Тишина мёртвого квартала.

На базе «Реквием» ночь никогда не была по-настоящему черной. Её расцвечивали холодные лучи прожекторов, рыскающие по периметру, и тусклое мерцание дежурных ламп в коридорах. Монти поправила лямку автомата, чувствуя, как холодный металл обжигает пальцы даже сквозь перчатки. — Рядовая Монти? — голос дежурного офицера прозвучал как выстрел. — Шестой сектор, патрульная машина номер сорок. Твой напарник уже ждет. Она знала, кто её напарник. Об этом шептались в столовой, обмениваясь косыми взглядами. Ян Хилл. Человек, который возвращался из таких зон, где отряды пропадали бесследно. Человек, чье лицо было зашито сталью, а руки — спрятаны под вечными бинтами. Ян ждал у внедорожника. Он стоял, прислонившись к капоту, и смотрел на темнеющий горизонт Нью-Йорка. Черная куртка, тяжелые берцы и это пугающее, неподвижное выражение лица. — Садись, — бросил он, даже не обернувшись на звук её шагов. — И не хлопай дверью. В этом городе у стен слишком хороший слух. Монти молча запрыгнула на пассажирское сиденье. В салоне пахло старой кожей, оружейной смазкой и чем-то острым, медицинским — этот запах исходил от него. Когда Ян сел за руль, она невольно засмотрелась на его руки. Бинты были свежими, ослепительно белыми на фоне черного руля. Они выехали за ворота. Свет базы быстро исчез в зеркалах заднего вида, поглощенный густым серым туманом. — Монти, — внезапно произнес он, и её имя в его исполнении прозвучало непривычно низко. — Твоя задача — правый сектор. Смотри в оба. Если увидишь движение — не ори. Просто сними предохранитель. Я услышу. — Слушаюсь, сэр, — официально отозвалась она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Здесь нет «сэров», — Ян криво усмехнулся , и стальные скобы на его щеке хищно блеснули в свете приборной панели. — Здесь есть только те, кто дышит, и те, кто уже нет. Постарайся остаться в первой категории .Машина нырнула вглубь Бруклина. Разбитые окна небоскребов смотрели на них как пустые глазницы. Тишина мёртвого квартала была такой плотной, что казалось, её можно потрогать рукой .Внезапно Ян резко затормозил. Тихий хруст стекла под шинами прозвучал как гром. Он замер, чуть наклонив голову к окну, и Монти увидела, как побелели его пальцы, сжимающие руль. — Слышишь? — шепнул он. Монти затаила дыхание, боясь, что даже стук её собственного сердца может выдать их присутствие. Сначала до неё доносился лишь свист ветра в пустых оконных проёмах, но затем тишину прошил сухой, ритмичный звук. Скрежет. Словно кто-то с огромной силой проводил костяным лезвием по ржавому металлу пожарной лестницы где-то совсем рядом, над их головами.— Десять часов, — едва слышно выдохнул Ян. Он не потянулся к оружию. Напротив, он медленно убрал руки с руля, стараясь не производить лишнего шума. Монти видела, как в полумраке его зрачки расширились, ловя малейшее движение в густом тумане. — Оно нас видит? — так же шепотом спросила она, медленно переводя палец на предохранитель своего автомата. Металл под подушечкой пальца казался ледяным. — Они не видят. Они чувствуют вибрацию, — Ян медленно повернул к ней голову. В его янтарных глазах застыло странное выражение — не страх, а глубокая, профессиональная сосредоточенность. — Если оно прыгнет на капот, целься в сочленение челюсти. Не пытайся пробить панцирь — только патроны зря потратишь. Скрежет повторился, на этот раз ближе и громче. Сверху на лобовое стекло посыпалась мелкая кирпичная крошка. Монти почувствовала, как по спине пробежал холодок. Тварь была прямо над ними, на козырьке старого отеля, под которым они замерли. Ян плавно потянулся к приборной панели и одним движением выключил все индикаторы. Салон погрузился в абсолютную, вязкую темноту. Теперь единственным ориентиром был его запах — резкий аромат антисептика, который, казалось, стал еще сильнее от его напряжения. — Монти, — его рука, горячая и жесткая от слоев марли, внезапно накрыла её ладонь, лежащую на оружии. Это было так неожиданно, что она едва не вскрикнула. — Не стреляй, пока я не скажу. Даже если оно разобьет стекло. Жди моего знака. Его пальцы крепко сжали её руку, передавая свою стальную уверенность. В эту секунду Монти поняла: этот человек — не просто солдат. Он часть этого темного мира, и он знает