Часть 1

По комнате, погружённой в полумрак, нарушаемый лишь закатным светом из узкого окошка под самым потолком, разносился тихий скрип. За столом сидел пантера в военной форме имперской армии. Мужчина стругал длинный сук, лежащий перед ним. Он сжимал в руках не военный, а обычный, кухонный нож. Стругалось плохо, нож часто соскакивал, но пантера был терпелив. Прикусив язык, он самозабвенно обрабатывал древесину. Рядом лежало несколько коротких сучков, которые пока что под ножом не побывали, и длинная тонкая волокнистая верёвка. Закончив обрабатывать ветку, мужчина отложил нож и согнул её края, аккуратно проверяя гибкость. Довольный результатом, солдат привязал к краю сука верёвку, а после ещё раз загнул края и начал натягивать импровизированную тетиву. Несколько раз она срывалась, а дуга разгибалась и выскакивала из рук. Пантера фырчал, злился, но продолжал пытаться. Наконец ему удалось сделать второй узел на дуге. С максимально сосредоточенным лицом пантера опробывал свой лук. Натяжение тугой тетивы самодельное оружие выдержало успешно. Сделав ещё пару тестов, пантера отложил лук в сторону и наклонился к сучкам, лежащим на столе. Мужчина принялся обтачивать один из них, параллельно перебирая в ящике стола рукой. Вот и связка совиных перьев, которую он притащил. Заканчивая обработку снаряда, он тут же прикручивал к нему длинное махровое перо бурого цвета. Выглядели стрелы неказисто, впрочем как и сам лук. Едва ли это останавливало целеустремлённого солдата, он лишь продолжал создавать снаряды для своего импровизированного оружия. Пантере пришлось отвлечься от репетативного труда, когда дверь за его спиной скрипнула несмазанными петлями. Мужчина положил недоделанную стрелу на стол и обернулся. В проёме замер другой имперский солдат — невысокий (относительно рослого пантеры) молодой тушканчик с длинными ушами. — Бля, Эван, ты хоть предупреждай, если забиваешь хуй на приказы. Мне тебя искать тоже не на прогулочку ходить… Эван хмыкнул и фыркнул: — Кто тут забивает хуй? Я просто решил заняться делом, чтобы совсем уж с пустыми руками к Шрайберу не приходить. Тушканчик скептично осмотрел оружие пантеры. — Лук? Ты серьёзно? Пантера злобно фыркнул и воткнул нож в стол, всячески демонстрируя своё недовольство: — Чё-то против луков имеешь? Практически бесшумное и ебать какое опасное оружие. Меня их делать научил мой старый знакомый по банде, Бакари… Тушканчик насмешливо взглянул под ноги пантеры — там, на неровном кирпичном полу, лежало минимум штук семь сломанных сучьев. Похоже, либо с материалом не везло, либо учеником Эван был хреновым. «Лучник» же всё не унимался. — …Все криминальные шишки Яульда ссались словить в шею стрелу. К тому же… Пантера продемонстрировал стрелу. — Стрелы можно использовать несколько раз. В отличие от пуль. Тушканчик облокотился спиной об стенку и пожал плечами. — Ладно, твоя правда. Может майору и понравится. Кстати о нём — майор тебя вызывает. Я за этим и прибежал. Пока знаю мало, но похоже Шалфей что-то нашёл. — Две консервы с его любимыми бобами? Я ради этого со стула не поднимусь, извини уж. Тушканчик вздохнул. Видно было, что спорить с упрямым товарищем приходилось ему не впервой. — Слушай, майор — последний человек, который стал бы созывать всех нас по херне. Я уверен, там что-то важное. Пантера пренебрежительно фыркнул: — Важное… Шалфей и важное — как эти слова вообще рядом стоять могут? Ладно, хрен с тобой… Эван собрал стрелы в охапку и сунул в переделанный под колчан чехол. Оставшиеся палочки он сунул в ящик старого стола, к перьям. Зафиксировав лук на плече, будто лямку от походного рюкзака, пантера встал из-за стола. — Двигаем. Деревня, где остановился отряд, представляла собой обычную куранатскую глубинку — приземистые землянки из сухого бежевого кирпича. Их отделяли друг от друга верёвочные заборы, натянутые на деревянные клинышки. Многие из них уже порвались, а дома значительно обветшали. Было видно невооружённым глазом, что деревня давно вымерла. Это не то чтобы кого-то удивляло — типичная ситуация во время войны. Совсем другой вопрос был в том, что ни пепелища, ни тел, ни, хотя бы, костей и панцирей, найти не удавалось. Жители будто просто ушли. Может, лишившись скота, куранатцы решили податься в странствия? Эвана это практически не волновало — нет жильцов, нет проблем и сложных моральных диллем. Это его устраивало. Товарищ по отряду пантеры, судя по всему, расслабленного отношения хищника не разделял. Тушканчик постоянно озирался по сторонам, будто ожидая засады. Пантера, заметив это, толкнул грызуна в бок и насмешливо сказал: — Ещё в штаны не наложил, а, Кин? Чë ты как маленький — тут уже всё прорыли, никого нет. Расслабь жопу, и так на очке сидим постоянно. Киншерг перевёл дыхание и неопределённо пожал плечами. — Да не в этом дело, просто… знаешь, мне эта деревня прям родную напоминает. — Ты разве не в Лотауре рос? — Рос то да, но родился в деревне, там, в Рахеунском каганате. Потом папка с бабкой моей поссорился, да и съебал в столичные трущобы. Вроде чё-то доказать ей там хотел, но по итогу доказал только… да хуй знает, что он там доказал. Эван хмыкнул. Они с Киншергом были знакомы достаточно долго, однако всё равно пока что доверяли друг другу жизненные истории лишь по кусочкам, аккуратно, прощупывая товарища. Пантеру это интриговало. Подумать только, несколько лет назад он и не думал, что сможет подружиться с каким-то грызуном. Впрочем, тогда он не мог подумать в том числе и о том, что какой-то грызун сможет надрать ему зад, но это была совершенно иная забавная история. — Ты так шмыгаешь носом только из-за ностальгии? Киншерг покачал головой. — Нет. Ещё у меня плохое предчувствие, а оно меня… — …Спасало разве что от несварений. Ты ж грызун, вам положено всего бояться. Эван тут же рыкнул от боли, когда в его голень прилетел точный пинок. Потирая конечность, пантера надменно заметил: — На правду не обижаются! — На правду и не буду. Ты же знаешь — лучше перебдеть, чем недобдеть. — Говоришь прямо как Шрайбер. — Потому что он почти всегда оказывается прав? — Ну прав и прав, я то что… Пантере этот разговор наскучил. Когда Киншерг