«Глава 1: Тени и пепел»

Ниндзяго-Сити никогда не спал, но сегодня его бессонница была болезненной. После битвы с Оверлордом город задыхался от пыли и звука сирен. Полицейские патрули прочесывали каждый квартал: они искали тех, кто помогал Совету Кристального Короля, и тех, кто пропал в пылу сражения. Харуми плотнее закуталась в рваный темный плащ, натянув капюшон до самых глаз. Её лицо было на всех экранах города. Для одних она была «Молчаливой», для других — предательницей, для закона — преступницей, которой место за решеткой. Она двигалась вдоль кирпичных стен, сливаясь с густыми тенями подворотен, направляясь к своему временному убежищу. Резкий запах озона и запекшейся крови заставил её остановиться. В глубине тупикового переулка, за горой мусорных баков, виднелось что-то золотистое. Харуми замерла, её рука инстинктивно легла на рукоять скрытого кинжала. Сначала она подумала, что это кусок обшивки или мусор, но когда «объект» вздрогнул и издал тихий, на грани слышимости стон, её сердце пропустило удар. Она сделала шаг вперед. Свет далекого прожектора скользнул по порванному зеленому кимоно. — Ллойд? — выдохнула она. Зеленый Ниндзя лежал на холодном бетоне, прислонившись спиной к мокрой стене. Его маска была сорвана, на лбу красовалась глубокая рана, а правая сторона груди была залита кровью. Он был без сознания, его лицо казалось мертвенно-бледным в тусклом свете города. Харуми замерла. Её разум превратился в поле битвы. «Если я помогу ему, меня найдут. Если я останусь, меня арестуют. Он — причина, по которой мой план провалился. Он — тот, кто должен был меня ненавидеть». — Это не моя проблема, — прошептала она самой себе. — Ты сам выбрал этот путь, Ллойд. Твои друзья найдут тебя. Они всегда находят. Она резко развернулась и пошла прочь. С каждым шагом она убеждала себя, что поступает правильно. Она — преступница в бегах, ей нужно выжить. Ллойд — герой, его спасут. Но звук сирен приближался с другой стороны. Она услышала голоса полицейских: — Прочесать этот сектор! Зейн сообщил, что сигнал Ллойда пропал именно здесь! Харуми остановилась. Полиция. Если они найдут его сейчас, они заберут его в госпиталь. Но если они увидят её рядом с раненым героем, никто не поверит, что она хотела помочь. А если он умрет здесь от потери крови до того, как они доберутся до тупика? «Руми...» — пронеслось в её голове его старое, доброе прозвище. Она вспомнила, как он смотрел на неё в Кристальном замке. Не с ненавистью, а с бесконечной, болезненной надеждой. — Проклятье, — выругалась она сквозь зубы. Харуми развернулась и почти бегом бросилась назад. Она оказалась возле него как раз в тот момент, когда свет полицейского фонаря мазнул по кирпичам на входе в переулок. — Ллойд, очнись! — она подхватила его под плечи. Он был пугающе тяжелым и горячим — начиналась лихорадка. — Хм-м... — он едва приоткрыл глаза, но взгляд был затуманен и не сфокусирован. — Отец?.. — Нет, не отец, — прошипела она, перекидывая его руку через свое плечо. — Это та, кого тебе следовало забыть давным-давно. Стиснув зубы от тяжести, Харуми потащила его вглубь лабиринта подворотен, в сторону старых коллекторов. Она знала этот город лучше любого ниндзя. Она знала, где тени достаточно глубоки, чтобы спрятать двоих. Сзади послышался топот тяжелых ботинок. — Здесь чисто! Двигаемся к следующему переулку! — прокричал офицер. Харуми прижалась к стене в темной нише, удерживая Ллойда и чувствуя, как его кровь пропитывает её плащ. Она смотрела на его измученное лицо и понимала: с этого момента пути назад нет. Теперь она прятала не только себя, но и главную надежду Ниндзяго. — Потерпи, Зеленый Ниндзя, — прошептала она, уводя его в темноту своего тайного убежища. — Ты еще слишком нужен этому миру... и, кажется, мне. *** «Тонкая грань» Город остался позади — теперь его огни казались лишь тревожным заревом на горизонте. Харуми выбрала старую охотничью хижину на самой границе леса, скрытую густым туманом и переплетенными ветвями. Здесь не было камер, не было патрулей, только тихий шелест листвы и запах сырой земли. Она уложила Ллойда на старую тахту, застеленную колючим шерстяным одеялом. В хижине было холодно, и Харуми, стараясь не шуметь, разожгла небольшой огонь в камине. Но тишину прервал не треск дров, а страшный, клокочущий звук. Ллойд резко дернулся. Его грудь выгнулась, пальцы вцепились в края одеяла, а лицо стало пугающе серым. Он широко открыл рот, пытаясь сделать вдох, но из горла вырывался лишь сиплый хрип. Его легкие словно заклинило — тяжелая травма и пыль после обрушения зданий дали о себе знать в самый неподходящий момент. — Ллойд? Ллойд, дыши! — Харуми подскочила к нему, подхватив его голову. Он не отвечал. Его глаза закатились, а губы начали стремительно синеть. Он задыхался прямо у неё на руках. Паника, которую Харуми так долго подавляла, ледяной волной захлестнула сердце. Она была принцессой, была лидером культа, была воином, но сейчас она была просто испуганной девушкой, чей единственный близкий человек уходил во тьму. — Нет-нет-нет, только не так! Не смей умирать, слышишь?! — закричала она, срываясь на шепот. Она знала, что нужно делать, но руки дрожали. Харуми зажала ему нос, одной рукой приподняла его подбородок, чтобы открыть дыхательные пути, и, сделав глубокий вдох, прижалась своими губами к его холодным, безжизненным губам. Один выдох. Другой. Она чувствовала, насколько неподвижной и тяжелой была его грудная клетка. — Ну же, Ллойд! Пожалуйста... — прошептала она в перерыве, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Она снова приникла к его губам, вкладывая в этот вдох все свои силы, всю свою отчаянную волю. Она отдавала ему свой кислород, словно пытаясь поделиться самой жизнью. Секунды растянулись в вечность. И вдруг под её ладонью сердце Ллойда совершило мощный толчок. Его тело сотряс судорожный, резкий вдох. Он буквально вырвал воздух из пространства, его грудь высоко поднялась и замерла на мгновение. Харуми отпрянула, затаив дыхание. Ллойд медленно, с долгим свистящим звуком, выдохнул. Его веки дрогнули, напряжение в теле сменилось обмякшей слабостью. Лицо стало постепенно возвращать естественный оттенок, а дыхание, хоть и оставалось слабым, наконец стало ритмичным. Харуми без сил опустилась на пол рядом с тахтой. Её била крупная дрожь. Она коснулась своих губ пальцами, всё еще чувствуя холод его кожи. В этом «поцелуе» не было романтики, которую описывают в книгах — в нем была только сырая, первобытная борьба за жизнь. Но именно в эту минуту она поняла: она не просто спасает его. Она не сможет отпустить его, даже если весь мир будет против. — Ты слишком упрям, чтобы просто умереть, — хрипло произнесла она, глядя на огонь, который наконец разгорелся и начал согревать комнату. Ллойд спал, и в этом сне он впервые за вечер выглядел спокойным. Харуми взяла его за руку и поклялась себе, что больше не позволит ему перестать дышать. *** «Эхо прошлого» В хижине было тихо, если не считать прерывистого дыхания Ллойда и тихого шипения старого телевизора, который Харуми нашла в углу. Она убавила звук до минимума, но даже так слова дикторов били по нервам, словно удары молота. Экран мерцал заголовками: «ГЕРОЙ НИНДЗЯГО ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ», «ПОИСКОВАЯ ОПЕРАЦИЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ». Харуми смотрела, как сменяются кадры. Вот заплаканная Ния дает интервью на фоне разрушенного монастыря. Вот Кай и Джей, измотанные и серые от пыли, координируют дронов Зейна. В центре кадра появился мастер Ву — он выглядел старше, чем когда-либо, опираясь на свой посох. Рядом с ним стоял Гармадон. Его облик изменился: взгляд стал чище, а в движениях больше не было той хаотичной ярости. Ллойд успел сделать невозможное до того, как исчез — он очистил кровь отца от яда О́ни. — Все каналы только о тебе и трубят, — тихо произнесла Харуми, не оборачиваясь. — Весь город ищет своего золотого мальчика. — Вот тебе и семья... — раздался сзади слабый, пропитанный горечью голос. — Столько шума, а найти не могут. Харуми вздрогнула и резко обернулась. Ллойд открыл глаза. В их глубине еще метались тени лихорадки, но взгляд был осознанным. Он смотрел в потолок, и на его губах играла слабая, болезненная усмешка. — Ллойд, ты... — она осеклась, не зная, что сказать. Он медленно повернул голову в её сторону. Свет от экрана телевизора ложился на его бледное лицо резкими полосами. — Не волнуйся, — он заговорил тише, с трудом подбирая слова. — Я завтра уйду. Как только смогу встать на ноги. Мы... мы сделаем вид, что не виделись. Никто не узнает, что ты мне помогла. Тебе не нужны лишние проблемы с полицией. Он попытался приподняться на локтях, но тут же поморщился от резкой боли в боку и повалился обратно на подушку, тяжело дыша. Харуми в два шага оказалась рядом. Она нависла над ним, и в её глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, который когда-то заставлял врагов трепетать. Она схватила его за плечо, удерживая на месте. — Ты никуда не пойдешь, — отрезала она тоном, не терпящим возражений. — Ты остаешься здесь, пока окончательно не поправишься. Понял? Ллойд посмотрел на её руку на своем плече, затем перевел взгляд на её лицо. В этом взгляде было столько усталости и невысказанной любви, что Харуми на мгновение захотелось отвернуться. — Я не выпущу тебя в лес в таком состоянии, чтобы потом смотреть в новостях на твое тело, — добавила она уже мягче, но всё так же твердо. — Лежи и молчи. Ллойд ничего не ответил. Он лишь едва заметно кивнул и медленно прикрыл глаза, снова погружаясь в тяжелое забытье. Харуми еще долго сидела рядом, слушая, как по телевизору репортеры продолжают звать того, кто был прямо здесь, в паре метров от неё, скрытый от всего мира её тайной. *** «В одной лодке» Прошла неделя. Мир за стенами хижины продолжал сходить с ума: поисковые вертолёты иногда пролетали так низко, что стёкла в окнах дрожали, а в новостях лица ниндзя становились всё более осунувшимися. Ллойд потихоньку шёл на поправку. Он уже мог самостоятельно садиться и подолгу бодрствовать, хотя бледность всё ещё не покидала его лица, а каждое резкое движение отзывалось тупой болью в рёбрах. Вечернее солнце лениво просачивалось сквозь щели в ставнях, рисуя на полу золотистые полосы. Харуми чистила найденное в запасах яблоко, сосредоточенно глядя на лезвие ножа. — Зачем ты это делаешь? — внезапно нарушил тишину Ллойд. Харуми замерла, но не подняла глаз. — О чём ты? — Помогаешь мне. Прячешь, — Ллойд обвёл взглядом их скромное убежище. — Ты же понимаешь, что у тебя и так огромные проблемы с полицией. Если они накроют нас здесь, тебе пришьют ещё и похищение или препятствие следствию. Тебе было бы проще оставить меня в том переулке. Харуми тяжело выдохнула и отложила нож. Она подняла взгляд на Ллойда — в её глазах не было привычного холода или расчёта, только странная, спокойная отчаянность. — Я знаю, Ллойд, — тихо, но твёрдо произнесла она. — Я во всём виновата сама. Не ты. Я совершила столько ошибок, что одной больше, одной меньше — уже не важно. Найдут так найдут. Видимо, такова моя судьба. Ллойд внимательно посмотрел на неё, а затем на его губах появилась та самая слабая, чуть лукавая улыбка, которую она помнила ещё со времён их первой встречи во дворце. — Никто тебя не найдёт, — сказал он, подавшись немного вперёд. — Даже если меня найдут, хотя вряд ли — я буду нем как рыба, обещаю. Он хрипло рассмеялся, но тут же схватился за бок, поморщившись. — И тем более, принцесса, мы теперь, получается, в одной лодке. Если всё пойдёт прахом, будем вместе сухари сушить в Криптариуме. Я там бывал, поверь на слово: местная каша на вкус как болото у жабы. Тебе не понравится. Харуми не выдержала и коротко усмехнулась, качая головой. — Ты неисправим. Даже с дырой в боку шутишь про тюремную еду. — Ну, должен же я как-то развлекать свою спасительницу, — Ллойд протянул руку и на мгновение коснулся её ладони. — Мы выберемся из этого, Руми. Вместе. Харуми не отстранилась. Впервые за долгое время «вместе» не звучало как часть коварного плана. Это звучало как обещание. *** «Осколки золотого света» Прошел месяц. Воздух за окном хижины стал холоднее, напоминая о том, что время неумолимо движется вперед, пока здесь, в лесной глуши, оно словно застыло в янтаре. Ллойд уже мог вставать и даже выходить на небольшое крыльцо, но ранения все еще давали о себе знать тянущей болью. Большую часть дня он проводил в старом кресле, глядя в одну точку или на экран телевизора. Он снова включил новости. Кадры сменялись с пугающей частотой: Мисако, с застывшей печалью в глазах, давала очередное интервью; мастер Ву, заметно осунувшийся, стоял рядом с Гармадоном. Команда ниндзя выглядела разбитой — их движения стали механическими, а лица — безжизненными масками. Ллойд смотрел на это с горьким недоумением. «Как?» — билось у него в голове. Весь город, лучшие технологии Зейна, мудрость двух мастеров и инстинкты его отца — и никто не смог найти одного человека. Без него команда словно потеряла свой компас. Всё шло коту под хвост, и эта мысль вызывала у него не гордость, а глубокую, выматывающую усталость. Харуми вошла в комнату, неся тарелку с горячей едой. Она невольно замерла, ожидая его взгляда — того самого, полного надежды или боли, который он всегда бросал на неё раньше. Она привыкла к его влюбленности, к тому, как он ловил каждое её движение, как его глаза вспыхивали при её появлении. Но сегодня Ллойд даже не повернул головы. Он продолжал смотреть на экран, где Кай что-то яростно доказывал журналистам. В комнате повисла тяжелая, густая тишина. Харуми осторожно поставила тарелку на стол рядом с ним. — Ллойд, поешь, — тихо произнесла она. Он лишь коротко кивнул, не отрываясь от новостей. В его глазах не было прежнего блеска. Золотистая искра, которая всегда горела в нем, даже в самые темные времена, казалось, окончательно погасла. Он больше не пытался заговорить с ней о «нас», не пытался найти в её поступках оправдание. Харуми почувствовала странный укол в груди. Она сама этого хотела — чтобы он отпустил её, чтобы перестал смотреть на неё как на святую. Но теперь, когда он действительно сдался, когда он принял её холодное решение и отгородился невидимой стеной, ей стало по-настоящему страшно. Ллойд выглядел как человек, который смирился со своей участью. Он больше не бежал за ней. Он просто был рядом, физически присутствуя в этой хижине, но его душа словно блуждала где-то далеко, среди