Метель

Стекло в раме жалобно скрипнуло, когда очередной порыв ветра ударил в стену дома. Андрей стоял у окна, но не видел ничего, кроме беснующейся белой мглы. Мир за пределами старой избы перестал существовать. Не было больше ни леса, ни дороги к шоссе, ни забора — только бесконечный, визжащий хаос из снега и льда. ​Метель пришла внезапно. Она не начиналась с редких снежинок; она обрушилась сверху, словно тяжелый саван, мгновенно поглотив звуки и ориентиры. ​«В такую погоду даже волки сидят в норах», — любил говорить дед. Но в вое ветра Андрею слышалось нечто, совсем не похожее на волчий скулеж. ​Тишина внутри, крик снаружи ​Он отошел от окна и проверил засов на двери. Дуб был холодным, как надгробная плита. В доме пахло старой хвоей и остывающей печью. Электричество отключилось еще час назад, и теперь единственным источником света была керосиновая лампа, чье пламя тревожно дрожало, отбрасывая на стены длинные, ломаные тени. ​Андрей прислушался. ​Сначала это был просто шорох — будто тысячи крошечных когтей скребут по обшивке дома. ​Затем последовал глухой удар. Что-то тяжелое врезалось в стену под самым чердаком. ​И, наконец, звук, от которого кровь застыла в жилах: тихий, отчетливый стук в дверь. ​Тук. Тук. Тук. ​Ритмично. Спокойно. Совсем не так, как стучит замерзающий путник, умоляющий о спасении. ​Гость на пороге ​— Кто там? — голос Андрея сорвался на шепот. ​Ответа не последовало, но стук повторился. Теперь он доносился не снизу, а откуда-то сверху, словно тот, кто стоял за дверью, внезапно вытянулся в три человеческих роста. ​Андрей посмотрел на щель под дверью. Там, где должен был наметать сугроб, он увидел нечто странное. Тонкая струйка серого пепла просачивалась внутрь, извиваясь на полу, словно живая змея. И этот пепел пах не гарью, а гнилой водой и старым, забытым в земле железом. ​— Уходи, — выдохнул он, хватаясь за топор, стоявший у печи. ​Метель снаружи вдруг смолкла. Наступила абсолютная, вакуумная тишина, в которой было слышно только бешеное биение сердца. А потом из-за двери раздался голос. Это был голос его матери, умершей десять лет назад. ​— Андрюша, открой. Здесь так холодно. Ты не представляешь, как здесь голодно... ​Он посмотрел в окно. В белой пустоте, прямо за стеклом, на него смотрели два белесых, лишенных зрачков глаза. Они находились на высоте второго этажа.