не поддерживал его шутки и оперировал логикой, это означало одно — тушканчик не в духе. Эван чуткостью не отличался, но через болезненные годы адаптации, научился примерно понимать, когда от товарища следовало отстать. Например, прямо сейчас. В жухлых кустах неподалёку расположились две военные машины — внедорожники в бежево-сером цвете с пулемётами на крышах. Стоило миновать их и глазам солдат тут же предстала скромная точка остановки. Лагерь отряда представлял собой две палатки (первая была крупным, стандартизированным брезентовым бараком, вторая же скорее напоминала обычное белое полотно, накинутое на три палки) и почти полностью затухший костерок. Возле него сидели двое — кабан и безрогий лось. Солдаты пытались из-за всех сил поддерживать пламя, защищать его от ветра. Заметив тушканчика и пантеру, лось поднялся. Высокорослый солдат насмешливо проговорил: — Что такое, Мясник, вспомнил Веридианское прошлое? Я думал, там с луками ещё со времён Казалиса Первого не ходят. Эван церемониться не стал и сразу показал сослуживцу неприличный жест. — Иди-ка нахуй, Струя. Лось насупился. Его настоящим позывным было Лорд. Струёй называть гиганта стали недавно, после полностью выпущенной обоймы в пустые ящики. Солдат думал, что за ними прячутся враги и церемониться не стал. Будь они на стандартном обеспечении, никто бы и не заметил, но в условиях строго ограниченного боезапаса, такой поступок вызвал сильное недовольство у отряда, прежде всего у майора Шрайбера. Филин громко и при всех отчитал лося, сравнив беспорядочную стрельбу со струёй мочи. Так обидное прозвище и прижилось. Кабан тоже обратил внимание на сослуживцев. Колкостей он говорить не стал, вместо этого просто махнул рукой в сторону одной из палаток. — Командир ждёт. Киншерг кивнул и первым, прижав уши к затылку, проник внутрь. Эвану пришлось пригибаться, что с луком на плече было достаточно неудобно. Внутри, к его счастью, он смог разогнуться в полный рост. В брезентовом бараке было достаточно просторно. Возле стенок лежали мятые спальники и небольшие чёрные мешки. Чуть в отделении от спальных мест расположился складной стол. Около него, в свете настольной лампы, уже стояли солдаты. Единственным, кто сидел, был командир — на складном стуле расположился сгорбившийся филин с погонами майора и с офицерской фуражкой, украшенной четырёхконечной имперской звездой. За спиной филина стоял плечистый примат с балаклавой на лице и автоматом в руках. То, что это обезьяна, Эван и Киншерг лишь догадывались — за всё то время, что товарищи провели в отряде, лица загадочного телохранителя командира они так и не увидели. Помимо примата и филина, над столом нависли медведь, койот и рысь. Когда тушканчик и пантера оказались внутри, строгие взгляды обратились к ним. Глубокий голос офицера рассёк повисшую тишину: — Почему так долго?! Лейтенант Оспанов, лейтенант Долкин, объяснитесь. Киншерг и Эван тут же стали по стойке смирно. Первым заговорил тушканчик: — Приношу извинения, господин майор. Мы шли как можно быстрее… — А надо было бежать. Долкин, что за хрень у тебя на плече? Эван отчеканил: — Лук, господин майор. — Лук? Не помню, чтобы я отдавал приказ строгать луки, лейтенант Долкин. — Господин майор, я… — Я не давал вам слова. Вашим приказом было осмотреть выделенный спектр деревни в паре с лейтенантом Оспановым, а после вернуться и доложить мне о результатах. Вы выполнили приказ? — Да, господин майор. Я выполнил приказ и… — И не вернулись назад, в лагерь. Должны были вернуться оба, понимаете? Мне пришлось отправлять Оспанова за вами, чтобы вы, лейтенант, соизволили поднять задницу и вернуться в лагерь. Эван внутренне съежился под пристальным взглядом неподвижных глаз филина. Он ждал ответа. Пантера вздохнул и, точно нашкодивший школьник, проговорил: — Приношу извинения, господин майор. Этого больше не повторится. — В очередной раз поверю вам, Долкин. Ваше счастье, что мне сейчас не до ваших выкидонов. Вольно. Подойдите к столу, оба. Пантера и тушканчик сразу последовали приказу. Товарищи подошли к безмолвным сослуживцам. Филин махнул крылом. — Лейтенант Авербух, повторите для опоздавших, что конкретно вы видели. Койот, который носил позывной Шалфей, несколько раз быстро кивнул и затараторил: — Короче, иду я по деревне, осматриваюсь вместе с Лордом. Ни шиша, ни косточки, ни панциря. Думаем уже возвращаться, а я вижу, короче, вдалеке какую-то постройку. Окна горят у неё. Мы решили аккуратно подкрасться, посмотреть. Это типо усадьбы местной, или как оно у куранатцев называется — хлев и дом двухэтажный. Подползаем и зырим в окошко хлева. А там… бля, пиздец… — Поменьше мата, побольше сути, лейтенант. — Да, да, простите, господин майор! Кхм, короче. Смотрю я в окно, а там овцы! Куча овец, прям дофига! Все толпятся в хлеву, на четвереньках ползают, тыкаются друг в друга лицами, будто неразумные. Голые все и бабы и мужики, всё навыпад. Мы охре… офигели и сразу назад. Но мы ещё когда отступали, слышали лай, собака какая-то тявкала, может тоже того… Шалфей некоторое время подбирал нужные слова, прежде чем выпалил: — Головой ударившаяся, во!.. Короче, возможно нас уже обнаружили… Ноктус поднял крыло, прерывая словесный понос подчинённого. — Достаточно. Караульные в лагере пока что не докладывали о враге, вы, как я понимаю, никого не видели. Вряд ли нас обнаружили. Лучше начнём готовиться к вылазке в этот хлев. Мы должны разобраться, что здесь происходит. Пойдём таким составом — я, Страж, Мясник, Заводила, Артист и Всадник. Шалфей, передай Лорду, Варвару и Плотнику, что вы остаётесь охранять лагерь. Поднимите Лоури, пусть тоже без дела не сидит. Оставайтесь на связи, рацию из рук не отпускать. Всё ясно? — Так точно, господин майор! Нервный койот тут же сорвался с места и убежал на улицу. Майор же, окинув взглядом стеклянных глаз подчинённых, скептически осмотрел лук на плече Эвана, прежде чем вынес вердикт: — Необычно, лейтенант Долкин. Он стреляет или просто красивая игрушка? Пантера пробормотал: — Я пока только натягивал тетиву и вроде не ломался… Но я правда умею их делать, господин майор! Можете быть уверенным, он будет стрелять. — Никаких