Часть 1

      Он потерял её в толпе веселящихся людей и в звуке музыки. Она стремилась успеть везде, подтверждая в тысячный раз своё древнее имя — Умоджа . Он не поспевал за ней, но чувствовал и видел её в каждом уголке, в отражении волн, в аромате лучших натлановских лакомств, слышал звонкий смех, заменяющий собой даже сияние небесных светил на ночном небе.       — Беннет!       Она напугала его, появившись за спиной со стаканчиками разноцветного сока. Сунула ему один и умчалась снова, подобно волне. Лишь капли моря и солнца на длинных пальцах, развевающиеся бело-голубые косы и лёгкий стук синих «ластовидных» сандалий на платформе остались в памяти.       Беннет опять не успел. Остался стоять с холодным стаканом в руке.       Несколько часов назад он впервые узнал о месте, где родился, о родителях, что защищали его от врага до последнего вздоха. О маме, которая укрыла его-младенца- своим телом и уберегла молитвой от огня. Несколько часов назад он впервые заговорил с ними. Здесь, в Натлане, он смог прикоснуться к их беспокойным духам в первый и в последний раз. Узнать: он всегда улыбался, всегда смеялся, ведь родился под самой счастливой звездой у людей, которые окружили его настоящей заботой и любовью, не меркнущей ни в жизни, ни в смерти. Только не успели дать имени…       Отправляясь в путешествие по Натлану, он не знал, что ехал домой. А преследующие его неудачи — это то, что тянуло прочь из Мондштата к родным берегам.       В глаза снова «попал песок». Он успел поблагодарить эти земли десятки раз, но казалось, так ничего и не выразил. Замер с самой глупой улыбкой на лице, а «неудачливый мальчик Бенни из Мондштата» шептал в его голове: «А вот здесь даже не пробуй. У меня чуйка, слышишь? Ха-ха».       Образ Муалани то и дело проступал сквозь толпу: загорелая кожа, украшенная светлыми узорами, будто рябь на песке; юбка цвета морской волны, медная рыбка на груди, как живая. Жизнелюбие и счастье в каждом жесте.       Беннет не мог себе и представить возможность увидеть её другой. Растерянной, замкнувшейся, запертой в четырёх стенах из-за собственного желания с ней поговорить. Это всё равно, что в кубок набрать кристально-чистой, холодной, свежайшей воды и никогда её не испить. Он так боялся, словно нечаянно узнал секрет: как победить славную воительницу Умоджу Муалани.       Она мельтешила между танцующими людьми, общалась со всеми сразу, носилась между столиками, проверяя всего ли в достатке, заглядывала в лица, пытаясь искоренить любой призрак грусти на большом пиру. Её голубые глаза отливали оранжево-красным закатным огнём и выискивали тех, кому было одиноко. И в каждом, кого она касалась, вспыхивала искра её неиссякаемой энергии.       Если бы все попытки терпели неудачу, если бы музыка была глуше, а летние краски тускнели, она бы всё равно не сдавалась вплоть до расколотого сердца в груди.       Их взгляды встретились, когда Муалани остановилась поправить большую синюю ленту на спине. В зрачках-рыбках, плещущихся в закатных лучах, Беннет увидел понимание. Мгновенное, острое, как морская соль: он стоит на месте.       Не успевает.       И тогда она изменила курс. Не умчалась дальше, а сделала круг и, рассекая толпу, как       кохолозавр волны, направилась прямо к нему с широкой, беззаботной и невероятно тёплой улыбкой.       — Что ты тут замер, как столб? — голос пробился сквозь шум праздника. — Непорядок, Беннет! Нарушаем правила!       Тёмно-синие перчатки без пальцев мягко обхватили его запястье.       — Пошли со мной! Я знаю, где самые вкусные лепёшки с ягодами квенепа! Успеем схватить последние, пока их не разобрали!       И он позволил ей повести себя. Потому что бояться нарушить её течение было глупо. Гораздо правильнее — позволить ему на себе нести.       — Муалани, я…       Она замолчала и с огромным интересом заглянула в его глаза, верно, предвкушая услышать какую-нибудь захватывающую идею.       В последний раз, когда Беннет попытался начать разговор с этой фразы, то уведомил о том, что решил вернуться в Мондштат.       Беннет отвёл взгляд. Воображение ли, но возле сцены стояли его родители: папа смешливо подмигнул и показал большой палец вверх, а мама… легонько ударила его локтем в живот.       — Можно мне пригласить тебя в путешествие по Мондштату? У нас небольшой город, но там очень уютно и красиво. В ресторане можно заказать всё, чего душе угодно! Ещё есть сувенирная лавка, а в штабе Ордо Фавониус интересная библиотека. Ещё у нас есть большой храм Анемо Архонта…       Он говорил всё быстрее, пока Муалани не рассмеялась.       — Не стоит так волноваться! На твоём лице написано гораздо больше, чем ты думаешь!       Кровь прилила к щекам. Рука непроизвольно направилась почесать взъерошенный затылок.       Она всё ещё держала его за руку, и теперь её пальцы слегка сжали его запястье.       — Новое приключение? — в её глазах дрогнуло пламя. — Да ведь это же прекрасно!       Она потянула его за собой к морю. К месту, где на песчаную отмель ложилась первая лунная дорожка.       — Куда мы? — удивлённо спросил он.       — Ты сказал «путешествие», — она весело обернулась к нему. — Значит, нам нужно идти. Самой быстрой дорогой!       Она отпустила его руку и взмахнула своей. Воздух над водой сгустился, заблестел, и на поверхность выплыла её верная доска-акула, готовая к пути.       — Держись крепче! — крикнула она, уже запрыгивая на сверкающую поверхность. — Твоё приглашение я принимаю!       И когда они оказались вдвоём посереди морских волн, набрали скорость и задышали в едином ритме солёным воздухом, Беннет осознал, что перестал догонять. Он просто последовал за ней — вперёд, навстречу лунной дорожке, что вела к далёким берегам дома. И к новому приключению, которое только начиналось.       Ветер свистел в ушах, срывая с губ смех, а доска рассекала воду с тихим, убаюкивающим шорохом. Беннет обхватил Муалани за талию, чувствуя, как напрягаются её мышцы, как она интуитивно ловит каждую волну, каждое дуновение бриза. Впервые за долгое время его «чуйка» молчала, и в голове не билась тревожная мысль: «Сейчас что-то пойдёт не так». Здесь, посреди бескрайнего моря, под россыпью оживающих звёзд, неудачам просто не осталось места. Они растворились в солёных брызгах и лунном серебре.       Муалани на мгновение обернулась, и в её глазах-рыбках заплясали искры — не закатные, а ночные, таинственные. Она ничего не сказала, лишь улыбнулась уголком губ, и от этой улыбки внутри у Беннета всё перевернулось. Он понял: его несёт не просто попутный ветер и не доска-акула. Его несёт она — Умоджа, единство, что связало воедино прошлое и настоящее, смех и слёзы, далёкий Мондштадт и ставший родным Натлан. И никакое расстояние больше не имело значения, потому что путь домой — это всегда путь к тем, кто зажёг в твоём сердце негасимый свет.