руин того доверия, которое он когда-то ей дарил. — Спасибо, Харуми, — холодно и спокойно произнес он, наконец переводя взгляд на еду. Это «Харуми» вместо привычного «Руми» прозвучало как окончательный приговор. Он больше не видел в ней ту девушку из прошлого. Теперь перед ним была просто женщина, которая спасла ему жизнь, и которой он больше ничего не был должен. *** «Зеркальный лабиринт» Пролетел еще один месяц. Зима уже вовсю хозяйничала в лесу, засыпая хижину тяжёлыми сугробами. Ллойд сидел у окна, устало потирая переносицу и глядя в мерцающий экран. Поиски в Ниндзяго-Сити превратились в изматывающую рутину: полицейские в сотый раз обыскивали трущобы, а ниндзя проверяли заброшенные заводы. — Болваны... — негромко пробормотал он, криво усмехнувшись. — Никто из них даже не додумался расширить радиус. Они ищут героя в черте города, не понимая, что герой давно хочет просто исчезнуть. Харуми в это время возилась у печки, стараясь производить как можно меньше шума. Она почти перестала с ним разговаривать. О чем было говорить? О том, что она — преступница, а он — призрак? Смысл слов потерялся где-то между бесконечными новостями и холодным ветром, свистящим в щелях. Она украдкой взглянула на него. Ллойд сильно изменился. Лицо осунулось, взгляд стал жестким и сосредоточенным, а та мягкость, которая всегда делала его уязвимым, исчезла. Он больше не искал её одобрения. Он не пытался поймать её взгляд, когда она заходила в комнату. Он просто сосуществовал с ней в одном пространстве, как два случайных попутчика. Харуми почувствовала, как внутри всё сжалось от странной, ноющей боли. Она вспомнила, как он смотрел на неё раньше: с обожанием, с той нелепой верой в её доброту, которая её так злила. Тогда она бежала от этой любви, как от огня, считая её слабостью. А теперь... Теперь история повторилась, только в зеркальном отражении. Она поймала себя на том, что ждет, когда он заговорит. Что её сердце начинает биться чаще, когда он случайно касается её руки, передавая кружку. Она смотрела на его профиль в полумраке хижины и с ужасом понимала: она влюбилась. По-настоящему. Не в «Зеленого Ниндзя» и не в символ надежды, а в этого угрюмого, сломленного парня, который выжил вопреки всему. Но была и другая, горькая правда. «Он меня разлюбил», — эта мысль ударила её сильнее, чем любое оружие. Его равнодушие было не маской, а состоянием души. Он перегорел. Та искра, которую он так долго хранил для неё, окончательно затухла, и теперь Харуми осталась наедине со своим чувством в холодном, пустом доме. Ллойд переключил канал, даже не заметив её пристального взгляда. Для него она теперь была просто тенью из прошлого, которая случайно оказалась рядом, чтобы спасти его жизнь. — Завтра будет метель, — бросил он, не оборачиваясь. — Нужно проверить дрова. — Я проверю, — быстро ответила Харуми, но он лишь молча кивнул, снова погружаясь в свои мысли, в которых ей, кажется, больше не было места. *** «Предательский ритм» Утро выдалось серым и сырым. Снег, наваливший за ночь, под утро превратился в тяжелую кашу под ударами ледяного дождя. Старая хижина, не рассчитанная на такие капризы погоды, сдалась: с потолка раздалось мерное, раздражающее «кап-кап-кап». Ллойд проснулся первым. Он сел на кровати, потирая лицо ладонями, и тяжело выдохнул, глядя на растущую лужу посреди комнаты. — Только этого не хватало, — пробормотал он. Нужно было не только латать крышу, но и срочно убирать воду, пока старые доски пола окончательно не сгнили. Харуми уже была на ногах. Молча, без лишних слов, она схватила старую тряпку и ведро. Они работали в тишине, нарушаемой только шумом дождя по крыше. Харуми торопилась. Она старалась не смотреть на Ллойда, но её мысли всё равно крутились вокруг него. Эта дистанция между ними душила её. Пытаясь быстрее дотянуться до очередной протечки в углу, она наступила на мокрое пятно. Нога поехала в сторону. — Ох!.. — вскрикнула она, зажмурившись и инстинктивно втянув голову в плечи, ожидая жесткого удара о холодный пол. Но приземления не произошло. Вместо твердого дерева она почувствовала сильные, надежные руки, которые подхватили её за талию и плечи. Харуми медленно открыла глаза. Ллойд держал её крепко, прижимая к себе. Его лицо было совсем рядом — так близко, что она чувствовала его прерывистое дыхание. И в этой внезапной тишине она услышала это. Его сердце. Оно не просто билось — оно стучало как бешеный барабан, отдаваясь в её собственных ладонях, которыми она упиралась в его грудь. Ллойд замер. Он смотрел в её глаза, и на мгновение его маска безразличия треснула. В глубине его зрачков снова вспыхнуло то самое «золото», которое он так отчаянно пытался потушить последние месяцы. Он изо всех сил подавлял в себе это чувство, уговаривая себя, что его влюбленность ей противна, что она её бесит, что он должен быть выше этого. Но тело не лгало. Сердце предавало его с каждым ударом. Прошло несколько долгих, тягучих секунд. Воздух между ними, казалось, наэлектризовался. Ллойд резко встряхнул головой, будто прогоняя наваждение, и осторожно поставил её на ноги, тут же отстранившись. — Прости... — он отвел взгляд, его голос слегка дрогнул. — Что-то заклинило меня. Ты как? В порядке? Харуми стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как по её собственной коже бегут мурашки от его недавнего тепла. — Да... в порядке, — едва слышно ответила она. — Это... ты аккуратнее, — добавил Ллойд, нервно потирая шею и задрав голову к потолку, лишь бы не смотреть на неё. — Нужно крышу латать. Да. Обязательно. Сегодня же займусь, как только дождь поутихнет. Он поспешно отвернулся к окну, делая вид, что крайне заинтересован погодой, но его пальцы, сжимающие подоконник, всё еще заметно дрожали. Харуми смотрела в его спину и понимала: он не разлюбил. Он просто запер свою любовь под замок, ключ от которого был только у неё. *** «Месяц до забвения» Дождь и не думал утихать. Он барабанил по крыше хижины всё яростнее, словно пытаясь пробить брешь не только в старой черепице, но и в самой душе. Ллойд, уставший от борьбы с протечками и собственными мыслями, тяжело опустился в кресло. Он включил телевизор — этот прибор стал их единственным окном в мир, который с каждым днем казался всё более чужим. На экране появилось лицо мастера Ву. Он выглядел постаревшим на десятилетие. Его голос, обычно твердый и спокойный, теперь дрожал от скрытой усталости и печали. — Мы сделали всё, что было в наших силах, — произнес Ву, глядя прямо в камеру. — Команда истощена, город требует восстановления. Если в течение следующего месяца поиски Ллойда Гармадона не дадут результатов... мы будем вынуждены их прекратить. Мы признаем его пропавшим без вести официально. Слова дяди ударили Ллойда в грудь сильнее, чем любой клинок. Он вздрогнул, и пульт дистанционного управления с глухим стуком упал на пол. Ллойд осел в кресле, его лицо застыло в маске неверия. — Месяц... — прошептал он. — Всего один месяц. Харуми, которая всё это время стояла в тени коридора, медленно вышла на свет. Она видела, как Ллойд внезапно обмяк, как его плечи затряслись от беззвучного, надрывного дыхания. Она подошла ближе и тихо присела на корточки перед ним, заглядывая в его побледневшее лицо. — Ллойд? Тебе