гарантий. Впрочем, заряженный автомат у нас всё равно единственный. Несите его в руках, лейтенант. Надеюсь, в вашем пистолете ещё остались патроны? Эван кивнул. — Три, господин майор. — Превосходно. Шрайбер поднялся из-за стола и двинулся к выходу, в сопровождении вооружённого примата (Стража). Остановившись на входе, офицер сказал: — Жду через пять минут около костра. Майор и его телохранитель покинули штаб. Заводила (медведь) и Артист (рысь) наконец-то спокойно выдохнули, прежде чем оглядели пантеру. Первым заговорил Артист — у него был удивительно красивый голос, который, казалось, совсем не подходил лейтенанту спецотряда: — Ну ты даёшь, Мясник. Реально лук? А ты с него стрелять умеешь? В разговор тут же вмешался Заводила — его гулкий голос в свою очередь диссонанса с внешним видом не вызывал: — Конечно умеет, это-ж Мясник. Он и карандашом убивать умеет, а тут целый лук!.. Медведь хохотнул. Эван снял оружие с плеча и показательно натянул тетиву, демонстрируя состоятельность оружия. Если бы дуга сейчас треснула, у Струи бы появился конкурент по самому бездарному провалу. Впрочем, гибкая древесина не подвела. Киншерг развёл руками и проговорил: — Да ладно вам, у нас будто выбор особый есть. Лишнее оружие под рукой не помешает. — Вот только эта бандура почти с тебя ростом! С ней скрытным быть ебать неудобно наверное… Заводила, однако, был не столь категоричен. Почесав затылок, медведь изрёк: — Ну, если уж берут меня, то едва ли майор собирается так уж скрываться… Эван пожал плечами и перехватил лук. — После истории про голых овец вам реально хочется только о луке попиздеть? Медведь фыркнул: — Че мы, голых овец не видели? Я и не таких ебал дома. А Артист наверное и баранов голых видел, да? Артист ткнул Заводилу в бок локтем. Тот лишь посмеялся над собственной шуткой. Киншерг покачал головой, а Эван подвёл итог: — Ладно, лучше пойдём уже на улицу. Шрайбер сегодня не в духе. С этими словами пантера покинул палатку. Киншерг, всё ещё чуточку нервный из-за предчувствия, последовал примеру товарища. Артист и Заводила тоже задерживаться в палатке не стали. *** Эван вжался в сухую землю как можно крепче. Здесь, среди шипастых кустов, он был относительно незаметен. Рядом прятался Киншерг — ему, как более низкому человеку, давалось это куда лучше. Заводила и Артист находились с другой стороны дома, Страж о своём месте дислокации сообщал только Ноктусу, так что, где он, товарищи не знали. Само жилище было куда крупнее деревенской землянки из кирпича — два этажа, высокие колонны, несколько входов, высокие узкие прорези окон, плоская и широкая крыша с мозаикой. Света в доме не было. Хлев, окна которого ранее светились, теперь тоже мимикрировал под безжизненное строение с тёмными провалами окон. Солнце уже скрылось за горизонтом, над деревней развернулся звёздный, безлунный (и безнеанулный) небосвод. Несмотря на всё это, было достаточно светло. Глаза Эвана и Киншерга уже успели привыкнуть к полутьме. Молчаливое наблюдение было прервано глухим ударом за их спинами. Пантера резко обернулся и встретился взглядом с приземлившимся Шрайбером. Филин сгорбился, стараясь быть незаметным. Свою фуражку он оставил в штабе, чтобы она не упала во время полëта. Майор тихо проговорил: — Около главного входа на цепи собака. Кажется она спит. Тоже голая, как овцы в хлеву. Мясник — устранить. Я страхую — если не убьёшь сразу, спикирую и добью. Приказ понят? — Так точно, господин майор. Шрайбер тут же взлетел и растворился на ночном небе. Киншерг встревоженно поднял голову и пробормотал: — Да… вон там вот, лежит… Около главного входа в дом действительно лежала, свернувшись клубочком, голая собака. Её светлая шерсть была длинной и сливалась с песком. Неизвестная была полностью голой. Судя по выпуклой груди, это была женщина. На шее собаки красовался кожаный ошейник, соединённый цепью с торчащим из земли колышком. Пантера потянулся к колчану и извлёк стрелу наружу. Киншерг сглотнул. — Блять, она же полностью голая, ещё и безоружная… Тушканчик охнул от боли, когда получил затрещину от Эвана. — Забыл смертниц в Лаг-Де? — Да не забыл бля, но тут… — Что тут? Ёбнутая голая куранатка? Завали ебало, не мешай стрелять… Киншерг замолчал. Эван положил стрелу на тетиву и задержал дыхание. По приказу Шрайбера он ранее сделал несколько тестовых выстрелов в лагере, проверяя точность и надёжность лука. Промахнулся только одной стрелой из четырёх, что вполне устроило филина. Теперь нужно было сделать один точный выстрел. Пантера поднялся на ноги и прикрыл правый глаз, выцеливая собачью голову. Из-за позы эмбриона это было проблематично, но Эвану всё-таки удалось найти такой угол, при котором стрела попадала либо в голову, либо, на худой конец, в шею. Пантера выдохнул и отпустил тетиву. Наточенный сучок с совиным пером на конце, с тихим хлопком исчез в темноте. Собака вздрогнула, когда её шею прошибла насквозь острая палка. Эван видел, как женщина вскочила на четвереньки и пыталась зубами вырвать из шеи стрелу. Отсюда было слышно булькающий предсмертный кашель. Продолжались муки безумной недолго — в полной тишине, на неё спикировал чёрный крылатый силуэт. Шрайбер вонзил когти в её плоть, а после с силой клюнул в затылок. Бездыханное тело упало на песок. Офицер вновь взлетел в воздух. Эван и Киншерг замерли, в ожидании нового приказа. Тушканчик отвёл взгляд от тела. Пантера же напротив, внимательно смотрел, как из пробитой шеи по светлой шерсти текут струйки крови. Из рации раздался шипящий голос Шрайбера: — Всем постам, говорит Демон. Начинаем штурм дома. Подтвердите, что услышали приказ, приём. Голос филина сменился голосами Заводилы, Артиста и Стража. — Принял. — Принял. — Понял. Киншерг прошептал подтверждение в рацию. Эван последовал его примеру и проговорил: — Вас понял. — Конец связи. Эван, первым вышел из кустов. Мясник, не выпуская лука, ринулся к дому. Киншерг бежал следом. Филин ждал товарищей на входе. Пантера немного задержался около трупа собаки. Он вырвал окровавленную стрелу из шеи женщины и вернул в колчан. Киншерг, оказавшись в непосредственной близости с убитой, в очередной раз выругался: — Блять… что