Часть 1

Пятый курс для Нарциссы Блэк стал временем, когда её детская округлость сменилась точеной фигурой, она стала похожа на фарфоровую куклу. В то время как её старшие сестры были точными копиями рода Блэк, она была более мягкой, но в то же время оставалась холодной ледяной принцессой. Беллатриса и Андромеда, её сестры, обладали чёрными волнистыми волосами и «пожарным» характером рода Блэк. Они были самыми яркими представителями своей семьи. ​В то же время Люциус Малфой был на шестом курсе обучения. Для него, единственного наследника рода Малфоев, которые были частью магического мира Британии с самого его основания, мир крутился вокруг него одного. Но со временем он начал замечать, что его взгляд всё чаще ищет её — младшую Блэк. В её холодном взгляде, саркастическом пофигизме и скучающем виде было то самое, что его очень привлекало. ​Как-то раз его отец заметил младшую Блэк и то, как она выросла, и сказал своему сыну: — Посмотри на неё. Она не такая, как её сестры. Не пожар, а тихая, красивая и блестящая аристократка. Ровная спина, хотя ей всего-то лет пятнадцать-шестнадцать. ​Люциус понял, что его строгому отцу понравилась кандидатка в его будущие супруги. Она и правда была привлекательна — принцесса рода Блэков, любимица братьев и сестер. Профессора обожали младшую Блэк. Она была идеальной кандидаткой на роль его жены. Слова отца заставили Люциуса всерьез задуматься. После новогодних праздников, по возвращении в Хогвартс, всё изменилось: теперь он официально считался будущим мужем Нарциссы Блэк. В то время как их семьи праздновали этот союз, братья и сестры Нарциссы не были счастливы. Несмотря на возраст, никто из них еще не был помолвлен, и тот факт, что их младшую, любимую сестренку первой «отдают» в одну из самых жестких и амбициозных аристократических семей, стал для них настоящим ударом. ​Однажды после ужина Люциус намеренно догнал Нарциссу. Она явно не искала его компании, но коридор к подземельям Слизерина был один на двоих. ​— Мисс Блэк, — окликнул её Малфой. ​Она остановилась, хотя в её движениях сквозило нежелание, и медленно обернулась. На её лице не отразилось никаких лишних эмоций — только привычная, отточенная годами вежливость аристократки. ​— Лорд Малфой, — кивнула она. Её тон был настолько безупречно официальным, что Люциус на мгновение почувствовал себя никем. — Чем обязана вниманию… будущий муж? ​Последние слова она произнесла так, что Люциус сразу понял: она не в восторге ни от него самого, ни от того факта, что их судьбы теперь связаны контрактом. ​Тем не менее Люциус подошел ближе, нарушая правила дистанции, которым их учили с самого детства. Он заметил, что от неё пахнет не просто «богатой жизнью», а чем-то живым и свежим: ароматом леса и цветов. ​— Я понимаю, что вам не очень нравится факт того, что теперь вы стали заложницей этого брака, — сказал Люциус, действительно осознавая её неприязнь. — Но я бы искренне хотел узнать вас ближе. — Он слегка улыбнулся ей. ​Нарцисса чуть приподняла бровь. — И чего же вы теперь ожидаете от меня? Что я полюблю вас за то, что стала первой в семье, кого продали? Тогда я рада за вас, — она горько и иронично усмехнулась. ​Люциусу неожиданно понравился её колючий тон. В этом была искра, которой не хватало многим другим. ​— Хотя, знаете, приятно знать, что у мужчин семьи Малфой есть вкус, — уже спокойнее добавила она. — Но имейте в виду, Люциус: я не экспонат в коллекции. Если вы решите, что я — просто «красивое дополнение», вы очень быстро в этом разочаруетесь. ​Она развернулась и пошла дальше, оставив его позади. Люциус смотрел на её идеально ровную спину и понимал: отец был абсолютно прав. В этой девушке было нечто, что заставляло его — наследника величайшего рода — хотеть не просто обладать ею, но и заслужить право на то, чтобы она стояла рядом. Слова Нарциссы о том, что