лунная белизна, но этот наклон головы, мягкая линия челюсти под бледной кожей заставляли сердце сжиматься до размера сухой горошины. Пока Паймон и Кадзуха обменивались первыми любезностями, голоса их звучали для Путешественницы приглушенно, будто сквозь толщу воды. Она не могла перестать пялиться, изучая каждую черту его спокойного, удивительно знакомого лица. В хаосе гражданской войны это мимолетное сходство стерлось из памяти. Все мысли Люмин тогда занимало лишь одно: как избежать ужаса быть замурованной в статую, подобно бесчисленным Глазам Бога, отнятым у несчастных. Мысль о странствующем самурае с глазами цвета запекшейся крови просто не могла найти себе места в этой борьбе за свободу. Спустя бесконечную череду рассветов и закатов, когда Путешественница уже успела стать едва ли не самым известным живым существом среди семи королевств, тот образ почти растворился в калейдоскопе сотен новых лиц. Она забыла, что где-то там, носимый попутным ветром, живет тот, кого она из-за своей застенчивости и неуверенного знания тейватского наречия так и не решилась узнать ближе еще тогда. Ни один из встреченных героев, мудрецов или злодеев не обладал этим пронзительным сходством с ее дорогим братом. И лишь когда в поле зрения случайно попадал багряный кленовый лист, в памяти вспыхивали его грустные красные глаза; человека не по годам мудрого, рассудительного и познавшего вкус потерь слишком рано. Кто бы мог подумать, что эти знакомые черты проявятся вновь именно здесь, в Нод-Крае? Люмин уже сжимала в кулаке прохладные ключи от номера, собираясь навсегда покинуть это пристанище, когда ее взгляд зацепился за белую макушку за барной стойкой. Каэдэхара сидел, чуть ссутулившись, и о чем-то негромко беседовал с моряком. — О, смотри, да это же Кадзуха! — прощебетал звонкий голос Паймон. Она уже неслась вперед, рассекая душный воздух. — Пойдем поздороваемся! Люмин моргнула. Медленно, будто просыпаясь, она ощутила, как знакомая мысль о том, что Кадзуха так похож на Итэра, снова ворочается в груди тяжелым валуном. Спустя столько времени… эта мысль никуда не делась. Она подошла к нему со спины почти неслышно. Кадзуха был слишком увлечен разговором с Паймон и, кажется, слегка навеселе. Когда она села рядом, он повернулся с небольшой задержкой, свойственной людям, в чьей крови танцует хмель. На его бледных, чуть округлых щеках расцвели алые цветы румянца, почти неестественные на фоне белоснежных волос, а красные глаза блестели влажно и ярче обычного, отражая тусклый свет масляных ламп. — Па-а-а~ Госпожа Люмин, наша бравая героиня, — протянул юноша чуть заплетающимся, но все еще мягким голосом. Он коротко склонил голову в приветствии, и его прядь, тронутая алым, скользнула на глаза. — Извини, кажется, Паймон спугнула твоего товарища, — Люмин выдавила неловкую улыбку, косясь на опустевший соседний табурет, с которого только что поспешно ретировался моряк. Кадзуха лишь лениво отмахнулся широким рукавом. — Да он просто моряк с судна, что подбросило меня до острова. Ваша компания куда занимательнее. Люмин удивленно приподняла брови, ощущая, как по позвоночнику пробежало тепло от его слов. — Я могу сказать то же самое. Мне тоже интересна… твоя компания, — тихо ответила она и, чтобы скрыть внезапную дрожь в пальцах, принялась поправлять юбку своего платья, разглаживая несуществующие складки на плотной ткани. Кадзуха улыбнулся ей снова, улыбка вышла чуть рассеянной, но оттого еще более искренней, и заказал у хозяина безалкогольный коктейль. На стойке вскоре появился высокий стакан с мутноватой жидкостью, украшенный долькой местного фрукта. — Ладно тебе, я могу носить статус спасительницы, но не могу позволить себе выпить с тобой? — в её голосе