же здесь произошло то… Ноктус опустился над телом и бегло осмотрел. Часть шерсти была вырвана. Грудь покрывало несколько крупных синяков. На запястьях и голенях виднелись следы от оков. Обнажённые половые губы частично покрывала корка запекшейся крови. Майор заключил: — Насиловали. Держали взаперти ещё до того, как посадить на ошейник. Филин поднялся на ноги и двинулся к дверям. Киншерг быстро перекрестился по южному канону (от левого плеча по диагонали) и стыдливо отвёл взгляд. Эван уже стоял у двери. Касаться ручки пантера не стал, прежде деловито осмотрев косяк. — Открывается наружу. Эван максимально аккуратно потянул дверь на себя, всего на пару сантиметров. На его счастье, она оказалась не заперта. Пантера также аккуратно прикрыл дверь и извлёк из-за пояса моток лески. Пока Мясник делал узел на дверной ручке, Шрайбер и Киншерг отошли за угол. Закончив, мужчина последовал их примеру, не переставая раскручивать леску. Когда Эван оказался в относительной безопасности, он дёрнул верёвочку, распахивая дверь настежь. Взрыва не произошло, лишь старая створка проскрипела на ветру. Пантера принялся скручивать леску, а Киншерг аккуратно заглянул внутрь. Удостоверившись в отсутствии противника, тушканчик пристально осмотрел внутреннюю часть дверного косяка. — Всё чисто, растяжек нет. Первым внутрь зашёл Эван. Пантера уже вытащил новую стрелу и положил на тетиву, на случай нападения. Вторым двигался Киншерг, доставший из кобуры пистолет. Последним крался Ноктус, осматривающийся вокруг. Прихожая дома была пустым помещением, с одной только корзиной белья в углу и алым узорчатым ковром на кирпичном полу. В другие комнаты вели проёмы прикрытые белыми шторами (если точнее, просто кусками грубого белого полотна. Шрайбер прошептал: — Идём вперёд. Пантера последовал приказу и, аккуратно отодвинув шторку, прежде всего оценил безопасность входа. Удостоверившись, что растяжек нет, пантера шагнул в главный зал. На полу валялись тринадцать подушек. По неволе знакомые с куранатской культурой солдаты знали, что такие подушки использовали как подстилку, чтобы с комфортом сидеть на полу. Посередине помещения расположилось потухшее кострище. В высоком потолке красовалась идеально круглая дыра, через которую виднелись звëзды. Напротив выхода, чуть в отдалении от костра, лежала продолговатая лежанка из верблюжей шкуры. Шерсть была покрыта пятнами. Похоже, подстилку давно не стирали. Около неё стояло ведро, из которого торчала железная кочерга или что-то, крайне на неё похожее. Киншерг, повинуясь тихому приказу Ноктуса, вытащил железку из ведра, полного воды. Это был инструмент для клеймения, подобными наносили символику ферм на панцири домашних насекомых. Оттиском этого клейма было слово «Преданность». На удивление, железная надпись была на энимском, а не куранатском. Киншерг вернул железку в ведро и группа двинулась дальше. Из главного зала вели две лестницы, но на второй этаж Ноктус решил пока не идти. Вернувшись в прихожую, группа севонула направо. Там находилось подобие кухни — несколько шкафов с утварью (коей здесь было в избытке) длинный трапезный стол и даже желтоватый холодильник в углу комнаты. Последний выглядел удивительно современно для данной деревни и, что ещё более удивительно, был рабочим. Устройство тихо гудело, а провод тянулся через узкую дырку в полу прямо в подвал. Киншерг аккуратно приоткрыл его и тут же выругался: — Ëб… Тушканчик открыл холодильник пошире, дабы Ноктус и Эван смогли его осмотреть. Внутри лежали целые штабеля сырого мяса. Нетрудно было догадаться, что это отнюдь не жучья плоть. Пантера присвистнул, а Шрайбер заключил: — Здесь проживает хищник или группа хищников. На обратном пути заберём провиант с собой. Киншерг обернулся к филину и возмущённо прошептал: — Заберём?! Это же человеческое! — Это мясо травоядных. Если оно не отравлено и не гниёт, то после обжарки вполне питательно. — Но, но… — Следуем дальше. Ноктус выслушивать претензии тушканчика не стал и тому оставалось только тихо прикрыть дверь холодильника. Эван промолчал. Ему не хотелось настолько сильно разочаровывать друга тем, что мясо травоядного у пантеры вызвало отнюдь не отвращение, а самый настоящий звериный аппетит. После того, как сухпайки закончились, им, хищникам отряда, приходилось перебиваться пустынными жуками с их жёстким, горьким и абсолютно невкусным мясом. Майор действительно поступит умно, если заберёт хотя бы часть припасов — много они не утащат, но на пару сытных ужинов хватить должно. К тому же, особая шишка, которую они сопровождали, тоже вряд ли откажется от свежей баранины. Эван в этом не сомневался. Другие комнаты первого этажа не представляли из себя ничего интересного. В первой из них были целые корзины шерсти и дверь, ведущая, судя по звукам из-за неё, напрямую в хлев. Ноктус решил пока не идти туда, не заручившись поддержкой остального отряда. В процессе изучения второй комнаты (со спуском в подвал) долгожданное воссоединение наконец-то произошло — они встретились со Стражем, который в максимально сдержанной манере доложил командиру о бане, которая располагалась в небольшой пристройке и выгребной яме поблизости. Из подвала, почти сразу, вылезли Артист и Заводила. Те были куда менее спокойны, нежели примат. Члены отряда на некоторое время притаились, а рысь принялся докладывать об увиденном в подвале: — Там трупы. Три имперских солдата и два куранатских. У всех кишки наружу, на крюках висят и гниют. Судя по следам на полу, жмуриков было ещё больше, но часть перетащили наверх. Может закопали, может в яму скинули. Хрен знает. Рядом с трупами нашли стволы, но без патронов, магазины вытащены. Там ещё одна закрытая дверь, на ключ. Возможно патроны там хранятся, может и оружие какое-нибудь. Ещё была комната с кандалами на стене — кажись держали кого. Весь пол в крови, засохла давно. Несколько старых капканов там ещё висело, но они настолько ржавые, что вряд-ли уже сработают. В остальном только старый хлам — сломанная мебель и порванная одежда. Очень много одежды. Тут будто с целой деревни одежду собрали. А, ну и ещё кое-что… Рысь продемонстрировал Ноктусу небольшую книжонку в