плохо? — её голос был полон искренней тревоги. — Что случилось? Ллойд молчал. Он не смотрел на неё. Он резко схватился руками за голову, запуская пальцы в золотистые волосы, и сжался, словно пытаясь закрыться от всего мира. В его голове не укладывалось: его семья — те, ради кого он жертвовал всем, те, кто учил его никогда не сдаваться — вот так просто установили срок для его исчезновения. Они были готовы поставить точку. Они были готовы его отпустить. — Они сдались, — выдохнул он, и в этом коротком предложении было столько боли, что Харуми почувствовала, как у неё перехватило дыхание. — Они просто решили, что меня больше нет. Харуми смотрела на него, и её сердце разрывалось. Она знала, каково это — чувствовать себя брошенной всем миром. Она знала эту пустоту, которая сейчас поглощала его. Забыв о своих страхах, о его холодности и о том, что между ними произошло, она сделала то, чего не позволяла себе никогда. Она нежно потянулась к нему и медленно опустила голову ему на колени, прижимаясь щекой к его ладоням. Это был жест абсолютной преданности и утешения. Она словно говорила ему без слов: «Пусть они сдаются. Пусть они уходят. Я здесь. Я не оставлю тебя в темноте». Ллойд замер. Он почувствовал тепло её волос и тяжесть её головы на своих коленях. Боль никуда не ушла, но этот тихий жест Харуми стал тем единственным якорем, который не дал ему окончательно утонуть в отчаянии. В этот момент, под шум бесконечного дождя, они оба поняли: теперь они действительно остались только друг у друга. *** «Миллиметры до искр» Пролетел еще один месяц. Срок, назначенный мастером Ву, истек, и официальные поисковые отряды полиции покинули улицы, вернувшись к своим обычным обязанностям. Но в Монастыре Кружитцу свет не гас ни на минуту. Гармадон, чья кровь была очищена, проявил пугающее упрямство. Он единственный, кто рычал на каждого, кто заикался о прекращении миссии. Зейн и Пиксал работали в унисон с ним, продолжая сканировать каждый энергетический всплеск и каждую тень в радиусе сотен километров. Они не сдались. В хижине же утро началось странно. Воздух казался наэлектризованным, а птицы в лесу внезапно смолкли. Ллойд стоял у стола, когда пол под ногами внезапно вздыбился. Легкое, но резкое аномальное землетрясение встряхнуло старое здание. Харуми, проходившая мимо, не удержалась на ногах. Она вскрикнула, теряя равновесие, и инстинктивно схватилась за Ллойда. Он попытался удержать её, но и сам покачнулся. Через мгновение они оба повалились на старый ковер. В комнате воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием. Они замерли. Лицо Ллойда оказалось в каком-то миллиметре от лица Харуми. Он чувствовал тепло её кожи и видел каждую золотистую искорку в её глазах. В этот момент Ллойд отчетливо понял: его «мозги покинули чат». Всё хладнокровие, вся напускная отстраненность и логические доводы рассыпались в прах. Он больше не мог притворяться. Его рука, словно живя собственной жизнью, медленно поднялась и коснулась её щеки, бережно убирая мешавшую прядь волос. Ллойд подался вперед, его губы едва коснулись её губ — невесомо, как дыхание ветра, но этого хватило, чтобы по телу пробежал разряд тока. Вдруг, словно ошпаренный, он резко отпрянул и вскочил на ноги, едва не споткнувшись о край ковра. — Прости! — выпалил он, лихорадочно потирая затылок и глядя куда угодно, только не на неё. — Это... это контузило меня, наверное. Землетрясение, всё такое... Голова кружится. Он начал нервно ходить по комнате, размахивая руками. — Мне, наверное, нужно в город. Да, пробраться в город. Зачем? Не знаю... Короче, потом решу зачем, просто нужно... воздух сменить. Или проверить что-то. В общем, я пойду... то есть, позже решу. Харуми осталась сидеть на полу, глядя на его нелепые метания. Внутри неё разливалось странное, давно забытое тепло, а на губах заиграла невольная улыбка. Она искренне, без капли злобы смеялась про себя. Грозный Зеленый Ниндзя, победитель Оверлорда, сейчас выглядел как нашкодивший подросток. Она понимала: этот влюбленный дурак никуда не делся. Он остался прежним, как бы сильно ни старался казаться взрослым и разочарованным. И, к своему удивлению, Харуми поняла, что именно этот дурак ей и был нужен. *** «Язык тишины» Вечер опустился на лес густой синей шалью. В хижине приятно пахло сухими дровами и остывающим чаем. Ллойд сидел на подоконнике, делая вид, что крайне увлечен созерцанием темных силуэтов деревьев, хотя на самом деле он просто не знал, куда деть себя после утреннего конфуза. Харуми, наблюдавшая за его напускной серьезностью, не выдержала. На её губах играла легкая, почти неуловимая усмешка. — Ну что, Зеленый Ниндзя? — невольно спросила она, нарушая тишину. — В город-то когда пойдешь? Ты ведь так стремился «проверить что-то важное». Ллойд вздрогнул и неловко спрыгнул на пол, стараясь не смотреть ей в глаза. — Не знаю... — пробормотал он, нервно поправляя воротник. — Да я уже передумал. Зачем мне туда... там толпы, шум. Здесь спокойнее. И вообще, я не уверен, что... Он не успел договорить. Харуми решительно сократила расстояние между ними. В её глазах больше не было льда или сомнений — только огонь, который она больше не хотела прятать. Она взяла инициативу в свои руки: резко, но грациозно притянула его к себе за ворот кимоно и накрыла его губы своими. Ллойд замер. Мир вокруг него просто перестал существовать. Его сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отдаваясь гулом в ушах. Секунду он стоял неподвижно, ошеломленный её смелостью, но страх и попытки сдерживаться наконец окончательно сдались. Он расслабился, доверяясь моменту. Его руки, ведомые инстинктом, нашли свое место: одну он по-хозяйски положил на её талию, а вторую — на лопатки, властно притягивая Харуми к себе вплотную, так, что между ними не осталось даже воздуха. Харуми в ответ обхватила его шею, запуская пальцы в золотистые волосы. Их губы двигались в страстном, горячем поцелуе. Он был медленным, тягучим, словно они пытались восполнить все те месяцы молчания и боли, что остались позади. Их языки переплелись в сложном, интимном танце, рассказывая друг другу то, что невозможно было выразить словами. Ллойд начал ритмично поглаживать её по спине. Его ладонь двигалась уверенно, согревая сквозь тонкую ткань и создавая волну мурашек, которые разбегались по телу Харуми. В этом жесте было всё: и нежность, которую он подавлял, и страсть, которую он так долго скрывал. В тусклом свете хижины двое врагов, ставших друг для друга единственным спасением, наконец обрели свой дом — не в стенах старого дома, а в объятиях друг друга. *** «Тень священной клятвы» Воздух в хижине стал невыносимо горячим, пропитанным электричеством и ароматом хвои. Страсть вспыхнула с новой силой, сметая последние барьеры разума. Не разрывая поцелуя, Харуми ловкими движениями стянула с Ллойда футболку, чувствуя под пальцами жар его кожи и напряженные мышцы. Ллойд, ведомый инстинктом, повалил её на кровать, нависая сверху. Его поцелуи спустились ниже, обжигая чувствительную кожу её шеи, и Харуми невольно выгнулась навстречу этому безумию. Но в тот момент, когда реальность окончательно должна была раствориться, Ллойд резко замер. Он отстранился так внезапно, будто его ударило