Глава 2. Оук

      Прикосновение к губам было такое, словно к ним поднесли кусок льда. Холодное, влажное, но одновременно оживляющее и обжигающее. Вдохнув эту влагу, Оук открыл глаза. Их тут же залило водой, и Оук, зажмурившись, сел. Дождь стучал по его коже, затекал в рот, уши. Капли барабанили по земле и траве. Оук прислушался, потянулся сквозь почву, корни и стволы деревьев. Он чувствовал. Слабое биение магии и тягучую вонь яда сделок. Остров пытался дышать, но путы клятв душили, убивая. Теперь Оук это чувствовал. Теперь он слышал.       Вновь открыв глаза, он огляделся. За плотной стеной дождя, Оук различил три фигуры: Арне, Дитрича и Ульяну. Они ждали, не решаясь подойти или заговорить. Неужели, не верили, что ритуал получится? Хотя, Оук и сам не верил. Даже сейчас. Поднявшись с земли, Оук прошлëпал к остальным.       — Хорошо выглядите, господин Верховный, — усмехнулся Дитрич. Оук молчал. — Надеюсь, мы ничего не напортачили, и он не стал нем.       — Возможно, его тело просто адаптируется, — ответил ему Арне. — Но давайте не будем ждать, а вернёмся туда, где тепло и сухо.       — А вот с этим может возникнуть загвоздочка, — невесело хохотнул Дитрич. — Возможно нам придётся идти пешком.       Арне пробормотал что-то невнятное, но явно очень ругательное. Оук захотел рассмеяться, но не стал. Ему словно было тяжело связать свои эмоции и движения тела. Такое было поначалу, когда он только появился в Неверленде. Немного времени, и Оук привыкнет к себе… новому.       — Пешком? — возмутился Арне. — Да мы вартирай знает где! А так же, как сюда, обратно не выйдет?       Все трое обернулись на Оука, а он сам понятия не имел, как у него вышло перенести всех сюда. Вспомнив свои ощущения, Оук мог предложить, что сам Неверленд помог им оказаться здесь. Сам остров направил его магию, но они же теперь… связаны? Может, у Оука всё же выйдет?       Ничего не ответив, Оук зарылся пальцами ног в мокрую землю. Пошевелил ими, будто пытался что-то нащупать — дорогу обратно в Моартестемар, ответ на вопрос «а что делать дальше?» Неверленд отзывался шёпотом множества голосов, шелестом листвы, журчанием ручьёв и шумом дождя. Его кожу трогали нежные пальцы, а носа касались запахи болот, солёной морской воды и далёких лесов. Щëку щекотнуло перо, над ними раздалось воронье карканье и хлопанье десятков крыльев. Вытянув руку в черноту неба, он почувствовал, как ладонь сжали птичьи лапы, впившись когтями в кожу. Огромный ворон, сотканный из мрака и безлунной ночи, с лёгкостью оторвал Оука от земли и сквозь стену воды, под раскаты грома и вспышки молний понёс в Моартестемар. Обернувшись, Оук увидел, что остальных тоже подхватили вороны и несли прямо за ним, рассекая ночь сильными крыльями.       Вскоре дождь прекратился, туман рассеялся, а под ногами Оук увидел несколько горящих костров на улицах Моартестемара и пришвартованный в гавани “Чёрный георгин”, на палубе которого приветственно светил фонарь. Птицы приземлили их прямо к дверям “Жёлтого утёнка”, за дверями которого Оук поспешил скрыться, чтобы горожане его не заметили. Он всё ещё был голый и определённо точно грязный. Хорошо, что в баре было пусто и темно. Он только ступил на лестницу, ведущую на верхние этажи, как услышал, что входная дверь открылась. Вздохнув, Оук обернулся.       — Хорошая поездочка вышла, правда? — по голосу Оук узнал Дитрича.       — Что нужно? — проговорил Оук и тут же пожалел об этом — горло саднило так, будто он проглотил горсть битого стекла.       — Сестра, ты слышала? — хохотнул Дитрич. — Он всё же не онемел! Я переживал, правда.       — Не нужно испытывать моё терпение, — устало вздохнул Оук. — Если вы полны сил, можете потратить их на что-то полезное, а мне нужно прийти в себя.       Он уже развернулся и собрался уйти, как Дитрич за его спиной проговорил:       — Мы теперь от вас не уйдём.       — Угрожать мне вздумал? — усмехнулся Оук.       — Ни в коем случае! — отозвался Дитрич. — Просто, понимаете… Наш род, род хексов, всегда был связан с истинной магией Неверленда. С магией Смерти. — По спине Оука пробежал холодок, который он не смог списать на сквозняк. — А вы…       — Мне свита не нужна, — отрезал Оук. — Кем бы я ни стал, мне самому сначала надо с этим разобраться.       — Вас теперь нет, господин Верховный, — зловеще проговорил Дитрич. — Вы — Неверленд и каждый его обитатель. Теперь от ответственности убежать не получится.       