старом кожаном переплёте. — Нашли на кучке костей. Определить владельца точно не смогли, но кто-то с копытами и старый довольно. Внутри что-то на куранатском, большая часть страниц вырвана. Может вы смогли бы прочитать? Ноктус уселся под узким окном и, аккуратно приоткрыл крылом книжную обложку. Майору тяжело давалось переворачивать страницы, поэтому в скором времени к нему на помощь пришёл Страж — примат с ловкими пальцами справлялся с этим куда лучше. Молчаливый солдат сменял страницу только стоило филину коротко кивнуть головой. Остальные солдаты расселись на полу и затихли, ожидая нового приказа. Заводила вертел в руках пистолет, Артист нервно закручивал короткий хвост толстым колечком и нанизывал его на палец, Всадник (он же Киншерг) шептал под нос молитву, а Мясник осматривал лук, силясь найти трещины или другие повреждения. Небольшой перерыв завершился быстро. Книга захлопнулась с глухим звуком и Ноктус поднялся со стула. — Это книга жалоб. Ну, у нас она бы называлась так. В неё жители деревни записывали свои проблемы для старейшины. По большому счету ему жаловались мужчины на то, что их дочери бегают в дом к некому отшельнику, живущему с сыном. Причина недовольства в том, что их дочери и сын отшельника, цитата: «устраивают групповухи». В адрес самого отшельника высказывали ещё несколько претензий — то, что он не ходит в хильд, не делится едой и что он хищник, а местные, как я понял, бараны и овцы, таким не доверяют. Примерно к концу, однако, претензии меняются кардинально. Теперь уже, как я понимаю, те самые молодые девушки жалуются на своих глупых отцов, которые не принимают их свободы и не понимают, что люди на отшибе «даруют им любовь». В качестве последней жалобы написали недоверие старейшине и его «старым, тупорогим друзьям». Похоже кости в подвале принадлежат либо лидеру деревни, либо одному из его товарищей. В любом случае, это многое объясняет — например, кто те овцы в хлеву и в чьём доме мы находимся. Дрожащий голос подал Киншерг, который казалось сжался так, что его и вовсе не было видно: — Может это какой-то культ или секта?.. — Возможно. Это не имеет значения. Нам нужно понять, что это за отец с сыном и сколько у них пособников, если они вообще есть. Найдём их и убьём, а после заберём всё, что может пригодиться нам. Всем ясно? — А с овцами что делать будем? На этот раз смельчаком оказался Артист. Ноктус повернул голову в его сторону и всё также спокойно сказал: — Лучше к ним вообще в хлев не лезть. Они — не наша забота. Не будем трогать. Никто спорить с таким планом не хотел. Отряд в скором времени отправился на второй этаж. Уже там Ноктус распределил всех на равномерный осмотр этажа (Артист остался на шухере) и, на этот раз с Эваном наедине (Киншерг отправился со Стражем) двинулся вперёд от лестницы. Та комната, где они оказались, по всей видимости была спальней хозяина. Гигантский матрас укрытый шерстяным покрывалом занимал львиную долю пола. Около окна стоял небольшой комод, на котором расположились несколько потушенных свечей и что-то, напоминающее икону. По крайней мере Эвану так показалось. Вблизи же это был полностью чёрный прямоугольник, будто деревяшку намеренно изгваздали в чёрной краске. Однако, на убого закрашенной поверхности были две малюсенькие белые точки. Пантера сразу увидел в них глаза. Быть может, суть иконы в чём-то, что смотрит из темноты? Эвану почему-то стало неуютно и он отвёл взгляд. Чтобы его и напугала какая-то плохо закрашенная деревяшка? Несмотря на абсурдность своей тревоги, взгляд в сторону странной реликвии он всё же больше не поднимал. Под иконой лежала маленькая книжка, бережно упакованная в кожаный переплёт. Эван открыл первую попавшуюся страницу и впился взглядом в чёрные буквы. Вопрос Ноктуса заставил его вздрогнуть: — Что там? Пантера перевернул страницу, быстро пробежался взглядом и проговорил: — Ну… по стилю похоже на что-то, вроде Скорбного Писания. Религиозная книжонка на энимском. Только молитвы какие-то другие. Не помню таких. Ноктус подошёл ближе и бегло окинул взглядом предложения. Острый взгляд филина зацепился за одно слово. Майор проговорил: — Мо-Саен-Саен-Хо… эта книга — Мастодонтиская, но основана не на Скорбном Писании, а на Первослове. — Мы кажется читали Первослово в колонии. Не помню там такого имени. — Этот миф священники предпочитают не вспоминать, принимая за канон вариант из Писания. Он связан с Мастосом. По легенде, когда Мастос спустился в пещеру Эох, ведомый тихим шёпотом, он встретил Мо-Саен-Саен-Хо. Странное, голое существо, что скрывалось узких щелях, точно пещерный паук. Оно было проклято Богом и не могло находиться в свете Солнца и, как следствие, Луны и Неанула. Этот… демон завёл с Мастосом беседу. Оно говорило о любви к человеческому роду и что оно истинный спаситель. В доказательство своих слов, оно вышло на солнечный свет. Вернее, якобы вышло — Мо-Саен-Саен-Хо обмануло Мастоса и спряталось в его тени. С тех пор оно везде следовал за ним, вплоть до его смерти на кресте. По крайней мере, я помню такую трактовку. Эван покачал головой. Он не ожидал, что их командир настолько эрудирован в вопросах религии — пантера не замечал, чтобы Ноктус молился или совершал иные ритуалы в честь мастодонтиского Бога. Филин, успевший прочетать всю страницу за время своего рассказа, поднял голову и сказал: — Похоже, эти отшельники молились непосредственно Мо-Саен-Саен-Хо. Из-за этого и не ходили в хильд — верили в другого Бога. Эван почесал затылок и сказал: — В книге жалоб ещё писали, что сын отшельника давал овечкам «любовь». Я думал, что им просто нравилось с ним трахаться, но походу эти двое затянули девок в их культ. — Верно. Вполне вероятно, что… Договорить филину не дали. Позади них, по всему дому разлетелся грохот выстрелов. Не успели майор с лейтенантом обернуться, из рации на груди филина донеслись шипящие звуки: — Ебаный в рот, запрашиваю подмогу! Я под обстрелом! Артист уже сдох, а я забарикадировался на балконе! Меня слышно? Повторяю… — Тебя слышно, Заводила. Оставайся на месте, сейчас будем. Конец связи. Ноктус вырубил рацию и махнул крылом Эвану: — Постарайся выйти из комнаты как можно