ЦДД 476

      Командующая раздала приказы, и их выполнение началось незамедлительно, согласно тому списку, что был озвучен. Если некоторые особые меры обошли почти всех стороной, то, например, урезание рациона питания ощутили на себе все — и реплики, и гештальты. А также протекторат начал более активно выполнять свои обязанности, как ни странно. Муштры, конечно, стало меньше, да и придирок по уборке расположения поубавилось, но зато появились ежевечерние досмотры перед отбоем у солдат и досмотры у рабочих после смены в шахтах. Искали всё, что могло бы помочь выявить имперского шпиона или хотя бы диссидента. Но, как правило, основной статьёй нарушения оказывалось «Правило Шести Предметов». И попробуй ведь доказать товарищу-протектору, что тебе по уставу полагается носить больше шести предметов на себе. И именно такие вот случаи и приводили к тому, что статистика вспышек агрессии только росла прямо пропорционально недовольству солдат. Вот и ходят смурные срочники в каждый дозор с тягостным чувством на душе, продолжая тянуть тяжёлую лямку военной службы на своих плечах. Всё так же они ходят в дозоры и на рабочие дни и мечтают только об одном — скинуть с себя берцы и лечь спать.       Кевин не был в данном плане исключением. Как и у всех, мечты его были приземлёнными, а грёзы о далёком доме только становились ещё ярче с каждым новым циклом. А после того, как недавно прибыло новое пополнение, на душе стало ещё более тоскливо из-за того, что постоянно надо учить чему-то новому молодняк, что, в свою очередь, только пробуждает неприятные воспоминания. Проверки, муштра, побои и придирки на ровном месте. Почему-то именно недавно всё начало всплывать на поверхность, хотя столько циклов прошло…       Из раздумий заместителя командира третьего взвода охраны вывел писк его наручных часов. Время делать обход. Кевин поправил автомат на плече и направился по добывающим постам. У каждого из ответвлений шахты стоит надзор — три солдата и две реплики «Штар» на подхвате. После объявления чрезвычайного положения количество реплик и гештальтов в дозоре увеличилось чуть ли не вдвое. Правда, и постов стало больше, дабы от бдительного взора не утаился ни один враг Великой Нации.       Штабс-ефрейтор выслушивает доклад от старшей из реплик «Штар» на посту, делает заметки, отдаёт воинское приветствие и направляется дальше, к следующему посту. Таких точек пройти ему надо пять штук, после чего — вернуться обратно к лифтовым шахтам, где сидит начальница смены — реплика «Шторх», довести до неё доклад и вернуться на свою позицию — перекрёсток. Назвали это место в шахте так, потому что все тоннели сходились именно к нему. Тут-то и находились склады по одну сторону, сортировочная станция с нарядом «Штар» — в другой стороне и небольшая охранная будка, у которой несли дозор оставшиеся солдаты.       Звучит спасительный гудок, а вместе с ним — команда «строиться». Изнемождённые шахтёры несут на склады свои инструменты, другие тащат на себе более слабых. Вся эта бесформенная, рваная, грязная биомасса формирует походную колонну и застывает в ожидании. Вскоре прибывают солдаты со «Штарлингами» и формируют охранный строй. Всё как обычно, как происходит из цикла в цикл.       — Вперёд! — раздаётся команда «Шторх» с номером S-5412. Колонна вздрагивает и начинает медленное восхождение в свои бараки. Шарканье поношенной обуви и лязг снаряжения бойцов заполняют всё пространство вокруг, вытесняя все мысли и оставляя после них только тяжёлую пустоту. «Дойти и уснуть…» — крутится у каждого в голове.       Потом колонна смещается вправо, прямо перед входом в подъёмный путь. Ждут ночную смену. Ровно через три минуты появляется другая колонна. Все выглядят более свежими и бодрыми, но это пока. Следующая пара часов преобразит эти лица и тела в более уставшие.       Солдаты коротко кивают друг другу, безмолвно желая спокойного дежурства, и уходят дальше по своим местам. Как только отдыхающая смена достигает барака, солдаты выстраиваются в линию перед гештальтами-работниками и начинают проверку содержимого карманов, но, как всегда, ничего не находят. На лицах протекторов мелькает недовольство, но шахтёров отпускают, и те поспешно лезут на свои койко-места.       — Взвод, становись! К досмотру готовьсь! — командует «Шторх». С безмолвным раздражением солдаты скидывают с себя снаряжение, раскладывают перед собой, кладут слева автомат на пол и встают по стойке смирно. «Штарлинги» курсируют между бойцами, осматривают внешний вид, а потом уже приступают к самому снаряжению. Подсумки потрошатся нещадно, на пол летит абсолютно всё. Самая старшая в смене по иерархии проверяет самого Кевина. Сначала проверяется снаряжение, потом обмундирование, дальше осматривается автомат.       Протектор открывает крышку ствольной коробки и проводит своими длинными механическими пальцами по затворной раме, затвору, возвратной пружине и самой ствольной коробке, после чего разворачивает руку и осматривает пальцы. Чисто, только свежее масло. «Штар» хмыкает, собирает автомат обратно и приближается вплотную к солдату. Гладко выбрит. Всё как по уставу.       — Молодец. Другого от «замка» и не ожидалось… — бросает реплика с ноткой удовлетворения и идёт дальше по строю. Кевин выдыхает облегчённо, радуясь успешно пройденной проверке, и начинает накидывать на себя обратно килограммы снаряжения, что моментально вызывают неприятные ноющие ощущения в плечах и пояснице. И так из цикла в цикл. И так всё ближе к дому.       Чуть более спокойная обстановка у солдат, что несут службу у ворот так называемого поста номер один. Заступали туда сутки через сутки в количестве трёх человек, разбитые на вахты по четыре часа. Пока один стоял в жутком месте у ворот и мечтал скинуть с себя броник, другие сидели в шхере на перекрёстке и отдыхали, пока не приходил срок меняться.

***

      Часы на руках Ганса пикнули, и тот вздохнул с облегчением. Скоро придёт сменщик, он его по протоколу сменит, похлопает по плечу и отправится отдыхать до своего следующего караула. Солдат снова окинул ворота своим усталым взглядом. Два на четыре метра пролет, сваи вбиты в горные породы, листы металла вырезаны, приложены и приварены намертво и герметично — «Ары» постарались на славу. Но даже так казалось срочнику, будто за ним кто-то наблюдает. И было это чувство крайне навязчивым и неприятным, то и дело заставляя караульного вздрогнуть и обернуться, чтобы в очередной раз увидеть всё те же скалы, всё тот же тусклый свет ламп и услышать отдалённый звук трескающихся пород.       «Вспомни обещание…» — проносится, словно чужая, мысль в уставшей голове. Какое обещание? Ганс усмехается, вспомнив его.       — О да, я помню. С парнями насвинячимся до поросячьего визга… Эх, скорее бы дембель…       Послышались шаги в тоннеле. Как заведённый солдатик, Ганс вскидывает автомат в направлении звука и командует:       — Стой! Кто идёт?       — Рядовой Ковальски! Прибыл для смены караула! — раздаётся в ответ.       — Оружие на плечо. Ко мне медленным шагом… — отвечает по инструкции Либентроп и сам закидывает за спину автомат. Из полутьмы тоннеля показывается его сменщик — рядовой Ковальски, новое пополнение. Статный парень, широк в плечах, броник и снаряжение подогнаны по объёму, что заставляет его выглядеть ещё более внушительно.       — Что-нибудь интересного? — спрашивает рядовой и протягивает «дедушке» сигарету со своего табачного довольствия. Ефрейтор принимает дар, занюхивает терпкий табак обоими ноздрями, зажимает папиросу в зубах и поджигает.       — Ворота на месте, камни на месте. Всё по-старому. Только место какое-то жуткое. Мысли постоянно разные лезут в голову. И очень странные порой…       — Да, место тут реально жуткое. Да и стоять в полной выкладке четыре часа не комильфо. Вот и мерещится всякая дрянь… — Ковальски затягивается своей сигаретой и выпускает облако дыма. — На дембель пора, ой как пора.       — Не угадал, слоник! Ты ещё послужишь! — хихикает Ганс и хлопает рядового по плечу. Тот усмехается без раздражения и лишь машет головой. — Ладно, давай. Спокойного дежурства… — Либентроп тушит сигарету о подошву своих берцев, после чего одним ловким движением передаёт ключ от ворот новозаступившему.       — Спокойного… — ответная фраза обрывается на половине, когда в потёмках тоннеля слышатся звонкие, нечастые шаги. Реплика… Такое цокание ни с чем не спутаешь. Возможно, «Веер» с проверкой. Срочники вскидывают автоматы, магазины примкнуты, стволы смотрят в землю. Всё как по инструкции.       — Стой! Кто идёт? — подаёт команду Ковальски, как заступивший в караул дозорный.       — К-5401… — раздаётся в ответ тихий и одновременно с этим раздражённый голос. Будто все слова были сказаны через силу. Солдаты смотрят друг на друга удивлёнными взглядами. Начальницу службы связи уж точно здесь не ожидали увидеть.       — Выйти на свет! — раздаётся очередная команда. Спустя пару секунд в свете подвесной лампы появляется маленькая реплика с тем самым номером на красной наплечной лямке её нагрудника. Стан её сгорблен, волосы спутаны, движения медленны и очень аккуратны, будто тело её всё ещё ей не полностью подвластно.       — Фрау Управляющая, разрешите узнать цель вашего визита, — проговаривает спокойным голосом Либентроп. Что-то в этой реплике его насторожило. Чуйка прямо кричит — опасность!       — Ты это у меня спрашиваешь? Не многовато на себя берёшь, солдатик? — огрызается в ответ «Колибри», всё так же продолжая двигаться в сторону солдат. Агрессивный ответ заставил дозорных встрепенуться и сделать шаг назад к воротам. Такое поведение не было свойственно репликам «KLBR». Они могли, конечно, испытывать агрессию и недовольство, но только если их прямо достать или проявить агрессию в ответ. А тут…       — Фрау Управляющая, назовите цель прибытия на пост номер один. В противном случае мы будем вынуждены…       — Что? Арестовать? Убить? — истерический смешок срывается с засохших губ Первой. — Ну попробуй. Начальницу-то связи…       — Ганс, что делать? — спрашивает Ковальски, подойдя ближе к своему товарищу. Тот ничего не отвечает, лишь стискивает зубы посильнее. Ситуация воистину патовая…       — Фрау Управляющая… — Либентроп нервно сглатывает и поднимает автомат. Мушка ходит нервно из стороны в сторону на фоне шатающейся безумной реплики. — Не вынуждайте применять силу. Какова ваша цель визита?       Ответа не следует. Реплика заливается истерическим смехом навзрыд и прогибается в пояснице настолько неестественно, что даже мерзко становится от созерцания данной картины. Но вот спустя секунд десять смех прекращается, а «Колибри» разгибается обратно и трясёт головой.       — А ты смелый, солдатик. Хвалю… — Первая резко вскинула руку в сторону ворот, в то время как её лицо стало безэмоциональным и холодным, словно высеченным из мрамора, и начала причитать официальным тоном, будто выступая на публике: — Открыть ворота. Выполнять незамедлительно, в соответствии с уставом внутренней службы войск ННА, статья тридцать три…       — Нельзя, Фрау Начальница. Командующая…       — ОТКРЫТЬ ВОРОТА! — раздался пронзительный вопль в головах солдат.       Караульные схватились за головы и рухнули на колени, пытаясь сдержать агонизирующие крики. Что такое сильное биорезонансное воздействие? Это когда кажется, что мозг опух и грозится вот-вот взорваться от любого малейшего движения конечностями, голову будто пронзают ножами, а тело буквально сгорает от собственного жара.       — Это нападение… — простонал Ганс, пытаясь сопротивляться воздействию, и глянул на сослуживца. Его взяли под контроль. Глаза закатились назад, из носа идёт кровь, кожа бледная. Ковальски медленно встал с колен, словно кукла на ниточках, и побрёл к воротам, да так неуклюже, будто телом управлял не он.       — Как же вы меня, мрази, достали… — прошипел Ганс, уловив на себе послабление биорезонансной хватки. Занята другим — значит, можно действовать. Собрав неимоверные силы в кулак, солдат схватился за автомат и медленно поднял его вверх. Сквозь непроглядную кровавую пелену он отчётливо увидел три мерцающих ромба. Цель найдена. Прежде чем эти три горящих солнца полностью повернулись в сторону наглеца, Либентроп нажал на спусковой крючок.       