током. Тяжело и прерывисто дыша, он сел на край кровати, а затем и вовсе вскочил, лихорадочно натягивая футболку обратно. Его руки дрожали, а взгляд метался по комнате, избегая Харуми. — Нет... — хрипло выдавил он. — Нет. Харуми осталась лежать на смятых простынях, растерянная и тяжело дышащая. Её щеки горели, а в глазах застыл немой вопрос. — Ллойд... ты чего? — тихо спросила она, приподнимаясь на локтях. Ллойд наконец обернулся, но в его глазах теперь читался не огонь, а пугающая смесь вины и паники. — Всё нормально. Просто... — он запнулся, пытаясь подобрать слова. — Просто мы только что... то есть я... я нарушил священную клятву. Ты ведь знаешь про Инь и Янь, Харуми? В нашей культуре, в традициях ниндзя, это не просто символы. Это баланс. Мы не можем... нам нельзя было этого делать. Мы даже не встречаемся, мы даже не решили, кто мы друг другу, а просто поддались вот этому... Он зашагал по комнате из угла в угол, ероша свои и без того спутанные волосы. — Всё, нет. Хватит, — отрезал он, стараясь вернуть голосу твердость, хотя тот всё еще срывался. — Нам нужно думать о деле. Нужно решить, как сделать так, чтобы те болваны в городе меня всё-таки нашли. Наверное... не знаю. Короче, я должен вернуться. Мы должны вернуться в реальный мир, а не прятаться здесь в иллюзиях. Харуми смотрела на него, и внутри неё боролись обида и горькое понимание. Она видела, как он снова воздвигает между ними стену, прячась за кодексы, клятвы и долг. Для него этот момент близости стал грехом, нарушением равновесия, в то время как для неё это было единственным настоящим моментом за последние годы. Она промолчала, лишь плотнее запахнула свою одежду. Ллойд стоял у окна, снова превратившись в того самого недосягаемого Зеленого Ниндзя, но Харуми знала: его сердце всё еще бьется в том же бешеном ритме, что и минуту назад. Баланс был нарушен задолго до этого поцелуя, и никакие клятвы уже не могли склеить разбитую вазу их прошлого. *** «Тишина на двоих» Ллойд замер у окна, его спина была напряжена, как струна, готовая лопнуть в любой момент. Он уже выстроил в голове целый план спасения, возвращения и искупления, но одна короткая фраза разрушила этот карточный домик. — Ну а полежать ведь можно? — негромко повторила Харуми. Ллойд медленно обернулся, его брови взлетели вверх, а во взгляде читалось полное смятение. — Что... что ты сказала? — переспросил он, почти заикаясь. Вместо ответа Харуми встала, подошла к нему и мягко, но уверенно взяла его за руку. Её ладонь была прохладной, и этот контакт подействовал на него отрезвляющее. Она не стала спорить о клятвах или Инь-Янь, она просто повела его за собой обратно к кровати. Она легла первой, глядя на него снизу вверх спокойным, приглашающим взглядом. Ллойд заколебался лишь на секунду. Весь его внутренний конфликт всё еще клокотал где-то внутри, но усталость — та самая глубокая, многомесячная усталость — взяла верх. Он тяжело опустился рядом, глядя в потолок и боясь пошевелиться. В хижине воцарилась молчание, но это не была та тяжелая тишина, что разделяла их раньше. Это было затишье после бури. Харуми придвинулась ближе. Она осторожно уткнулась носом в его грудь, впитывая запах его кожи и чувствуя, как под футболкой всё еще гулко бьется его сердце. Она закрыла глаза, просто наслаждаясь моментом покоя, которого у неё не было с самого детства. Ллойд оцепенел. Его руки лежали вдоль тела, он не знал, куда их деть и имеет ли он право на этот жест нежности после того, как только что оттолкнул её. Но, почувствовав, как Харуми доверчиво прижалась к нему, он сдался. Он медленно поднял руку и при обнял её за плечи, притягивая чуть ближе. Ллойд не понимал, что сейчас происходит в душе «Молчаливой», почему она так внезапно сменила гнев на милость, но в этот момент ему, кажется, было плевать. Все клятвы, ниндзя, его отец и долг перед миром остались где-то там, за порогом хижины. Здесь, в полумраке, под звук затихающего дождя, были только двое израненных людей, которые впервые за долгое время позволили себе просто быть рядом. Без планов, без предательств и без масок. Ллойд положил подбородок ей на макушку и глубоко выдохнул, чувствуя, как напряжение окончательно покидает его тело. — Просто полежим... — прошептал он в пустоту комнаты, и Харуми в ответ лишь крепче сжала его футболку в своей руке. *** «Тюремные грезы» Тишина, которая только что казалась уютной и почти священной, была разорвана внезапно. Сначала из груди Ллойда вырвался странный звук, похожий на подавленный всхлип, но уже через секунду он резко рассмеялся. Это был не тот мягкий смех, к которому привыкла Харуми, а настоящий, заливистый хохот, от которого сотрясалось всё его тело. — Ой, не могу... — выдавил он, задыхаясь. Ллойд тут же схватился рукой за бок, где всё еще ныла заживающая рана. Боль явно мешала ему, но остановиться он уже не мог. Он согнулся пополам, утыкаясь лбом в матрас. Харуми встревоженно приподнялась на локтях, глядя на него с недоумением. Она уже успела подумать, что у него снова начался бред из-за лихорадки. — Ллойд? Ты чего? Тебе больно? — она протянула руку к его плечу. Зеленый Ниндзя, едва переводя дыхание и вытирая выступившие от смеха слезы, только и смог выдавить сквозь новые приступы хохота: — Да я... я просто представил! — он снова захлебнулся смехом. — Представил нас через месяц. Два таких маленьких крысеныша... сидят в Криптариуме, в соседних камерах. И с таким серьезным видом грызут эти черствые сухари, запивая их болотной кашей! Это же мы, Харуми! Великая «Молчаливая» принцесса и «Золотой мастер», гроза Оверлорда... сидят и хрустят сухарями! Харуми замерла, глядя на его раскрасневшееся лицо. Она ожидала чего угодно — признаний, раскаяния или новых лекций о кодексе чести, но точно не этого. — Дурак, — наконец выдохнула она, но в её голосе не было злости. Напротив, в уголках её губ тоже затрепетала слабая улыбка. Ллойд, не переставая мелко дрожать от остаточного смеха, перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. Его руки были скрещены на груди, а плечи всё еще ритмично подрагивали. Теперь уже было непонятно — смеется он или просто пытается успокоить разболевшийся бок. — Зато вместе, — глухо донеслось из подушки. В комнате снова стало тихо, но теперь эта тишина была легкой. Ллойд так и остался лежать, зарывшись лицом в перья, чувствуя, как нелепость их ситуации наконец-то перестала его пугать. Если это их финал — сухари и решетки — то, возможно, это был самый честный финал, который они могли заслужить. И, судя по тому, что Харуми не ушла, она была с этим согласна. *** «Клятва на вечность» Смех Ллойда постепенно затих, сменившись глубоким, осознанным спокойствием. Он перевернулся на бок и внимательно посмотрел на Харуми. В полумраке хижины его глаза светились мягким, теплым золотом — тем самым светом, который она когда-то надеялась никогда больше не увидеть, но без которого теперь не могла дышать. — Иди сюда, — прошептал он, протягивая руку и мягко увлекая её к себе. Когда она оказалась совсем рядом, Ллойд, к удивлению Харуми, не стал медлить или сомневаться. Он придвинул её к себе почти вплотную и накрыл её губы поцелуем. В этом жесте не было той разрушительной страсти, что пугала его раньше. Это был