тише. Оказавшись около лестницы, солдаты сразу обнаружили тело Артиста. В рысином лбу была одна ровная дыра, пулевое ранение. Выстрелы доносились из левой комнаты. Из правой донёсся рокот автоматной очереди. Судя по всему, вторженцы уже успели вступить в бой со Стражем и Всадником. Прямо на глазах Ноктуса и Эвана, из дверного проёма, ведущего направо, вылетел приземистый крокодил в простой рубахе. Противник был вооружён армейским пистолетом с глушителем в руках. Неизвестный обернулся на пантеру с филином и, рявкнув, наставил на них ствол. На этот раз отступать пришлось уже солдатам. Косяк, рядом с которым они только что стояли разлетелся в пыль. Две пули застряли в нём, одна отлетела на пол. Ноктус отошёл глубже в комнату и спрятался за стеной. — Бросай лук, он нас заметил. Эвана упрашивать не пришлось. Деревянная дуга ударилась об пол с характерным звонким звуком. Пантера извлёк наружу пистолет и тоже замер чуть в стороне от входа, ожидая противника. Вдалеке что-то оглушительно рвануло и по стенам и полу прошла дрожь — кажется кто-то швырнул гранату. Ещё одна автоматная очередь вынудила крокодила отступить на первый этаж. Ноктус включил рацию и проговорил: — Страж, доложить обстановку. Несколько мучительных секунд в эфире никого не было, прежде чем раздался всё тот же спокойный голос Стража: — Живы. Всадник ранен осколком в плечо. Я выстрелил шесть раз, крокодил отступил. У него был ствол и граната. Где-то в левой части дома затаился второй, у него точно дробовик или что помощнее. Приём. Филин потер крылом лоб. Эван почти что слышал, как шевелятся шестерёнки в голове начальника, пытающегося вытащить их из той задницы, где солдаты оказались. Наконец, он проговорил: — Заводила, как слышно, приём? — Слышно… сука… весь бок в мясо. Я, кажется, не жилец… у второго дробовик, армейский. Прострелил дверь, задел меня… Хрен знает, может всё ещё в комнате, может ушёл… тоже грёбаный крокодил. Я выходил из комнаты, хотел с Артистом переговорить и дальше проверять и вижу этих двух. Шлëпнули его в тихую и хотели подкрасться к нам… бля, как же больно то… — Держись, мы постараемся тебя вытащить. Отойди подальше от двери. Страж, выбирайтесь из комнаты вместе с Всадником. Попытаемся взять в клещи второго. — Вас понял. — Конец связи. Ноктус поднял взгляд на единственного оставшегося в его распоряжении солдата — Эван уже держал в руках снятую с пояса гранату. Майор кивнул и проговорил: — Сначала граната, потом ты. Пантера покинул комнату. Он старался идти как можно тише. Около лестницы уже проходили Страж и Киншерг. Лицо последнего надо было видеть. Не требуй ситуация такой тишины, Эван бы прыснул со смеху. Тушканчик выглядел ужасно напуганно. Он выглядел так практически на любой операции и пантеру это всегда смешило. Когда Киншерг увидел бездыханное тело Артиста, он едва сдержал крик. Эван пригрозил сослуживцу кулаком и медленно подошёл к прореженной дробью шторке, за которой должен был находиться второй крокодил. Пантера собирался швырнуть туда гранату, однако внезапно, из комнаты, на полном ходу, вылетел гигантский ящер. Этот крокодил был ещё крупнее прошлого, а в руках действительно сжимал чёрный дробовик. Реакция Эвана оказалась быстрее, чем у пожилого ящера — он выставил вперёд руки и перехватил дуло ружья. Резким движением дробовик оказался направлен в потолок и выстрел пришёлся по кирпичу. Потолок тут же покрылся целой россыпью дыр и трещин, а часть дроби разлетелась по всему этажу. Киншерг и Страж прыгнули на пол. Эван последовал их примеру, приземлившись у ног верзилы. Тут же подняв пистолет, он выпустил оставшиеся три патрона в полуголый белëсый живот противника. Крокодил взревел от боли и сделал ещё один оглушительно громкий выстрел. К счастью солдат, из-за боли крокодил никак не прицелился и стрелял туда, где они только что стояли. Эван упал на спину и всадил ногой по паху стрелка. Тот упал на одно колено, изнемогая от кровопотери и боли. Руки мужчины задрожали, дробовик упал на пол. Автоматная очередь, наконец, прикончила крокодила окончательно. С гулким звуком он рухнул на пол, придавив своими челюстями ноги Эвана. Пантера освободил конечности и поднялся с пола. Впервые смерть пролетела ровно над его ухом, а он на этой войне уже который год стрелялся. Страж вскочил на ноги и бросился в комнату, где на балконе прятался Заводила. Пантера же поднял с пола дробовик и проверил боезапас. К несчастью, крокодил уже успел разрядить всю дробь в них. Киншерг приподнялся на колени и прошептал: — Где-то ещё второй прячется… — Его сейчас тоже ëбнем, не ссы… Пантера подошёл к тушканчику и опустился к нему. Плечо его друга уже намокло от крови, а он сам дрожал. — Ты как, живой? — В плече пуля и ухо… Ухо дробью оторвало. Действительно, Эван не видел этого ранее — кусок правого уха грызуна был обращён в кровавую кашу. — Ох, блять… давай-ка я тебя дотащу в спальню, там Шрайбер. Перевяжись. Ты только не подыхай, ладно? Киншерг несколько раз кивнул. Эван сунул в кобуру ставший абсолютно бесполезным пистолет, а после схватил грызуна за подмышки и оттащил в спальню. Тушканчик, зажавшись в углу, потянулся к подсумку с бинтами. Шрайбер уже держал крыло на рации, собираясь отдавать новый приказ. Заметив пантеру, филин проговорил: — Отшельник мёртв? — Хуй знает кто из них отшельник. Мы грохнули того, который с дробовиком был. Второго ещё не искали. Страж сейчас притащит Заводилу и пойдём его искать. — Что по патронам? — Потратил. Ситуация такая была, надо было стрелять. — Плевать, главное что вы живы. Разберитесь с последним крокодилом. Ноктус отошёл к окну. В проходе раздались тяжёлые шаги. Опираясь на Страже, еле передвигая ногами, тащился Заводила. Медведь придерживал бок. Изорванная дробью форма пропиталась кровью. Клоки шерсти слиплись. Медведь громко откашлялся и опустился на пол, рядом с Киншергом. Грызун вздрогнул, когда подле него рухнул грузный солдат. Мужчина хмыкнул и, сжимая кровоточащий бок, просипел: — Только нас подстрелили, да, Всадник? Видать мы везунчики, ёпта… хотя меньше всех повезло Артисту. Жалко парня, хотя и похож на гомика был, но прям можно было положиться… сволочь