прорезалась шутливая обида. — Ага, потому смирись! — с прихрюкиванием залилась смехом верная подруга, крошечное тельце тряслось в воздухе от веселья. Даже Кадзуха прятал улыбку за длинным рукавом, но его подрагивающие плечи и морщинки в уголках красных глаз выдавали его с головой. — Разве тебя не звала Ягода? Невежливо опаздывать, — строго напомнила Паймон Путешественница, хотя в ее намерениях было скорее желание парировать ее колкость. — Ну вот зачем ты напомнила? Я, может, лучше с Кадзухой проведу побольше времени? Как-никак редкая встреча, — пробурчала Паймон, невольно копируя интонации златовласой спутницы. — Милая Паймон, невежливо так говорить, — мягко пожурил ее Кадзуха и, чуть качнувшись вперед, передал Люмин прохладный стакан. Паймон возмущенно топнула крошечной ножкой в сапожке прямо в воздухе. Ей совершенно не нравилось, как их старый друг поддакивает Люмин, словно они в сговоре. Но, будучи существом гордым, она не стала опускать голову и делать поникший вид. Вздернув подбородок, она громко и демонстративно попрощалась и вылетела из кафе. Второе дыхание открылось у Люмин мгновенно. Она даже заерзала на жестком деревянном стуле, ощущая, как под коленками начинает покалывать от волнения. Паймон часто и по-дружески подкалывала ее за эти неуклюжие попытки флирта с разными личностями. Принимая стакан, Люмин намеренно коснулась пальцами забинтованной руки Кадзухи. Ткань бинтов была сухой и чуть шершавой, но под ней угадывалось тепло его кожи. Она торопливо припала губами к краю стакана, и в тот же миг ее медовые глаза расширились от неожиданности. Жидкость обожгла горло знакомой, запретной горечью. В нос ударил слабый аромат чего-то пряного, явно родом из Снежной. Это был не безалкогольный коктейль. Ее ошарашенный взгляд встретился с лукавым блестящим взглядом Кадзухи. Он медленно поднес палец к своим губам, которые подрагивали в сдерживаемой улыбке, и одними губами прошептал: — Ч-ш-ш… Тут нельзя со своим. Они делают кассу на спиртных напитках. Люмин кивнула, чувствуя, как по телу разливается тепло от первого глотка и от внезапной близости их первой общей тайны. Ключи от номера все еще покоились в кармане платья. Выселение можно немного отложить. Как спасительнице Нод-Края и, в первую очередь, постоялице гостиницы, ей позволили забрать стаканы в номер. Дверь за ними закрылась с мягким стуком, отрезая их от шума таверны и оставляя наедине с тишиной комнаты, пропитанной запахом старой мебели и сухих цветов. Здесь Кадзуха смог наконец вытащить из широкого рукава походную фляжку, металл был прохладен, а вставки из темного резного дерева приятно ложились в ладонь. Голоса их то взлетали в смехе, то падали до шепота, когда они вспоминали совместные приключения. Этот юноша, вольный ветер, странствовал ради самого процесса, в отличие от нее, ведомой целью. Люмин засмотрелась на то, как он, борясь с духотой, небрежным жестом оттянул ворот своей нижней рубахи. Ткань сползла, открывая бледную, чуть влажную от испарины кожу на шее. Смотреть на это было почти неприлично, но отвести взгляд она не могла. Устав сидеть на заправленной ею кровати, она откинулась назад, позволила позвоночнику расслабиться. Кадзуха, подражая ей, опустился рядом, зеркально повторяя ее позу. Стаканы были отставлены в сторону, и теперь они по очереди пили обжигающую жидкость из фляги. Сделав слишком жадный и быстрый глоток, Люмин поперхнулась. Огненная вода встала поперек горла, вызвав приступ удушливого кашля. Она зашлась в хрипе, на глазах выступили слезы. Каэдэхара мгновенно оказался рядом. Одна его рука легла ей на спину, помогая сесть, а другая, держащая фляжку указательным и большим пальцами, замерла в воздухе. Его ладонь ритмично и успокаивающе