она — лишь экспонат, фарфоровая кукла, которую «продали» первой, глубоко задели Люциуса. Он привык получать всё, что пожелает, по щелчку пальцев, но Нарцисса Блэк не была для него вещью. У него был к ней настоящий, живой интерес, и её обвинения стали для его гордости серьезным ударом. ​На следующее утро в Большом зале было шумно, как обычно, но за столом Слизерина с недавних пор царило тяжелое напряжение. Регулус, младший брат Нарциссы, был явно не в восторге от происходящего — его пугала мысль о том, что сестру отдают в чужую семью. Беллатриса же была просто в ярости. Для неё власть была смыслом жизни, а союз с Малфоями — это огромная сила, которая теперь уходила в руки младшей сестры. Её злило, что выбрали не её, но в то же время она по-своему переживала за «нежную» Нарциссу в доме таких амбициозных людей. ​Сама Нарцисса сидела между Беллатрисой и Регулусом с таким видом, будто ничего не происходит. Она медленно пила свой зеленый чай, в то время как остальные слизеринцы предпочитали крепкий кофе или соки. Её спокойствие было её броней. ​Тайное послание Люциусса. Люциус решил не подходить к ней при всех. Он понимал: лишнее внимание сейчас только разозлит её еще больше. Проходя мимо, он незаметно, с ловкостью, которой его учили с детства, подложил записку в карман её мантии. ​В записке значилось: ​«Сегодня пятница, а значит, пары заканчиваются в одиннадцать. Я бы хотел предложить вам, мисс Блэк, сходить со мной в Хогсмид. В одну из старинных лавок привезли редкие книги по древней истории магии из Китая и с Дальнего Востока. Я буду ждать вас там с одиннадцати часов. Не как ваш "владелец", как вы успели выразиться, а как человек, который умеет ценить редкость». Встреча в лавке Хогсмида была тем, чего Люциус ждал с самого утра. Как только занятия закончились, он уже стоял в тени старого антикварного книжного магазина, стараясь не привлекать внимания студентов и местных жителей. Он не был уверен на все сто процентов, придет ли Нарцисса. ​Люциус прождал её около сорока минут, и внутри него росло горькое чувство, что он проиграл. Он начал думать, что для неё он навсегда останется лишь «будущим мужем по контракту», не заслуживающим её личного времени. Но ровно в 11:43 колокольчик над дверью звякнул, и Нарцисса вошла в лавку. ​Она чуть хмурилась, стряхивая снежинки с плеч, и выглядела крайне недовольной. Однако Люциус знал: её страсть к истории древней магии была сильнее любого раздражения. Его мысли прервал её холодный голос: ​— Вы заставили меня обмануть Регулуса и Беллу. Я опоздала только из-за того, что выпутывалась из их расспросов. И, признаться, я удивлена, что вы остались меня ждать. ​Её усмешка стала для него сигналом: она здесь, она пришла, и она готова к диалогу. ​— Я искренне рад, что вы всё-таки пришли, мисс, — ответил он. Его улыбка показалась Нарциссе странной — в ней было больше облегчения, чем привычного высокомерия. ​Люциус подошел ближе, но остановился в паре шагов, сохраняя ту самую дистанцию, на которой она настаивала. ​— Я уверен в одном: эти книги стоят вашего времени так же, как и моего. Но… позвольте поинтересоваться, вы обедали? — в голосе Люциуса промелькнула несвойственная ему тревога. Он помнил, что на завтраке молодая аристократка почти ничего не съела, лишь медленно попивала свой чай. Тот факт, что Люциуса интересовало, обедала ли она, хотя на часах было всего 11:43, забавил Нарциссу. Но в глубине души она была удивлена: она никак не ожидала от него такой чуткости. ​— Аристократки не едят на бегу, будущий лорд, — её сухой ответ прозвучал для Люциуса почти ласково. Кто бы мог подумать, что он будет так дорожить словами одной-единственной девушки? — И тем более время обеда ещё не подошло. К тому же в Хогсмиде сейчас слишком людно, чтобы сидеть в кафе, не привлекая лишнего внимания. ​— Да, пожалуй, вы