поцелуй, наполненный безграничной, чистой нежностью и тихой любовью. Не слишком долгий, чтобы не сбивать дыхание, но достаточно глубокий, чтобы она почувствовала: он здесь, он настоящий, и он её. Ллойд медленно отстранился, но не отпустил её. Его голос, ставший совсем тихим, обволакивал её, как теплый плед. — Всё уже было решено, Руми... — прошептал он, глядя ей прямо в душу. — Всё решилось в тот момент, когда ты нашла меня в том переулке и не ушла. Кто мы друг другу? Я твой. Навсегда. И никакие клятвы этого не изменят. Он тяжело вздохнул, чувствуя, как с сердца падает последний камень, и доверчиво положил голову ей на грудь, уткнувшись носом в изгиб её шеи. Тишина комнаты снова была нарушена коротким, приглушённым смешком — «Крысята»... — пробормотал он, и Харуми почувствовала, как его улыбка щекочет ей кожу. — Это же надо было до думаться... Ой, я сейчас точно умру от смеха, если представлю нас с сухарями ещё раз. Харуми не выдержала и искренне улыбнулась, прижимаясь губами к его макушке. Её пальцы медленно и ритмично заскользили по его золотистым волосам, распутывая узлы и успокаивая. Она чувствовала, как напряжение окончательно покидает его тело, как его дыхание становится ровным и глубоким. Ллойд полностью расслабился в её руках. Он крепко обнял её за талию, словно боясь, что она может исчезнуть, и прикрыл глаза. В эту минуту в старой хижине за пределами Ниндзяго-Сити не было ни героев, ни злодеев. Были только двое, нашедшие свой покой в самом эпицентре шторма. — Спи, — прошептала она. И Ллойд заснул, зная, что теперь ему больше не нужно бежать — ни от мира, ни от самого себя. *** «Тихая гавань» В хижине воцарился тот редкий вид тишины, который наступает только тогда, когда два измученных сердца наконец находят общий ритм. Суета новостей, страх перед Криптариумом и призраки прошлого отступили, оставив место лишь для настоящего момента. Дыхание Ллойда окончательно выровнялось. Оно больше не было прерывистым или тяжелым, как в те минуты, когда его терзала лихорадка или сомнения. Он сделал один медленный, бесконечно глубокий вздох, словно пытаясь вдохнуть сам покой этой ночи, и так же медленно выдохнул. Его горячее дыхание коснулось нежной кожи на шее Харуми, заставив её сердце на мгновение замереть от щемящей нежности. Ллойд не шевелился. Он лишь плотнее зарылся лицом в её светлые волосы, вдыхая их аромат, и окончательно уткнулся носом в изгиб её шеи, находя там свое единственное убежище. Его руки, которые до этого крепко сжимали её талию, теперь расслабились. Хватка стала мягкой, почти невесомой, но он всё равно не отпускал её, словно даже во сне боялся потерять эту связь. Харуми продолжала медленно и мерно поглаживать его по волосам. Её пальцы бережно скользили от макушки к затылку, успокаивая последние отголоски его тревоги. Она чувствовала, как его голова тяжелеет на её плече — Ллойд наконец-то полностью доверился ей, отпуская контроль, который держал его в напряжении долгие месяцы. В этом безмолвном единении не нужно было слов. Каждый его вздох в её шею был честнее любого признания, а каждое её движение руки — ценнее любой клятвы. В старой хижине, затерянной среди лесов, Зеленый Ниндзя и его «Руми» просто были. Без масок, без титулов, без прошлого — только двое людей, нашедших тишину в объятиях друг друга под мерный шепот дождя за окном. *** «Солнечный зайчик в тени» Ночь за окном стала совсем густой, а шум дождя превратился в убаюкивающий шепот. Внутри хижины, в слабом свете затухающих углей камина, время словно остановилось. Ллойд, уже окончательно погрузившийся в глубокий сон, внезапно едва заметно улыбнулся. Его лицо, обычно сосредоточенное и напряженное даже во сне, разгладилось. Он прижался к Харуми еще крепче, и с его губ сорвался едва слышный, сонный шепот: — Я люблю тебя... и теперь никуда не отпущу... — Он на мгновение замер, и его голос дрогнул от детской, беззащитной искренности. — Не бросай меня... Сердце Харуми болезненно сжалось. В этом коротком «не бросай» была вся та боль, которую он копил годами, вся горечь предательств и весь тот страх одиночества, который он скрывал за маской героя. Она осторожно перехватила одеяло и, стараясь не тревожить его, укрыла его по самую шею, оберегая это хрупкое тепло. Одной рукой она при обняла его за лопатки, притягивая к себе, а пальцы другой всё так же мерно и нежно продолжали перебирать его золотистые пряди. — Я рядом, — прошептала она ему в самое ухо, едва касаясь губами волос. — Навсегда. Спи, мой солнечный зайчик. Ллойд, будто услышав её слова в своем сне, неосознанно подался вперед. Его губы на мгновение коснулись её шеи в нежном, сонном поцелуе, и так и замерли в этом положении, словно он боялся прервать этот контакт даже на миллиметр. В этот момент Харуми поняла, что готова пойти на всё — на сухари в Криптариуме, на вечное бегство, на любое наказание — лишь бы сохранить этот покой. Для всего мира он был Зеленым Ниндзя, защитником и легендой, но для неё он был просто её Ллойдом, который наконец-то нашел место, где его не предадут. Она прикрыла глаза, прислушиваясь к его ровному дыханию, и впервые за долгое время в её душе наступил абсолютный мир. Под крышей старой хижины, в самом сердце ночи, они были по-настоящему свободны. *** «Правила «бандита» Прошло три часа. Ночь за окном стала совсем тихой, и только редкие капли дождя лениво стучали по стеклу. Ллойд медленно открыл глаза. Сон смыл остатки усталости, оставив после себя лишь ясную, звенящую нежность. Он чуть приподнял голову, встречаясь взглядом с Харуми. Она всё это время не смыкала глаз, охраняя его покой. Ллойд начал медленно наклоняться к ней, его взгляд потеплел. Но Харуми, решив немного подразнить его, прищурилась и с легкой полуулыбкой отвела голову в сторону. Ллойд замер на полпути, его брови возмущенно поползли вверх. Это упрямство, которое когда-то их разделяло, теперь казалось ему очаровательным. Он снова попытался поцеловать её, но Харуми снова изящно отвернулась, пряча лукавый блеск в глазах. — Значит, вот так? — обиженно проворчал Ллойд, хотя в его голосе слышался азарт. — То люблю, то не люблю... Ну уж нет, бандит-енот! Сегодня правила устанавливаю я. Он мягко, но уверенно взял её за подбородок, заставляя смотреть на себя. Ллойд наклонился, едва касаясь её губ, и на мгновение замер с победной улыбкой. Но улыбка мгновенно исчезла, когда он снова вовлек её в этот безумный танец. На этот раз поцелуй был долгим и глубоким. К удивлению Харуми, Ллойд стал совсем бесстрашным. Он дразнил её: то отстранялся на миллиметр, щекоча кончиком носа её нос, то внезапно прикусывал её нижнюю губу, тут же затягивая её обратно в жаркий поцелуй. В каждом его движении чувствовалась уверенность человека, который наконец-то обрел то, что искал всю жизнь. Когда Ллойд всё-таки отстранился, чтобы перевести дух, Харуми посмотрела на него с легким вызовом, хотя её дыхание было сбито. — А ты, я смотрю, совсем свободу почувствовал? — поддела она его. — Так смело целуешься, романтик. Эффект был мгновенным. Весь боевой задор Ллойда испарился, уступив место привычной застенчивости. Он издал обреченный стон смущения и, вспыхнув до кончиков ушей, уткнулся лицом ей в плечо, прячась от её проницательного