похлопывала между её лопаток, пока дыхание не выровнялось. — Спасибо, — выдохнула Люмин, хватая ртом спертый воздух. Она торопливо утерла рот краем покрывала, собирая капли обжигающей влаги. — У тебя еще по подбородку течет, — тактично заметил Кадзуха. — Где? — девушка принялась тереть подбородок. — Давай я сам, — он взял другой, чистый край покрывала и начал медленно проводить тканью по ее коже. Сначала по подбородку, затем ниже, к шее. Подняв взгляд, Каэдэхара встретился с ее глазами. Она подалась вперед, сокращая последние сантиметры, и дала ему ровно столько времени, чтобы он мог отвернуться. Он не отвернулся. Тогда она накрыла его губы своими. Юноша вздрогнул, но уже через секунду его руки взметнулись вверх, пальцы зарылись в ее светлые, коротко стриженые волосы, путаясь в длинных локонах у висков, чтобы углубить поцелуй. Внизу ее живота разлилось жгучее томление. В голове было пусто и звонко от алкоголя, и она знала: трезвой она никогда бы не осмелилась на такое. Но напиток из Снежной сделал этот шаг за нее. Кадзуха был аккуратен, как и все инадзумцы (кроме Итто и банды имени него), он взял ее за руку, переплетая их пальцы. Люмин почувствовала сухое тепло его ладони, и мир вокруг закружился. Ей не верилось, что это происходит наяву, что она так близко ощущает жар его тела, слышит его сбившееся дыхание у своего уха. Путешественница отстранилась, судорожно хватая ртом воздух. Ее желудок скрутило спазмом. Недавно выпитое подступило к горлу с тошнотворной неизбежностью. Сорвавшись с места, она рванула к санузлу, едва не споткнувшись о край ковра. Холодный кафель под коленями и унитаз стали ее единственной реальностью на следующие несколько минут. Кадзуха соображал куда лучше. Время, проведенное рядом с Бэй Доу на «Алькоре», закалило его толерантность ко всему, что способно помутить рассудок. Он вошел следом и, опустившись рядом, по-джентльменски придержал ее светлые пряди, убирая их от лица, пока ее тело содрогалось от рвотных спазмов. Люмин было ужасно неловко. Казалось, она в очередной раз доказала, что не создана для подобных возлияний, что никогда не сможет разделить веселье друзей в полной мере. Прополоскав рот ледяной водой из-под крана и умыв пылающее лицо, она смогла немного прийти в себя. Теперь она прятала взгляд от Кадзухи, боясь увидеть в его красных глазах либо насмешку, либо сочувствие. Ей не нужно его сочувствие, его судьба куда трагичнее ее собственной. Да и сейчас, в глубине души, она понимала: его планировали просто использовать из-за сходства с Итэром. — Ты иди, я сейчас, — внезапно сказал Каэдэхара, прерывая тишину. Его ладонь мягко легла ей на спину, касаясь полоски кожи между лентами шарфа. — Не задерживайся, — тихо ответила Люмин и, повинуясь порыву, провела тыльной стороной ладони по его пылающей щеке. Когда ее пальцы достигли его мягких губ, она отдернула руку. Оставшись одна, она легла на спину и уставилась в потолок, считая стыки деревянных балок. Единственным звуком в номере был приглушенный шум воды, доносившийся из-за двери санузла. А потом шум стих. Скрипнула дверь, и мягкий шорох одежды возвестил о том, что Кадзуха вернулся. Люмин села на кровати, поджав под себя ноги, и посмотрела на него в упор, когда он сел рядом. Не говоря ни слова, она медленно потянула вниз лямку лифа, сдвигая чашку и обнажая нежную кожу. Кадзуха замер, не в силах моргнуть. Его пальцы тяжело впились в колени, сминая ткань хакама. В груди кольнула ностальгия по тем временам, когда ее чествовали как героя, но еще больше ей было по нраву, когда на нее смотрели так, как сейчас смотрит Кадзуха. Люмин разрешила ему приблизиться, уткнуться лицом в ее грудь, лечь рядом. Она сама потянула его одежду, помогая избавиться