Мир разлетелся на мириады кристаллических осколков, заставляя содрогнуться от ещё более пронзительной боли в голове. Ганс рухнул на четвереньки. Руки его ушли под кроваво-зеркальную гладь красной воды. Солдат из последних сил пополз вперёд, туда, откуда расходилось небольшое волнение, и повис на поясе реплики обессиленным грузом…       — Ты нас всех погубишь… — промычал Либентроп, чувствуя вкус металла на языке.       — Ты охраняешь двери, не замечая пожара в здании, — раздался омерзительный, хриплый и булькающий голос в голове, больше похожий на страшного монстра из детских страшилок, чем на голос маленькой реплики. — Мы уже давно мертвы…       Ганс медленно поднял голову вверх и обомлел. На него, яркими огнями своих зрительных приборов, смотрела реплика. Кожи нет, как и половины головы, оксидант стекает из стиснутых зубов, меж трёх горящих отметок виднелась дыра, а над головой медленно кружил ореол из остатков костей, крови и плоти. Изуродованное существо протянуло руку к агонизирующему солдату, как вдруг к её шее из ниоткуда приставили ствол. Дробовик громогласно гаркнул, срывая остатки головы с плеч многострадальной реплики и обрубая лишнюю боль и шум в голове. Ганс простонал в облегчении и рухнул вместе с каркасом на землю.       — Идиот… Биорезонаторам нельзя стрелять в голову, особенно когда они её используют! — чертыхнулась «Веер», перезарядила помпу и вытерла рукой брызнувший из носа оксидант, после чего подошла к пострадавшему и перевернула его лицом вверх. Типичные признаки сильного биорезонансного удара — глаза полностью красные, на выкате, моргают поочерёдно. Координация движений нарушена, из носа, ушей, глазных впадин и рта идёт тонкими струйками кровь. Реплика присела рядом с Гансом, достала бинт из его аптечки, сунула кусочки в нос и похлопала солдата по плечу.       — Святая революция. Выглядишь как мопс… — ухмыльнулась протектор и обернулась в сторону приближающихся шагов.       — У меня не было выбора… Я должен был остановить… — простонал Либентроп и попытался приподняться, но с силой упал обратно. Координация пострадала слишком сильно.       — Я знаю. Я видела… — бросила спокойно «Веер», переминаясь с ноги на ногу, и закинула дробовик за спину.       — S-5423, во имя Великой Революционерки! Что здесь произошло? — начала распаляться Ирма, за спиной которой выстроилась линия из «Штаров». Все в полной выкладке, щиты подняты, шокеры готовы к бою. «Веер» хрустнула шеей и вздохнула.       — «Колибри» деградировала и напала на караул. Ефрейтор открыл огонь и попал ей в голову…       «Шторх» окинула взглядом место происшествия и вздохнула. Ковальски принял на себя основной удар. Голова его взорвалась, словно арбуз, по которому ударили кувалдой. Вот и лежит его бездыханное тело в луже собственной крови.       — Рядовой Ковальски погиб. Доклад окончен, — отрапортовала S-5423. Ирма же в ответ чертыхнулась от всей души и провела рукой по своим волосам.       — День ото дня не легче… Сначала радистка, а теперь… — взгляд начальницы скользнул на пластину мёртвой реплики. — Твою мать… Ещё и начальница службы связи…       — СМИРНО! — послышался сзади крик солдата, и все вытянулись по струнке, освобождая проход командующей. Та, держась за свою голову одной рукой, быстро прошла мимо заслона и встала перед пострадавшим бойцом.       — Внимание! На территории комплекса объявляется карантин! — начала официальным тоном «Фальке». — Работы в шахтах прекратить, солдат направить на удержание ворот. «Адлер»… — высоченная реплика глянула на своего адъютанта, — остаёшься за главного. Я на разведку. Если не вернусь через пять циклов, завалить шахты и ждать инструкций из «Центра»…       — Фрау Командующая, неужели вы… — договорить «Адлер» не успел. Командующая подняла из кровавой лужи ключ, вскрыла ворота и шагнула в зловещую красноватую тьму пещеры.       Глядя на удаляющийся силуэт командующей, всем хотелось только одного — чтобы она вернулась невредимой. Ибо если даже её — венец творения науки Нации Евсан — уничтожат, значит, остальные сгинут, даже не успев понять, что произошло…