взгляда. — Ну зачем такой момент обрывать? — глухо пробормотал он в ткань её одежды. — Ты меня смущаешь, вообще-то... Всё. Ухожу в спячку. Сплю до самой весны, не будить! Харуми тихо и искренне рассмеялась, чувствуя, как он еще сильнее прижимается к ней. Этот контраст между дерзким героем и этим смущенным мальчишкой был самым дорогим, что у неё теперь было. Она обняла его крепче, зная, что весна обязательно наступит, и они встретят её вместе. *** «Интуиция и искры» Харуми, глядя на смущенного Ллойда, не смогла удержаться от того, чтобы не подразнить его ещё немного. Она наклонилась к самому его уху, обжигая кожу дыханием. — А мне нравится твоё смущение, Ллойд, — прошептала она, и в её голосе слышалась мягкая улыбка. — Ты такой милый, как котёнок. Любопытный, но до жути стеснительный. Ллойд резко поднял голову, его щеки всё ещё горели лихорадочным румянцем. Он попытался вернуть себе серьезный вид, хотя это давалось ему с трудом. — Я... я просто нежный, вот и всё! — возразил он, забавно нахмурив брови. — А ты... ты весь настрой сбила. Обидно, вообще-то. В порыве ребячества Ллойд по-детски показал ей язык. Харуми, не ожидавшая от Зеленого Ниндзя такой выходки, рассмеялась и, решив не отставать, показала свой в ответ. Но она совсем не ожидала того, что последовало дальше. Ллойд, в чьих глазах мгновенно промелькнула хитрая искра, резко сократил дистанцию. Прежде чем она успела среагировать, он подхватил её язык губами, а его собственный оказался снизу, вовлекая её в совершенно новый, дразнящий ритм. Харуми вздрогнула от неожиданности — это ощущение было настолько нежным и в то же время властным, что у неё перехватило дыхание. Ллойд вел её за собой в этом поцелуе, словно в сложном танце, где правила менялись каждую секунду. Его рука, до этого покоившаяся на её плече, плавно скользнула под футболку. Ладонь Ллойда, горячая и уверенная, начала ритмично поглаживать её талию, медленно спускаясь ниже к самому колену, вызывая по телу Харуми волну мелких, колючих мурашек. Ровно через три минуты, когда воздух в комнате, казалось, начал плавиться, Ллойд отстранился. Его дыхание было сбитым, а взгляд — триумфальным. Харуми замерла, пытаясь осознать, что произошло. Её губы всё ещё горели, а тело покалывало от его прикосновений. — Это... это что сейчас было? — едва слышно прошептала она, глядя на него широко открытыми глазами. Ллойд снова уткнулся ей в шею, и его тихий, довольный смех защекотал ей кожу. — Интуиция, Руми, — прошептал он, и в его голосе больше не было и тени прежней робости. — Понравилось? Харуми, всё ещё пребывая в приятном шоковом состоянии, медленно выдохнула. Она закрыла глаза, признавая свое поражение в этой маленькой игре. — Это... это было безумно приятно, — честно призналась она, сильнее прижимая его к себе. Теперь она знала наверняка: застенчивый «котёнок» Ллойд мог в любую секунду превратиться в опасного и очень искусного хищника, и эта его сторона нравилась ей ничуть не меньше. *** «Возвращение жара» Прошел час, окутанный обманчивым спокойствием. Но тишина в хижине внезапно стала тяжелой. Харуми, полулежа рядом, почувствовала, как футболка Ллойда стала неприятно влажной. Его тело, которое еще недавно дарило уютное тепло, теперь буквально пылало. Ллойд беспокойно заворочался, его дыхание стало частым и поверхностным. Она приложила губы к его лбу — старый способ, которому она доверяла больше, чем собственным ладоням. Кожа была обжигающей. — Ллойд, проснись... Ллойд! — она легонько потрясла его за плечо. — Ты весь горишь. Ллойд не открыл глаз. Его голова мотнулась по подушке, и он что-то бессвязно пробормотал, погруженный в лихорадочный туман. — Сейчас... я сейчас пойду крышу делать... еще минуточку, мастер Ву... — его голос сорвался на хрип. Харуми похолодела. У него начался бред. Видимо, недавнее переохлаждение в переулке и слабость после ранения всё-таки дали осложнение. Она решительно переложила его на спину, стараясь действовать быстро и четко. Достав из аптечки градусник, она дождалась сигнала: 38.0. Для его истощенного организма это была опасная отметка. Она осторожно сняла с него мокрую футболку. Первым делом Харуми осмотрела рану. К её облегчению, кожа вокруг шва была бледной — ни красноты, ни гноя. Значит, инфекции внутри не было, просто организм не справлялся с нагрузкой. Харуми смочила ткань водой комнатной температуры и начала делать обтирания, стараясь охладить его пылающую кожу. Затем она достала таблетку парацетамола. — Ллойд, — она приподняла его голову, придерживая за затылок. — Посмотри на меня. Выпей это, нужно сбить температуру. Он приоткрыл затуманенные, сонные глаза. Взгляд блуждал, не в силах сфокусироваться, но он послушно приоткрыл рот. Харуми положила таблетку на язык и поднесла к его губам стакан с водой. Сделав несколько судорожных глотков, Ллойд снова повалился на подушки, мгновенно проваливаясь в тяжелое забытье. Харуми не садилась. Она меняла прохладные компрессы, накладывая полотенца на его лоб, подмышки и паховые области, зная, что так жар уйдет быстрее. Когда всё было сделано, она опустилась на край кровати и взяла его горячую руку в свои. — Пожалуйста, только не сейчас... — прошептала она, закрыв глаза и почти молясь, чтобы лекарство подействовало. — Ты не можешь уйти, когда мы только-только нашли друг друга. Она сидела в темноте, сжимая его пальцы и считая каждый удар его сердца, надеясь, что к утру этот внутренний пожар наконец-то утихнет. *** «В домике» Три часа тянулись для Харуми бесконечно долго. Она почти не дышала, каждый раз прислушиваясь к звукам, исходящим от Ллойда, и то и дело меняя полотенца. Наконец, она снова взяла градусник. Когда на табло высветилось «36,9», Харуми почувствовала, как её собственное тело обмякло от облегчения. Жар отступил так же внезапно, как и начался. Лихорадочный румянец исчез, оставив лишь здоровую бледность, а бред сменился глубоким, восстанавливающим сном. Дыхание Ллойда стало идеально ровным, без пугающих хрипов и свиста в груди. Прошел еще час. Чтобы организм быстрее восстановился, Харуми заварила некрепкий теплый чай с травами. Она осторожно подошла к кровати и мягко приподняла Ллойда за затылок, стараясь не разбудить его окончательно. — Ллойд... — тихо позвала она. — Тебе нужно попить. Совсем немного. Он не открыл глаз, но, почувствовав край кружки у своих губ, послушно начал пить. Глотки были маленькими и осторожными. Когда кружка опустела, Харуми хотела было уложить его обратно на спину, но Ллойд, к её искреннему удивлению, проявил неожиданную прыть. Едва его голова коснулась подушки, он с тихим ворчанием перевернулся на живот. Его руки нырнули глубоко под подушку, а лицо он зарыл в мягкие перья так глубоко, что снаружи остались только кончики его взъерошенных золотистых волос. — Всё... — донеслось из-под подушки невнятное, приглушенное ворчание. — Я в домике. Не будить до самой весны... Меня нет. Совсем нет. Харуми замерла с пустой кружкой в руках, глядя на этот забавный «кокон». Она не смогла сдержать тихий смех. Всего несколько часов назад он метался в бреду, а теперь, стоило температуре упасть, он снова превратился в того самого упрямого и немного нелепого парня. Через минуту из-под подушки послышалось тихое, мерное