чешуйчатая, я бы ему хвост вырвал к хренам… Медведь стукнул рукой по полу и тут же взвыл, цепляясь за бок. Киншергу, кое-как замотавшему собственное ухо, пришлось отвлечься от плеча. Тушканчик принялся стягивать с Заводилы куртку, а после и майку, пытаясь пробиться к ране. Медведь лишь дурацки посмеивался и стонал от боли. Ноктус констатировал факт: — Этих двоих нужно эвакуировать. Всадник, сможешь помочь Заводиле идти? Киншерг быстро замотал головой. За него ответил сам медведь: — Я его раздавлю нахрен… сам пойду, гос… господин майор… — Это вряд ли. Тебе сейчас меньше всего нужно двигаться самому. Придётся нам остаться здесь и затаиться. Я вызову Лорда и Варвара, вдвоём они смогут тебя дотащить. В лагере подлатает Лири. Всадник, не дайте ему потерять сознание. Филин повернулся к Эвану, сжимающему в руках лук и Стражу, с автоматом наперевес: — Прикончите выжившего. Он не должен помешать эвакуации. Примат кивнул и ринулся из спальни. Эван проследовал за ним. Быстро спустившись по лестнице, двое бойцов тут же принялись осматриваться. Почти сразу Страж проговорил самую очевидную мысль: — Может сбежал через главную дверь? Эван покачал головой. — Едва ли. Не вижу следов перед порогом, а от него должны были остаться. Они вошли не через главный вход и выйти он здесь не мог. Остаётся только подвал и хлев. Пантера с приматом аккуратно прошли к комнате с люком. Тот оказался заперт на замок снаружи. — Хотели отрезать пути к отступлению. Ну, сбежать через него он всё равно не смог бы — не закрыл же он сам себя снаружи. Остаётся только хлев. Стоило пантере это произнести, как вдруг тень в углу комнаты шевельнулась. Эван едва успел среагировать, когда в него прилетел пистолет. Оружие ударилось в плечо мужчины, вызвав болезненную волну по всему торсу. Впрочем, ему было не до этого — вслед за стволом им со Стражем под ноги приземлилась цилиндрическая граната со множеством отверстий на корпусе. Эван тут же грохнулся на пол и закрыл голову руками, Страж спрятался за стеной. Однако, ничего, кроме шагов убегающего крокодила они не слышали. Пантера аккуратно приоткрыл глаза и осмотрел гранату. В скобе всё ещё была чека. Эван чертыхнулся и крикнул Стражу: — Этот хуесос не выдернул чеку! Он бежит к хлеву, за ним! Пока мужчина поднимался с пола, примат пробежал комнату и бросился в сторону выхода к хлеву. Эван побежал следом. Крокодил стоял у хлипкой старой двери и лихорадочно перебирал ключи. Заметив преследователей, он зарычал и начал лупить по створке ногой. Окончательно отчаявшись, набрав небольшой разбег, верзила врезался в дверь плечом. Створка этого не выдержала и с горестным скрипом слетела с петель. Крокодил нырнул в хлев. Пули из автомата пришлись лишь по изуродованным доскам. Эван опередил стража и, застыв на входе, окинул представшую перед ним картину. По меньшей мере сорок овец и баранов толпились, галдели и издавали прочие нечленораздельные звуки, создавая жуткую какофонию. Они все ползали на четвереньках, а у большей части голени были отрезаны, делая такой способ передвижения единственным возможным. На шее каждой овцы висела бирка, а на ягодице располагалось выжженое клеймо. Люди смотрели на пантеру с непониманием. Они блеяли, орали, визжали, но никто даже не пытался проговорить что-то членораздельное. Эван выругался: — Ебать зверинец… Крокодила среди овец он нашёл быстро — беглец прорывался сквозь стадо, вышедшее из стойл. Он расталкивал овец, будто мягкие игрушки. Те падали, стенали, вызывали ещё больше шума. Подоспевший Страж собирался застрелить крокодила, но Эван остановил его. Верзила слишком хорошо прикрывался за овцами, те могли впитать достаточно свинца. Пантера достал стрелу и натянул тетиву. Хорошенько прицелившись и, выждав момент, мужчина сделал выстрел. В этот раз, кроме характерного хлопка тетивы, раздался ещё и хлопок дуги. Лук просто напросто сломался в руках Эвана. Стрела, однако, уже была запущена. Из-за поломки лука, снаряд пролетел над плоской головой крокодила и врезался в керосиновую лампу, висящую на крючке в углу хлева. Не успел Эван смачно выругаться из-за поломки его единственного дальнобойного оружия, как на покрытом жухлой соломой полу заплясал огонёк. Пламя быстро пожирало траву, а вскоре добралось до своей первой жертвы — одна из овец заорала. Её грязная шерсть начала тлеть, а после и вспыхнула, точно костёр. Напуганная женщина ринулась в толпу сородичей, рассыпая пламя по соломе и, что хуже, по другим овцам. Пожар начинал набирать обороты. Крокодил, успевший добраться только до центра хлева, замер. Перед ним уже копошилась живая стена пламени, преодолеть которую без ожогов не представлялось возможным. Огонь перекинулся и на стойла, деревянные опоры. Хотя основой хлева был кирпич, крыша состояла из покрытых шкурами кусков фанеры или чего-то подобного. Быстро огонь добрался и до потолка. Дым заполнил всё помещение, пламя было везде. Путь к побегу был отрезан, а крокодил, застывший среди овец — обречён. Осознав это, ящер выбрал меньшее из зол — побежал обратно. Страж уже поднял было автомат, готовясь прикончить противника, но и тут Эван его обломал. Кинув остатки своего лука и выхватив из-за пояса армейский нож, с диким боевым кличем пантера ринулся вперёд, в пылающий хлев. Примат что-то кричал вслед, но Эван едва ли слышал это. Он жаждал лишь одного — лишить крокодила жизни собственными руками. Столкнулись два хищника в нескольких метрах от двери. Крокодил заорал что-то на незнакомом Эвану языке и распахнул пасть. Зубы рептилии сомкнулись в сантиметре от уха пантеры. Тот ушёл вниз и подхватив противника за подмышки, сделал подсечку. Вместе с ним Эван полетел на пол. Рядом бесновались овцы, по лицу пантеры тут же прилетело копытом одного из ягнят (их голени и стопы были вполне себе на месте). Этим не пререминул воспользоваться крокодил. Когти верзилы, прорывая ткань формы как бумагу, вонзились в плоть пантеры. Эван шикнул от боли и со всей силы зарядил сопернику по паху, после чего принялся наносить удары по крокодильей морде. Из-за столь безрассудной тактики, одна из конечностей тут же оказалась в зубах противника. Эван, однако, использовал это себе