правила игры, о которых не пишут в уставах базы «Реквием». Над крышей внедорожника раздался тяжелый глухой удар. Машина слегка просела на рессорах. Монти замерла, боясь даже моргнуть. Над головой, за тонким слоем металла крыши, слышалось тяжелое, влажное дыхание. Тварь не торопилась. Она скребла когтями по обшивке, пробуя машину на вкус, как консервную банку. Рука Яна продолжала сжимать её ладонь. Сквозь слои бинтов Монти чувствовала его пульс — ровный, пугающе спокойный. Этот ритм передавался ей, заставляя панику отступить. — Сейчас... — выдохнул он ей в самое ухо. Его дыхание коснулось её щеки, и в этом жесте было столько интимности, сколько вообще возможно в мире, где за окном рыщет смерть. Тварь взвизгнула — резкий, ультразвуковой звук ударил по барабанным перепонкам. В ту же секунду Ян резко рванул рычаг коробки передач и до упора вжал педаль газа. Внедорожник взревел, срываясь с места. Монти отбросило на спинку сиденья. На лобовое стекло с крыши соскользнуло нечто серое и многоногое. Тварь вцепилась когтями в стойки, пытаясь разбить стекло своей плоской мордой. — Стреляй! — рявкнул Ян, выкручивая руль, чтобы сбросить монстра. Монти вскинула автомат. В замкнутом пространстве салона грохот выстрелов показался оглушительным. Вспышки на мгновение выхватывали безумные глаза отродья и оскаленную пасть. Пули пробили стекло, разрывая плоть существа. Черная липкая жижа брызнула на панель, и тварь, издав предсмертный хрип, сорвалась под колеса. Машину подбросило — они переехали то, что осталось от охотника. Ян не сбавлял скорость, пока они не вылетели на открытый проспект, подальше от нависающих зданий. Только тогда он позволил машине катиться по инерции и, наконец, нажал на тормоз. Тишина вернулась мгновенно, но теперь она была другой — рваной, наполненной их общим тяжелым дыханием. Ян откинулся на сиденье и медленно выдохнул. Его руки всё еще лежали на руле, и Монти заметила, что на одном из бинтов проступило свежее алое пятно. Шрам на его щеке подергивался в такт пульсации жилки на шее. — Неплохо для рядовой, — не оборачиваясь, произнес он. В его голосе слышалась усталость, смешанная с чем-то, похожим на одобрение. — Большинство на твоем месте зажали бы гашетку еще до того, как оно коснулось крыши. Монти посмотрела на свои дрожащие руки, потом на него. — Ты знал, что оно там. Ты ждал, пока оно окажется в ловушке. Ян наконец повернул к ней голову. В слабом свете луны, пробившемся сквозь тучи, его лицо казалось высеченным из кости. — В этом городе ты либо приманка, либо охотник. Третьего не дано. Он потянулся к бардачку, достал чистый рулон марли и зубами перехватил край бинта на своей руке, собираясь перетянуть повязку. Монти молча наблюдала, как он безуспешно пытается затянуть узел зубами. В этом жесте было столько упрямого одиночества, что внутри у неё что-то дрогнуло. Не спрашивая разрешения, она протянула руку и мягко, но уверенно перехватила край бинта. Ян замер. Его тело напряглось, как натянутая струна, а взгляд стал колючим. На мгновение ей показалось, что он сейчас оттолкнёт её, но Монти не отвела глаз. — Дай я, — тихо сказала она. — У рядовых руки не только для стрельбы годятся. Он не ответил, но и не сопротивлялся. Его ладонь осталась лежать на весу — тяжелая, горячая, пахнущая порохом и старым железом. Когда Монти начала осторожно разматывать пропитанную кровью марлю, она увидела то, что он так тщательно прятал: глубокие, неровные борозды, которые не могли быть нанесены когтями отродий. Это были следы хирургических инструментов. Ян смотрел в окно, но она чувствовала, как он ловит каждое её движение. Когда она туго затянула чистый узел на его запястье, его пальцы на секунду дрогнули, почти коснувшись её кожи. — Ты задаешь слишком много вопросов, Монти, — негромко произнес он, хотя она не произнесла ни слова. — Даже когда молчишь. — На базе говорят, что ты не чувствуешь боли, — Монти убрала руки, возвращаясь на свое место. — Врут? Ян наконец посмотрел на неё. В его янтарных глазах отразились огни далеких пожаров, и на долю секунды в них промелькнуло что-то человеческое, почти беззащитное.— Боль — это просто сигнал, — ответил он, снова заводя мотор. — Главное — не давать ей права голоса.Машина тронулась, уходя вглубь тумана.