посапывание. Ллойд окончательно провалился в целебный сон, спрятавшись от всех проблем мира в своем импровизированном «домике». Харуми накрыла его одеялом до самых плеч, погладила по макушке и, наконец, позволила себе тоже закрыть глаза, зная, что кризис миновал. На сегодня война была окончена. *** «Солнце в волосах» Утро ворвалось в хижину яркими лучами, которые весело плясали на пыльных половицах. Температура больше не беспокоила Ллойда — он спал глубоко и спокойно, восстанавливая силы после ночного кризиса. Харуми, проснувшаяся на рассвете, чувствовала себя на удивление бодрой, несмотря на почти бессонную ночь. Она осторожно дотянулась до пульта и включила телевизор на минимальную громкость. Сегодня ей совсем не хотелось слышать о поисках, политике или Ниндзяго-Сити. Вместо новостей она нашла какой-то старый, добрый фильм — один из тех, где всё всегда заканчивается хорошо. Ллойд по-прежнему лежал на животе, зарывшись лицом в подушку, но внезапно он заворочался. Шоркаясь по простыням, он медленно перевернулся на бок. Не открывая глаз, он инстинктивно придвинулся к Харуми, находя её тепло, и уютно устроил свою голову на её животе. Харуми замерла, боясь спугнуть этот момент. Она аккуратно поправила одеяло, укрывая его до самой шеи, и при обняла его за плечи. В комнате было так тихо, что слышно было только мерное дыхание Ллойда и тихие диалоги из фильма. Она смотрела на его расслабленное лицо, на золотистые ресницы и взъерошенные волосы, и внезапно слова сами сорвались с её губ — тихим, едва уловимым шепотом. — Раньше я была слепа своей местью... — прошептала она, и её голос дрогнул от искренности. — Так сильно хотела разрушить всё вокруг, что не желала замечать тебя. Моего любящего котёнка... Ты просто растопил моё сердце, Ллойд. Позволил мне влюбиться в тебя по самые уши. Ллойд не проснулся, но, услышав её голос, он мягко и довольно улыбнулся сквозь сон. Эта улыбка была такой чистой и светлой, что Харуми почувствовала, как в её собственной душе окончательно затягиваются старые раны. Её рука медленно переместилась с его плеча к волосам. Она начала мягко поглаживать его, пропуская золотистые пряди сквозь пальцы. Ллойд что-то довольно промурлыкал и прижался к ней еще крепче. В это утро в лесной хижине не было места для прошлого. Было только настоящее — ленивое, теплое и полное любви, о которой они оба так долго боялись даже мечтать. *** «Клятва среди молний» Наступила ночь, и небо над лесом разорвалось мощной, неистовой грозой. Раскаты грома сотрясали стены старой хижины, а вспышки молний на мгновение заливали комнату резким, серебряным светом. Харуми лежала рядом с Ллойдом, прислушиваясь к буйству стихии. Думая, что он всё еще спит, она протянула руку и нежно коснулась его щеки. Но Ллойд давно не спал. В полумраке он медленно приоткрыл глаза, поймав её взгляд, полный затаенной нежности. Без единого слова он властно, но аккуратно притянул её к себе, мгновенно затягивая в глубокий поцелуй. Харуми от неожиданности сначала застыла, но уже через секунду полностью растворилась в его объятиях, отвечая на поцелуй со всей накопившейся страстью. Сегодня Ллойд решился. Все сомнения, клятвы и страхи отступили перед лицом той безграничной любви, которую они обрели. Он медленно и грациозно оказался сверху, нависая над ней, и его поцелуи спустились ниже, покрывая чувствительную кожу её шеи. Харуми шумно выдохнула и запустила пальцы в его золотистые волосы. Ллойд бережно, не торопясь, снял с неё одежду, а она помогла ему избавиться от его футболки. Их первый раз был невероятно нежным, трепетным и пронизанным чистой романтикой. Ллойд двигался плавно, прислушиваясь к каждому её вздоху, меняя темп — то замедляясь, чтобы продлить это мгновение, то ускоряясь, когда страсть захлестывала их с головой. Харуми уткнулась носом ему в шею, тяжело и прерывисто дыша, крепко сжимая его плечи. В какой-то момент Ллойд, не разрывая их связи, осторожно подхватил её на руки и усадил сверху, а сам лег на спину. Он бережно положил ладони на её горящие щеки, заглядывая в самую душу, и снова втянул её в глубокий, головокружительный поцелуй. Теперь они двигались вместе, навстречу друг другу, ловя общий ритм под раскаты бушующего за окном грома. Но в следующее мгновение Ллойд мягко перевернул её, снова оказываясь сверху. Их ночь продолжалась, стирая границы между прошлым и будущим. Вспышка молнии на секунду осветила его лицо — решительное, взрослое и бесконечно влюбленное. Ллойд на мгновение отстранился, тяжело дыша, и заправил мокрую прядь её волос за ухо. Его голос прозвучал тихо, но твердо, перекрывая шум дождя: — Завтра мы сбежим... Сбежим далеко, чтобы построить свою собственную семью. А сегодня... сегодня есть только ты и я. Ллойд снова наклонился к её губам, запечатывая эти слова новым, горячим поцелуем — поцелуем, который стал их истинной священной клятвой перед лицом новой, будущей жизни. *** «Конец истории, начало жизни» Утро после грозы встретило их звенящей, кристально чистой тишиной. Солнечные лучи пробивались сквозь мокрые стекла, заставляя капли на подоконнике сверкать подобно алмазам. Ллойд сидел на краю кровати, натягивая чистую футболку. Сердце билось ровно, а в душе наконец-то воцарился абсолютный штиль. Он протянул руку и на мгновение включил старый телевизор. Экран моргнул, и комната наполнилась приглушённым голосом диктора новостей. Ллойд замер. На экране сменялись кадры Ниндзяго-Сити, украшенного черными лентами, портреты Зеленого Ниндзя в траурных рамках и плачущие горожане. Прямой эфир передавал официальную церемонию прощания. Мир хоронил своего героя, которого так и не смогли найти. В этот момент Харуми бесшумно подошла сзади и крепко обняла его со спины, утыкаясь подбородком в его плечо. Её объятия были надёжным якорем, удерживающим его в реальности. Ллойд мягко накрыл её ладони своими и тихо, с легкой грустью и бесконечной благодарностью в голосе, прошептал: — Спасибо... Спасибо, что спасла своего врага. Харуми чуть сильнее сжала руки на его груди и тихо поправила, обжигая его шею теплым дыханием: — Бывшего врага, Ллойд. Ллойд тепло и открыто улыбнулся, выключая телевизор. Экран погас, унося с собой призраков их прошлой жизни. — Правильно, бывшего, — согласился он, оборачиваясь к ней и заглядывая в её любящие глаза. — Наша враждебная история подошла к концу. Как говорится... от врагов к возлюбленным. Они провели этот день в неспешных сборах. Им не нужно было брать много вещей — только самое необходимое и тепло друг друга. Когда на Ниндзяго опустилась густая, бархатная ночь, скрывая леса под своим покрывалом, Ллойд и Харуми вышли на порог хижины. Они бросили последний взгляд на далекие огни мегаполиса, который когда-то требовал от них слишком многого. Ллойд больше не был Зеленым Ниндзя, обязанным жертвовать собой ради чужих ожиданий. Харуми больше не была Молчаливой, скованной цепями мести и боли. Эти роли остались в прошлом, похороненные под обломками старого мира. Взявшись за руки, они шагнули в темноту ночной тропы. Они навсегда покинули Ниндзяго, уходя туда, где никто не знал их имен, туда, где они могли просто быть счастливыми, строить свой собственный дом и любить друг друга до самого конца. Настоящая жизнь только начиналась.