Случайный наивный свидетель

Марсель был в подобном месте впервые. По вынужденным обстоятельствам — путь к аптеке проходил только через этот пугающий переулок. Второкурсник журналистики. Казалось, он воплощение солнца, доброты и других светлых качеств, что так красили его в глазах людей. Одни, та редкая группа людей, близких и друзей — восхищались. Другие завидовали, кто-то относился с презрением или лицемерно. Марсель был красивым юношей, мягкие черты лица и тёплые руки. Люди тянулись к нему с разными намерениями. И Чаще всего, для того, чтобы использовать в своих целях, узнать его ближе и найти уязвимость. Солнце уже зашло, но тьма ещё не сгустилась. Запах сигарет и моторного масла. Сломанная вывеска бара мигала через раз. Музыка, хохот, ругань — всё сливалось в один напряжённый гул. Он сжимал лямку рюкзака так, что побелели костяшки. Я взрослый и сильный. Какой еще страх...не надо тревожиться. Таблетки для отца нужны сейчас, нет времени на нытьё. Осторожно, изредка озираясь, он шёл по грязной дороге. Красные лужи попадались всё чаще. Он убеждал себя, что это вино или техническая жидкость. И даже почти поверил, пока не заметил мёртвого ворона. Наивный, — признал он мысленно. Внезапно он вздрогнул, услышав лай собаки, громкую ругань...девушки? И визг женщины. Краем глаза он заметил переполох и замер. Он должен был идти дальше. Но его, отличника, который всегда знал правильный ответ, вдруг парализовало чужой болью. Не сочувствием, а любопытством. Отвратительным, стыдным: а что будет дальше? Он подошёл ближе, оставаясь в тени. Сердце отстукивало напряжённый ритм. Теперь он видел: девушка примерно его лет, может, чуть старше. Брови сведены, губы искажены в кривой полуухмылке. Под её берцом — на асфальте — лежала женщина лет сорока в вульгарном платье. Тусклый фонарь плохо освещал лицо девушки. Он не сразу заметил, что глаза у неё не чёрные, а очень тёмного зелёного оттенка. Волосы растрёпаны, с виска течёт кровь. Алый цвет виднелся и на костяшках. Низкий, хриплый голос разрезал тишину: — Ещё раз, я тебя, сука, увижу в особняке — останешься калекой. Она пнула женщину в последний раз, схватила за волосы, прошипела: — Ясно тебе? Кивай, шлюха, если дар речи потеряла. Женщина всхлипнула и быстро закивала. Собака успокоилась, отступила к ноге хозяйки. Девушка вытерла кровоточащие костяшки о чёрное кожаное пальто. Теперь они остались в переулке одни. Уходи, — кричал внутренний голос. — Притворись, что не видел. Она вытащила пачку вишнёвых сигарет «Мальборо» и зажигалку. Чирк — не загорается. Ещё — снова мимо. Она швырнула зажигалку о кирпичную стену, та треснула громко, как выстрел. Выругалась сквозь зубы и сползла по стене на корточки, провела рукой по спутанным волосам. И что он сделал? Остался. Марсель вдруг очнулся, хотел уже отступить и идти дальше. Обещая, себе забыть увиденнный инцидент. Но в жизни никогда ничего не идет, так, как мы хотим. Поэтому, делая аккуратный шаг назад, он наступил на ветку. Она хрустнула и в тишине ночи не значительный звук оказался самым шумным. Собака резко принюхалась. Марсель забыл как дышать, глаза расширились от осознания ужаса. Яростные, тёмно-зелёные глаза вцепились в его карие, невинные. Она медленно поднялась. Конец, — подумал он. — Моя жизнь была короткой и интересной. — Иди сюда, ботинок. Живо. Он вздрогнул. Разум толкал вперёд: слушайся. Неохотно, пересиливая себя, он шагнул. Ещё раз. Его чистые лакированные туфли выглядели чуждо на этой грязи и крови. Её берцы были грубыми, местами в красных разводах. — Я… п-простите. Я ничего не видел. Правда. — Неправда, — она усмехнулась устало. — Мы оба знаем это. Лучше скажи: как много ты видел? Брови уже не были напряжённо сведены. На губах — ленивая улыбка. Она знала, кто здесь главный. — Я… н-никому не скажу. Это останется здесь. Между нами. Клянусь. — Клясться опасно. Что ты ставишь на кон? Гарантий нет. Она скрестила руки на груди и смотрела на него — пожирала взглядом и с любопытством изучала. Подведённые глаза сощурены, макияж потек. Помимо кровоточащего виска — несколько свежих царапин, бровь рассечена. — Ты не местный. — констатирует, а он обнимает себя руками, чувствуя дискомфорт. — Аптека...— шепчет. — Что мямлишь? Громче, щеночек. "Щеночек"? Его брови взлетели, а разум в замешательстве. Зачем она дразнит? Неужели получает некое удовольствие от рассеянного вида? — В городе полно аптек. Зачем тебе понадобилось соваться в пекло неблагополучия? Она уже остывала после бури. Достала вторую зажигалку, затянулась. — Тут… только здесь есть нужное лекарство. — Ясно. Ты болен? Выглядишь здоровым. Она и сама не знала, почему тянет время. Обычно она бы припугнула и ушла. Но он казался слишком чистым. Как испуганный щенок под проливным дождём. — Не я. Отец. А зачем вам… — он одёрнул себя, нервно теребя рукав. — То есть… почему вам интересно? Она пожала плечами, выпустила дым. Подошла ближе. Собака замерла, но не рычала — ждала приказа. — Мне интересен ты, чистюля. Он поперхнулся воздухом. Кончики ушей горели. Он надеялся, что спадающие светлые волосы не выдают его. — Пожалуйста… прекратите. — А не то что? Укусишь? Забавный. — Я не забавный. — Когда отрицаешь, ещё больше хочется дразнить. — Давайте вернёмся к сути. Я могу уйти с клятвой держать рот на замке, верно? Её игривая ухмылка исчезла. Лицо стало серьёзным — от такого холода по коже бегут мурашки. — Нет, малыш. Я не доверяю ни одной живой душе. Мы поступим так: если разболтаешь — я самолично разберусь с тобой. Сунешься в полицию — бесполезно, здесь всё схвачено. — Я понял. Договорились. — Ещё вопросы? — Можно?.. В чём подвох? — Спрашивай, пока есть шанс. — Как вас зовут? Она расхохоталась и снова взглянула на него, еще более насмешливо. — Узнаешь, если ещё будешь заглядывать в гости. — Голос стал тише и серьёзнее. — Но лучше не приближайся. — Тогда другой вопрос… глупый, наверное… — Говори прямо, не тяни. — Кто была та женщина? Она горько усмехнулась и посмотрела на асфальт — на алое пятно, которое осталось на том месте. — Одна из… гостей моего отца. Завтра уже бывшая. Марсель не понял, почему она сказала «гостей» с такой интонацией, будто ей было противно это слово. Но спрашивать, разумеется, не стал. — Понятно, — только и сказал он. Она закашлялась от дыма, потрепала добермана по голове. — Теперь иди дальше. В свою аптеку. Или проводить? — Нет...я сам. — Он сказал это твёрже, чем раньше. И тут же добавил чуть тише: — Аптека через два квартала, да? Она молчала. Только выпустила дым вверх. Собака чуть склонила голову, провожая его взглядом. Марсель развернулся и зашагал прочь. Он чувствовал этот взгляд между лопаток. И знал, что обернётся — когда будет уже слишком далеко, чтобы она заметила.