Оук не нашёл, что сказать. Будто, если возразит, магия Неверленда задушит его. Вернёт в оковы сделок, из которых он не сможет выбраться. Но Оук не врал: ему действительно нужно время. Пусть до утра. Ещё пару часов назад он был демоном, в руках которого тысячи нитей клятв и обещаний. А сейчас… Сейчас Оук не понимал, кем стал.       — Поговорим завтра, — молвил Оук, не зная, что ответить ещё. — Мне нужно отдохнуть.       — Но… — начал было Дитрич, но его что-то прервало. Дальше Оук услышал только невнятное бормотание, словно ему зажали рот рукой.       Воспользовавшись этим, Оук заспешил по лестнице на чердак, где магия не даст его потревожить до того момента, пока он сам не захочет. Дверная ручка привычно пощекотала кожу магией, отворилась, впуская Оука в кокон тишины и расслабляющих чар. Закрыв за собой дверь, Оук даже простонал от облегчения. Магия, которой пропитан каждый сантиметр чердака, больше не давила, как совсем недавно, не лишала воздуха и не вызывала желание раздавить собственную голову. Оуку дышалось так легко, будто он вновь оказался на туманных равнинах.       Не зажигая свет, Оук сразу направился в ванную, чтобы смыть с себя всю грязь и последствия ритуала, обрывки которого кусками всплывали в памяти. Больше, чем слова Дитрича, Оук помнил боль. Как ломались его кости, как он горел изнутри. Как в него ударила молния. Интересно, у него остался хоть след? Изменился ли он сам внешне? Но, пока не вымылся, Оук не решился посмотреть на себя. Он долго стоял под горячими струями воды, глядя, как куски грязи, травы, золы и крови утекают в слив. Ниже шеи он не изменился. Лишь появилась какая-то метка на груди, но в тусклом свете изумрудных кристаллов он не мог разглядеть её.       Сколько Оук стоял так, в душе, он не знал. Долго, дольше чем нужно, чтобы хорошенько помыться пару десятков раз. Чего он ждёт? Почему всё ещё прячется? Оук слушал себя, стараясь не слышать Неверленд за стуком капель воды о плитку. Он пытался понять, кем же стал. В нём стало так много всего, что Оук не понимал, его оно или чужое. Будто во время ритуала в него поместили чужую душу. Или это так ощущается принятие имени, которое скрывал сотни лет? Пэн сказал, что имя для хексов многое значит, что оно связывает с родом, племенем и землёй. Что если Оук не стал кем-то другим, а просто наконец стал собой? Ему определённо предстоит об этом подумать. Возможно, с кем-то обсудить… Мысли, впервые за много-много лет, метнулись к Криди, в груди что-то, что люди именуют сердцем, болезненно сжалось. Словно Оуку вдруг стало жаль, что они так глупо поругались. Словно Оук скучал по Криди, но сам не верил в это. Интересно, где они с Рен сейчас? Нашли ли Динь? Почувствовали ли, что произошло с ним и островом? Сколько не гадай, Оук всё равно не узнает, пока сам не спросит, но он пообещал Рен не искать её до истечения срока сделки. Правда, теперь ни одной его сделки больше нет…       Выключив воду, Оук прошлёпал в комнату. За ним тянулись мокрые следы от ступней, вода капала с волос и рогов. Мурашки пробежали по коже, Оук задрожал. Щелчком пальцев он зажёг огонь в камине и подошёл к окну во всю стену. Тёмные улицы Моартестемара больше не освещали витрины магазинчиков, окна баров и вывески борделей. Лишь несколько костров да огоньки от сигарет. Оук видел своё отражение в окне. Ничуть не переменившееся лицо, всё те же чёрно-белые волосы и рога, всё те же красные демонские глаза. Только под грудью, где расходились рёбра, появилась метка, которую теперь Оук мог разглядеть. Шипастая корона, которую держали две руки — когтистая демона и костлявая явно Смерти. Эти руки были связаны двумя лентами, из узла которых рос ликорис. Проведя пальцами по татуировке, Оук не почувствовал ничего — ни выпуклых линий рисунка, ни боли, ни жжения. Магия Неверленда оставила на нём свою метку, но что она значит? Корона, руки… не просто так это… Глаза Оука вмиг распахнулись, он отдёрнул пальцы от татуировки, будто обжёгся. Осознание невозможного прошибло так, что он подавился воздухом. Не может быть… Не может быть, что он…       Оук замотал головой, схватившись за неё руками. Он не верил. Не мог поверить. Сполз на пол, прислонился лбом к холодному стеклу. Такому же холодному, как и поцелуй, какой он почувствовал перед тем, как открыть глаза. Как она могла? Почему? Оук надеялся, что он ошибся. Что он не так понял, что татуировка значит совсем не это. Он был готов стать вождём племени хексов, уйти на болота к Динь, но только не… Он задохнулся в панике и страхе. Не то он думал получить, когда согласился принять своё предназначение и ответственность. Та старуха должна была знать. Должна! С громким вскриком, от которого задрожали стены, Оук ударил кулаком по стеклу. Когти впились в кожу, распоров её, и по руке скатилась капля крови.       — Покажи… — просипел Оук, — покажи мне Смерть.       Отстранившись от окна, Оук уставился в черноту и собственное отражение, ожидая, что оно сменится. Но он продолжал видеть лишь себя. Испуганного, вмиг пожалевшего о своём решении.       — Смерть! Покажи мне Смерть! — взревел он, молотя кулаками по стеклу.       Но картинка в окне не менялась, упорно продолжая показывать его самого.       Ответственность за остров ответственностью, но стать Смертью… Оук не хотел этого. Оук не соглашался на это. Сейчас он ощущал себя одной из глупеньких душ, которые, соблазнившись на сделку, не прочли написанное в контракте мелким шрифтом. Вот и он не прочёл… Но, может, у него получится вернуть всё назад? Договориться с прежней Смертью о хотя бы разделе обязанностей. Он ведь даже не знает, что теперь должен делать. Вот только… где её искать?       — Покажи прежнюю Смерть, — скомандовал Оук.       Задержав дыхание он, смотрел на своё отражение, пока оно не пошло рябью и сменилось на залитый лунным светом зал, в центре которого стояло кресло с сидящей в нëм фигурой. Фигура была закутана в плащ, скрывающий лицо. Одна рука её покоилась на подлокотнике, а вторая тянулась к нему, к Оуку, будто что-то ему отдавала. Оук потянулся в ответ. Своим телом и магией. Потянулся, провалившись сквозь оконное стекло, шагнул на холодный каменный пол голыми ступнями. Пальцы лизнули тени, прячущиеся по углам, сидевшие у ног Смерти, словно верные псы. Они завертелись, завихрились, окутали голую кожу, шелестя листвой и завывая множеством голосов.       Оук смотрел на Смерть, тянувшую к нему костлявую руку. Он не решался подойти. Кто он и кто Госпожа Смерть? Он же обычный демон, родившийся из людских пороков и грехов. А она… Не может он стать ей. По природе своей не может. Попятился, будто шаг назад перенесëт его обратно в Моартестемар, но что-то мешало, держало и толкало вперёд. Будто сами тени хотели, чтобы он подошёл к Смерти. Вздохнув, Оук шагнул к ней. Медленно шёл, осторожно, словно ступал по острым камням. Даже подойдя, не смог увидеть лица, скрытого окаменевшими складками капюшона. Его там будто и не было вовсе, а лицом Смерти служил древний мрак, вмещающий время и каждую умершую душу. Оук смотрел на Смерть, тяжело и часто дыша, словно боролся с приступом паники. Пока не увидел её, надеялся, что это либо сбоит магия, либо… либо что угодно, но только не погибшая Смерть.       — Что же с тобой стало? — молвил Оук. — Кто это сделал?       Но Смерть молчала. Не шумел за окнами ветер, не завывал в пустых коридорах сквозняк, не шелестел его плащ, сотканный из теней. Оук аккуратно, боясь сломать, дотронулся до вытянутой руки Смерти. Ни тёплая, ни холодная… никакая, словно и не была тут совсем. Словно он её выдумал. Склонившись, Оук прижался щекой к руке Смерти. Зашептал, запричитал. Умолял открыть глаза и снять с его плеч такую ответственность, которую он точно не в силах вынести. Рухнув на колени, Оук ударился лбом о её ноги, о каменные складки плаща. Он просил, звал, умолял, но ни Неверленд, ни ушедшая Смерть не отвечали ему. Слëзы Оука стекали по камню, собираясь в лужу на полу. Он бы и сам свернулся клубком у ног Смерти и лежал лужей до того момента, как ему кто-то не скажет, что делать. Что ему делать? Как быть смертью, если за сотни лет с ней не сталкивался? Ни в привычном понимании людей, ни с Госпожой? Почему он? Почему не Пэн, который уж точно знает о работе Смерти куда больше него? Столько в голове вопросов, вот только задать их некому. Хоть Пэна зови или к Динь отправляйся. Оук рассмеялся тому, что ни один вариант его не устраивал.       — Ладно, — вздохнув, поднялся Оук с пола, — теперь уже, видимо, пути назад нет. Ну и влип я, — усмехнулся он и покачал головой. — Надеюсь, Неверленд не пожалеет о своём выборе.       Наклонившись, Оук поцеловал руку Смерти, прошептал:       — Пусть духи оберегают тебя.       И шагнул через лунный свет обратно в свои покои на чердаке «Жёлтого утёнка».