правы, мисс, — Люциус едва заметно склонил голову. — Но всё же я приготовил для вас небольшой перекус. Я надеялся, что, изучая старые записи из Китая, мы с вами проголодаемся. ​Нарцисса была искренне поражена тем, насколько Малфой был чутким и осторожным по отношению к ней — совсем не таким, как в компании своих друзей-слизеринцев. Но ещё больше её удивило то, что молодой наследник рода Малфой действительно разбирался в предмете. Оказалось, что он всерьез интересовался историей магии не только Китая, но и Испании, и Скандинавии. Они прошли вглубь лавки, где между стеллажами, пахнущими кожей и веками, стоял небольшой столик. Нарцисса осторожно взяла в руки свиток, перевязанный шелковой лентой. ​— Я думала, вас больше интересует современная политика и влияние в Министерстве, чем пыльные записи скандинавских шаманов, — заметила она, искоса поглядывая на него. ​— Одно не исключает другого, Нарцисса, — Люциус позволил себе впервые назвать её по имени без официальных приставок. — Чтобы строить будущее, нужно понимать, на каких костях оно стоит. Древняя магия Испании, например, построена на страсти и крови — это многое объясняет в поведении некоторых семей. ​Нарцисса невольно улыбнулась. Она поняла, что перед ней не просто «идеальный жених», которого одобрил её отец, а человек с острым умом и глубокими интересами, которые странным образом совпадали с её собственными. ​— Значит, вы не просто коллекционируете редкие вещи, — тихо произнесла она, отламывая кусочек изящного печенья, которое он подготовил. — Вы пытаетесь их понять. ​— Я пытаюсь понять всё, что мне дорого, — ответил Люциус, и в его взгляде на мгновение проскочило то самое тепло, которое он так тщательно скрывал от всего мира. Прошел ровно месяц их тайных встреч: в книжных лавках, в пустынных коридорах и забытых кабинетах. Месяц записок, которые передавали только их личные эльфы. Но Люциус больше не хотел делать вид, что они друг другу никто. Последней каплей стало то, что вчера к Нарциссе подошел какой-то гриффиндорец из семьи французских аристократов — самоуверенный и слишком настойчивый. ​В Большом зале было шумно. Регулус сидел напротив Нарциссы, а рядом, как всегда, были Беллатриса и Андромеда. Андромеда изо всех сил пыталась утихомирить сестру, которая снова впала в ярость по какому-то пустяку. Нарцисса же была воплощением спокойствия, медленно потягивая свой неизменный зеленый чай. ​Люциус вошел не спеша. Все ожидали, что он займет почетное место старосты, но он, к всеобщему шоку, остановился за спиной Нарциссы. Те, кто сидел рядом, резко замолчали. Регулус напрягся, а Беллатриса вскинула голову — она одновременно и желала Малфоя, и ненавидела его за то, что он выбрал не её. ​Люциус сел рядом с Нарциссой. Беллатриса вспыхнула от злости, и Андромеде пришлось буквально схватить её за локоть, чтобы та не натворила глупостей. ​— Ты опять пьешь только чай? — негромко спросил Люциус. ​Его голос и сам факт того, что он знает её утренние привычки, заставили многих обернуться. Это было слишком интимно для публичного завтрака. ​— Ты портишь мне настроение с самого утра, — с легкой улыбкой ответила Нарцисса, наблюдая, как её «муж по контракту» берет тост, аккуратно намазывает его джемом и уверенно ставит на её тарелку. ​Люциус проигнорировал её напускное недовольство и перевел взгляд на Беллатрису. Его глаза стали холодными, как сталь. ​— К слову, Белла, — произнес он с ленивой усмешкой, — не могла бы ты в будущем не доставать мою будущую жену? Из-за твоих выходок она всегда выглядит уставшей. Честное слово, создается ощущение, что ты не аристократка, а дементор, высасывающий радость. ​Беллатриса покраснела от ярости и унижения. По залу пронесся шепот — никто раньше не смел так открыто осаживать старшую дочь Блэков, защищая при этом Нарциссу. Регулус, наблюдая за тем, как Нарцисса всё-таки