от лишних слоев. В такие моменты все слова на тейватском вылетели из головы. Прижавшись губами к его уху, она шептала на чужом, но родном её языке признания, что он понравился с самой первой их встречи. Юноша не стал переспрашивать или уточнять, он был слишком занят делом. Вот уже его ладони легли на ее талию, подтягивая ближе, ощущая мягкость её тела. Проведя ниже, его пальцы скользнули по животу и остановились у волос на лобке. Девушка уткнулась лбом в щёку, кожа его все еще пахла мылом, и густо, прерывисто выдохнула, когда его пальцы коснулись влажных складок. Внизу живота все покалывало от переизбытка чувств, и она прикусила нижнюю губу, сдерживая стон. Когда она опустила свою руку ниже, по его телу, пальцы нащупали возбужденный член. Она провела сверху вниз по стволу, размазывая выступившую каплю предэякулята, влажную и скользкую на ощупь. Ее собственные пальцы на ногах поджались от острого удовольствия, и перед глазами на миг всплыло смутно знакомое родное лицо. Оргазм настиг ее внезапно, заставив ноги задрожать. Едва переведя дух и утерев лоб, она отстранилась от Кадзухи лишь для того, чтобы принять более удобную позу, и через мгновение уже касалась губами влажной головки его члена. Кадзуха смотрел на нее сверху вниз, он и помыслить не мог, что Путешественница сама захочет сделать для него такое. Его рука легла ей на макушку, поглаживая светлые волосы, помогая найти нужный угол. Не парируй тогда он клинок Сёгуна, то сейчас он вряд ли смог бы так провести с Люмин время. У него перехватило дыхание, когда она перестала просто водить языком и начала брать его в рот. Каэдэхара поспешно прикрыл нижнюю часть лица тыльной стороной ладони, заглушая рвущийся наружу стон, чтобы не смущать соседей за тонкими стенами. Люмин отвернулась, сплёвывая его семя, что частично попало в рот, в большой горшок с цветами, стоявший впритык к кровати. Земля в горшке была влажной, и капли впитались в нее почти мгновенно. Затем Люмин сама забралась на Кадзуху, оседлав его бедра. Она всегда предпочитала быть инициатором, а Кадзуха был не из тех, кто станет расстраивать хороших людей отказом. Под их общим весом прогнулись пружины старой кровати, и когда девушка начала двигать тазом активнее, задавая ритм, листья цветов в горшке слегка задрожали. Сначала его ладони мяли ее мягкие бока и бедра, оставляя белые следы, наливающиеся красным, но потом юноша догадался поднять руки выше. Ее грудь послушно легла в его ладони, и он сжал её, чувствуя, как твердеют соски. Люмин наклонилась, чтобы поцеловать его снова. Она уже перестала прятать от самой себя горькое наваждение: его улыбка, расплывшаяся по лицу, была точь-в-точь как у Итэра. Он точно так же, блаженно и чуть рассеянно, прикрывал глаза в момент удовольствия. Она целовала его пылающие щеки, покрытые еще более густым алым румянцем, и чувствовала, как внутри разливается горечь. Возможно, после этой ночи они не увидятся очень долго. Или никогда. На глаза выступила влага, затуманив взор. Мысль о скорой потере этого образа, так похожего на брата, смешанная с ядовитым действием алкоголя, оказалась слишком сильной. Кадзуха, почувствовав перемену, мягко перекатился на бок, увлекая ее за собой. Он крепко обнял ее, прижимая к своей горячей груди, и теперь смотрел на нее с той самой жалостью в красных глазах, которой Люмин боялась больше всего на свете. Люмин зажмурилась, прогоняя непрошеную влагу с ресниц, и вместо ответа просто подалась бедрами вперед, насаживаясь глубже, заставляя его забыть о сочувствии. Кадзуха тихо, сквозь сжатые зубы, выдохнул ей в шею горячо и влажно. Запах мыла от его кожи смешался с терпким ароматом их общего пота. Она слышала, как скрипят рассохшиеся пружины матраса под их