на пользу — держа руку в челюстях противника, другой он замахивался ножом. В решающий момент рука дрогнула, а сам крокодил повернул лицо так, что лезвие вонзилось в глазницу под углом. Эван почувствовал, как зубы вырвались из ран на его истерзанной руке. Крик крокодила обжёг уши, точно залп из винтовки. Эван вытащил руку и ударил точно в нос соперника, не забыв выпустить когти. Кровь хлынула ручьём. Пантера собирался вырвать нож наружу, но тут на его затылку прилетел мощный удар. Эван непонимающе посмотрел на крокодила, но тому явно было не до оглушëнного соперника. Всё вокруг плыло, а пантера наблюдал точно со стороны, как его оттаскивают назад. Нож остался в глазу крокодила, который извивался на пылающем полу. Вскоре пантера оказался снова внутри дома. С громким хрустом одно из перекрытий хлева обрушилось, отсекая единственный оставшийся выход. Крокодил исчез в зареве пожара. Впрочем, Эвану было не до этого — его таинственный спаситель оказался вполне себе конкретным солдатом. Страж с силой зарядил по лицу пантеры, так, что в его ушах зазвенело. — Совсем ëбнулся? Ты блять настолько с головой не дружишь, да? Эван почувствовал, что ему хочется лишь засмеяться. Куда этому молчаливому слуге Ноктуса понять, каково ему. Каково пережить это всё. Пантера молча кивнул и прикрыл глаза. — Хочу… отдохнуть. *** Отдохнуть пантере, конечно, не дали. Пока Страж пытался не допустить того, чтобы огонь перекинулся на дом, Эвана запрягли помогать Лорду и Варвару тащить Заводилу. Солдаты удалялись от пылающего на всю округу строения и омертвевшего дома рядом с ним. Эван молчал, перебирая мысли, а лось с кабаном допрашивали смертельно вымотанного Киншерга, который всё же нашёл время обмотать своё плечо. Тушканчик говорил мало и сухо. Пантера прекрасно чувствовал, что тому не хочется говорить об этом доме и вряд ли захочется когда-нибудь. Уже около лагеря, когда Лорд и Варвар наконец-то отстали с распросами, Киншерг тихо спросил у Эвана: — Это ты… так? Пантера не сразу понял, что речь шла про пожар. Когда до него наконец дошла суть вопроса, мужчина пробормотал: — Да. Но… не нарочно. — А что с теми баранами и овцами? Эван молчал. Ему не хотелось говорить другу очевидное. Не хотелось разочаровывать Киншерга больше, чем он уже его разочаровал. Заводила, внезапно поднял взгляд в небо и проговорил: — Бля, вы это, мужики. Там в моём спальнике письмо. Только не смейтесь, ладно? Если я, это, ну… помру, то можете его сохранить? Отправьте потом маме моей, там адрес… не хочу чтобы она за меня волновалась. Я всегда ей одни проблемы доставлял. Всегда… Медведь кажется, захныкал, будто маленький мальчик. Варвар ткнул его в плечо и пробурчал: — Сам ей всё и скажешь. Давай, не помирай раньше времени. — Да я не знаю, мужики… уже как-то и идти… не хочется. Эван вздрогнул, когда почти весь вес медведя лёг на их плечи. Лорд и Варвар пытались растормошить Заводилу, однако уже все всё поняли. Добраться до лагеря добродушный верзила не успел. *** Киншерг молча сидел возле двух перевёрнутых крестов. Простые надгробия, наскоро сколоченные из двух досок. Оба были мастодонтистами, обоих следовало похоронить по обычаю, пусть и не на родной земле. Тушканчик положил около могил два нелепых бумажных цветка. Простой четырёхлистный сложенный из одного листочка цветок, такие умели делать любые мальчишки в его районе. Их было принято дарить матерям, но в условиях войны, пожалуй, сойдут за погребальное украшение. Эван стоял чуть в стороне, оперевшись на забор одного из покинутых домов. Мужчина курил самокрутку и размышлял. На горизонте виднелось здание жуткой фермы, где несколькими днями ранее они боролись за жизнь. Хлев, хотя и остался стоять, лишился крыши и был весь покрыт изнутри копотью. Ничего живого или, хотя бы, ценного в нём не сохранилось. Дом сектантов же, обнесли под чистую. В закрытой комнате солдаты нашли ещё один автомат, пару магазинов для него и несколько для стандартных имперских стволов. Холодильник с мясом опустошили быстро. Для травоядных нашёлся толченный корм, которым судя по всему кормили овец и баранов. Никто не был против, никто не был за. Все просто ели то, что им полагалось. Мрачное настроение повисло над отрядом. Им уже приходилось терять одного бойца — Шторма, исключительного в своих способностях лигра. Мужчина погиб в одной из куранатских засад. Тогда отряд тоже охватил траур. Теперь же, когда двое самых жизнерадостных членов полегли, скошенные сектантами-крокодилами, это ударило значительно больнее. Некому было поднимать боевой дух. Лишь Шрайбер пытался вселить в них надежду на той жалкой пародии на похороны, которую они устроили для успокоения собственных душ. К соболезнующим присоединились Борин и Лири. Императорские шишки остались в стороне. Едва ли кто-то был против. Куда им, небожителям, до жизней простых солдат. Смогли бы члены отряда сдержать себя, если бы на похоронах присутствовал главный виновник всего происходящего? Главный мудак. Эван видел, Шрайбер больше всего боялся именно этого. Боялся того, что отряд не сможет унять свои эмоции и положит конец как безумному монарху, так и всем их многомесячным стараниям. Иначе зачем он выдал Эвану второй автомат и приставил к палатке императора? Пантера хмыкнул. Майору глубоко срать на горе таких как Киншерг. Его волнует лишь политика. Эта грязь была везде, даже здесь, в главном отстойнике современности, на самой безумной и бессмысленной из объединительных войн. Пантера прекрасно всё это знал, но менять что-то не собирался. Зачем? Его такая жизнь устраивает. Ту парочку жалко, но он спокойно переживёт их кончину, как пережил смерть выскочки Шторма. Если филину на них срать, то Эвану срать втройне. Ему не всё равно лишь на одного члена их отряда. Пантера подошёл к Киншергу и аккуратно похлопал того по плечу. — Дружище, вставай. Скоро отъезжаем. Майор злиться будет, если опоздаем. Тушканчик вздрогнул, а после кивнул. Киншерг поднялся на ноги и, нацепив на голову фуражку с прорезями для ушей, отдал честь. Эван последовал примеру товарища. После этого, двое солдат отправились обратно к лагерю, оставляя мёртвую деревню ветшать и исчезать под песком.