откусила кусочек тоста, приготовленного Люциусом, медленно расслабился. Он понял: сестре не придется сражаться с этим миром в одиночку. ​— Ты ведешь себя слишком вызывающе для старосты, Люциус, — тихо заметила Нарцисса, хотя в её глазах плясали искры одобрения. ​— Я веду себя как человек, которому надоело смотреть, как французские выскочки и сумасшедшие родственники портят тебе аппетит, — ответил он, придвигая к ней поближе сахарницу. — Привыкай. Теперь это твое новое расписание. *** После случая, когда Малфой поставил Беллатрису на место, та взбесилась и решила отомстить через сестру. Когда Нарцисса вошла в общую гостиную Слизерина, Люциуса там не было, но присутствовали другие студенты. Беллатриса только и ждала момента, когда её «любимая» сестра вернётся. ​— Ой, посмотрите, наша маленькая принцесса Малфоя соизволила прийти! — прошипела Белла, глядя на сестру как на врага. — Ты промолчала, когда твой «будущий муж» оскорбил родную сестру. И ради чего? Ради того, чтобы он кормил тебя с ложечки, как инвалида? ​Белла начала язвить, и Андромеда, которая была рядом, никак не могла её остановить. Регулус напрягся, готовый в любой момент защитить Нарциссу. Сама же Нарцисса лишь смотрела на Беллатрису с ледяным спокойствием, пока та изливала всю свою желчь. Белла кричала о том, что это она должна была стать миссис Малфой, а не Нарцисса. ​Но в этот момент в гостиную вошёл Люциус — и не один, а вместе с их матерью, леди Друэллой Блэк. Как только Беллатриса увидела мать, она мгновенно осеклась, понимая, что теперь ей будет очень плохо. Беллатриса осеклась. Её лицо мгновенно побледнело, а палочка, которую она судорожно сжимала, исчезла в складках мантии. ​— Продолжай, Беллатриса, — ледяным тоном произнесла Друэлла, проходя в центр комнаты. Каждый её шаг звучал как смертный приговор. — Мне очень интересно послушать твои рассуждения о том, кто из моих дочерей больше достоин союза с домом Малфоев. Особенно после того, как ты устроила сцену, недостойную даже грязнокровки. ​Люциус подошел к Нарциссе и молча встал рядом, положив руку ей на плечо. В этом жесте не было превосходства, только абсолютная поддержка. Он посмотрел на мать Нарциссы, а затем перевел взгляд на Беллу. ​— Леди Блэк прибыла, чтобы обсудить детали свадебного контракта, — произнес Люциус, и его голос звучал пугающе спокойно. — Но, кажется, она застала здесь не аристократический приём, а базарную ссору. За несколько месяцев их отношения превратились в идеально отлаженный механизм. Для окружающих это был союз льда и стали: безупречные поклоны, сдержанные кивки и разговоры о политике Министерства за обедом. Но то, что происходило, когда двери за ними закрывались, не имело ничего общего с холодным расчетом. ​Они создали свой собственный мир, скрытый от глаз завистливой Беллы, строгого Абраксаса и любопытных студентов. Шел поздний вечер. В заброшенном классе на седьмом этаже, который Люциус нашел еще в начале года, горело всего несколько свечей. Нарцисса сидела в глубоком кресле, которое Люциус наколдовал специально для неё, и устало прикрыла глаза. Месяц подготовки к экзаменам и постоянное давление семьи изматывали её. ​Люциус подошел со спины. Его движения, обычно резкие и властные, здесь становились мягкими. Он положил руки ей на плечи, медленно разминая затекшие мышцы. ​— Ты снова забыла об отдыхе, Цисси, — тихо произнес он. Его голос в этой комнате звучал иначе — без той металлической уверенности, которую он демонстрировал в Большом зале. ​Нарцисса откинула голову назад, доверив ему свой вес — жест, который она не позволила бы себе ни с кем другим. — В поместье Блэков отдых считается слабостью, Люциус. Ты это знаешь не хуже меня. ​— В моем доме это будет считаться необходимостью, — он наклонился и коснулся губами её виска. — Я не хочу, чтобы ты вечно держала щиты. Хотя бы со