весом, как шуршит смятое покрывало, пока он двигался внутри нее сначала медленно, будто сам привыкал к тому, как она его сжимает, затем все более размашисто. Ее живот при каждом толчке касался его живота. Кадзуха, чуть приподнявшись на локте, смотрел на нее сверху вниз. Его белые волосы, влажные на концах, рассыпались по плечам. Он поймал ее взгляд и медленно, не разрывая зрительного контакта, провел ладонью по ее телу: от бедра, где кожа была горячей и чуть влажной, вверх, к талии, где под пальцами собиралась мягкая складка, и выше, к груди. Его большой палец задел сосок, и Люмин, не сдержавшись, всхлипнула. В ответ на это движение он переместил руку ей на затылок, запуская пальцы в короткие светлые пряди, а длинные локоны у висков намотал на указательный палец. Звуки стали приглушенными, словно уши заложило ватой: только их сбитое дыхание, редкие стоны, которые они оба пытались гасить. Люмин чувствовала, как внутри снова нарастает горячая, тугая волна от поясницы вверх, к животу, заставляя пальцы на ногах поджиматься. Она вцепилась обеими руками в его плечи, ощущая под ладонями тепло бледной кожи. В этот раз оргазм накатил мягче, тягуче, разливаясь по всему телу истомой, лишая последних сил. Его движения стали резче, сбивчивее, а потом он замер, уткнувшись лбом в изгиб ее шеи. Люмин чувствовала, как его тело мелко дрожит, прижимаясь к ней все теснее, и как жар разливается внутри. Она машинально погладила его по спине, ощущая под ладонью позвонки и мышцы. Несколько долгих секунд они лежали неподвижно, слушая, как бешено колотится сердце у каждого в груди и как сквозь неплотно прикрытое окно доносятся человеческие голоса с улицы. Первым пошевелился Кадзуха. Он медленно, почти лениво перекатился на бок, высвобождаясь, и его взгляд скользнул по ее лицу, задержавшись на припухших от поцелуев губах. Он хотел что-то сказать, она видела это по тому, как дрогнул уголок его рта, но не успел. В дверь постучали. Звук был резким, требовательным, исполненным казенного равнодушия. — Госпожа Путешественница, — раздался из коридора приглушенный, но хорошо поставленный голос управляющего гостиницей. — Приношу извинения за беспокойство. Согласно нашим записям, вы должны были сдать ключ час назад. Следующий постоялец уже ожидает. Не соблаговолите ли освободить номер? Люмин рывком села на кровати. Пряди ее волос, влажные и спутанные, прилипли к вискам и шее. В голове еще шумел хмель, но волна паники мгновенно протрезвила ее. Она беспомощно оглядела комнату: их одежда была разбросана по полу вперемешку, покрывало сбито в безобразный ком, в воздухе тяжело висел запах алкоголя, пота. — Одну минуту! — крикнула она в сторону двери, и ее голос сорвался на хрип. Она прочистила горло, чувствуя, как пылают щеки. Кадзуха уже поднялся с кровати. Он молча протянул ей ее платье, и их пальцы встретились в воздухе, на краткий миг сплетаясь. Пока Люмин, путаясь в застежках и проклиная непослушные пальцы, натягивала на себя одежду, он уже облачился в свое хакама и кимоно, быстрыми, выверенными движениями поправляя пояс и пряча в рукав фляжку. Люмин попыталась пригладить волосы, подхватила с тумбочки ключи с потертой биркой и сунула их в карман. Влажной тряпкой, лежавшей у рукомойника, она торопливо провела по лицу и шее, стирая следы недавней близости. Кадзуха тем временем распахнул окно настежь, впуская в номер влажный ночной воздух и далекий шум прибоя, чтобы хоть немного выветрить тяжелый дух комнаты. У двери они на мгновение замерли. Люмин одернула юбку, расправила складки на талии и бросила последний взгляд на смятую постель. Кадзуха стоял чуть позади, и он осторожно, едва касаясь, поправил цветы в ее волосах, и от этого побежали мурашки по коже.