мной. Она повернулась к нему, и в полумраке её глаза казались теплее. Нарцисса протянула руку и поправила прядь его платиновых волос, которая выбилась из идеальной прически. В этом простом жесте было больше нежности, чем в сотне признаний. ​— Все думают, что мы — идеальная ледяная пара, — прошептала она. — Профессор Слагхорн ставит нас в пример, а студенты боятся даже громко смеяться рядом с нами. ​Люциус усмехнулся и накрыл её ладонь своей. — Пусть думают. Тишина — это лучшая броня для того, что мы построили. Чем меньше они знают о нас настоящих, тем меньше у них шансов нам навредить. ​Он вытащил из кармана мантии маленькую коробочку. Внутри на бархате лежал тонкий браслет из белого золота с маленькой подвеской в виде нарцисса, инкрустированного редкими голубыми бриллиантами. ​— Это не для выхода в свет, — сказал он, надевая его на её запястье. — На нём чары. Если тебе станет тревожно или Белла снова решит перейти границы — просто коснись его. Я почувствую. ​Нарцисса посмотрела на браслет, который скрылся под манжетой её платья. Это была их тайна. Тайная нежность, скрытая под слоями аристократического долга. ​— Нам пора возвращаться, — сказала она, вставая и снова надевая на себя маску бесстрастной леди Блэк. — Скоро обход старост. ​— Разумеется, мисс Блэк, — ответил Люциус, выпрямляя спину и превращаясь в холодного наследника Малфоев. ​Они вышли из комнаты по отдельности, с разницей в минуту. Но в тот вечер каждый из них знал: в этом холодном мире у них есть кто-то, кто видит их настоящими. Свадьба Люциуса Малфоя и Нарциссы Блэк стала событием десятилетия. Это было торжество, о котором магическая Британия говорила годами: блеск фамильных драгоценностей, сотни знатных гостей и нерушимая клятва, произнесенная перед алтарем. Но как только последние гости покинули Малфой-мэнор, а тяжелые двери поместья закрылись, началась их настоящая жизнь — тихая, скрытая от посторонних глаз и наполненная почти болезненной преданностью друг другу. ​Их любовь росла в геометрической прогрессии, становясь для обоих единственным спасением в мире. В Мэноре они больше не были «наследниками» или «старостами». Здесь они были просто мужем и женой. Люциус, который на публике казался стальным и неприступным лордом, в личных покоях преображался. Его любовь к Нарциссе граничила с обожествлением. Она же применила это подношение виде самого Люциуса. Люциус обладал удивительной чуткостью к своей жене. Для него не существовало ничего более ценного, чем моменты их уединения. Его личным, почти священным ритуалом стали прикосновения к ней. ​Он обожал целовать её висок, вдыхая тонкий аромат её кожи — смесь свежести и дорогих цветов. Но его истинной слабостью была её шея и линия ключиц. Когда Нарцисса сидела у зеркала, расчесывая свои светлые волосы, Люциус часто подходил сзади, бережно откидывал пряди в сторону и касался губами её шеи. Она же любит его также сильно. Нарцисса принимала эту любовь с достоинством королевы и нежностью преданной женщины. Она знала, как сильно Люциус нуждается в ней, и отдавала свою любовь с той же глубиной. ​Её любимым занятием стали его волосы. Она обожала их текстуру — мягкие, абсолютно прямые, напоминающие холодный шёлк. Нарцисса часто сама собирала их в хвост или просто перебирала пальцами, когда они оставались одни в библиотеке у камина. В эти моменты Люциус позволял себе полностью расслабиться, закрывая глаза и опуская голову ей на колени. ​— У тебя удивительные волосы, Люциус, — шептала она, пропуская платиновые пряди сквозь пальцы. — В них столько света. ​— Свет здесь только один, Цисси, — отвечал он, не открывая глаз и перехватывая её руку, чтобы запечатлеть поцелуй на внутренней стороне запястья. — И этот свет исходит от тебя. Они любили друг друга так сильно, что каждое прикосновение казалось им первым и последним одновременно.