***

             «Тысячелетний сокол» завис на орбите планеты, название которой никто из экипажа не смог бы вспомнить даже если бы штурмовики ткнули им бластерами в лоб. Зелёная, как и другие зеленые планеты. С облаками, как и планеты, где даже зелени нет. С океанами в нужных местах. Хан просто ткнул пальцем в звёздную карту, потому что Чуи ворчал, что устал от вакуума, а Лея последние два дня не сказала ни слова и это сейчас беспокоило Хана больше любых имперских засад.       Он не спрашивал, что с ней. Потому что знал. И потому что спрашивать о таком — всё равно что ковырять рану, которая только начала затягиваться. Лучше просто лететь куда-нибудь, где есть атмосфера, гравитация и, желательно, место, где можно выпить кофе без сливок, не трясясь на каждой турбулентности.       Чубакка остался в рубке, привычно ворча на навигационные системы и рычал что-то на своём «вуковском» диалекте, который переводился как «я же говорил, но никто не слушает вуки». Хан и Лея спустились в грузовой отсек к большому иллюминатору — тому самому, который не открывался с тех пор, как в него врезался метеорит, но обзор был всё ещё ничего.       Лея стояла у стекла, сложив руки на груди в замок. Спину она держала как всегда ровно, но что-то в этой ее аристократичности было не так. В ней чувствовалось напряжение. Поза принцессы, которая теперь никогда не забудет, что её королевство — это теперь просто воспоминание в чужих архивах.       Хан появился за ее спиной тихо, стараясь не нарушать ее покой. Давая ей шанс прогнать его, если его общество отравляет ее еще сильнее, ведь теперь она была привязана к этому кораблю, совершенно потерянная.       Он осторожно положил руки ей на плечи. Она почувствовала тепло даже через слои своей белой, слегка перепачканной формы, не напряглась — значит позволяет.       — На что похожа? — спросил он тихо, кивнув на планету.       Лея молчала так долго, что Хан уже пожалел, что спросил.       — Ни на что, — ответила она. Голос ровный, но слишком правильный. — Я забыла, как выглядит Альдераан, но это точно ни капельки не он.       Мужчина видал всякое: детей, проданных в рабство на Татуине, забывших свою семью и само слово «свобода», наёмников, которые не помнили, за что воюют и погибают. Но принцесса, забывшая планету… это был какой-то новый уровень жестокости вселенной. Даже больше – девушка, забывшая дом…       Он молчал. Слишком долго для человека, рот которого сложно было застать закрытым. Он зачем-то отступил на шаг и когда его руки оторвались от ее плеч, Лея почувствовала прохладу в том месте. Мужчина тем временем шарил во внутренних карманах куртки, где обычно хранил запасной детонатор и немного удачи. Спустя несколько секунд возни, выудил оттуда непонятный маленький пузырёк с мутным стеклом. Желтоватая жидкость внутри тускло переливалась и отливала неприятным желтоватым цветом. И было неясно, цвет ли это жидкости, или пузырька, который непонятно сколько всего пережил, прежде чем оказаться в надежных карманах этого контрабандиста.       — Что это? — Лея лениво спросила Хана, проявляя внимание к пузырьку больше из вежливости, нежели из искреннего интереса. Бровь приподнята ровно настолько, чтобы обозначить скепсис, но не прогнать надежду.       — Кхм… Это духи, — буркнул Хан, как-то неуверенно. Посмотрел на пузырёк так, будто тот совершенно случайно попал к нему. — С чёрного рынка на Корусанте. Не спрашивай, почём брал. Не спрашивай, как проверял подлинность. Говорят, реплика альдераанских. Старый рецепт, бабушкино-прабабушкино, все дела, я так и не разобрался.       Он сунул пузырёк ей в руку и сделал шаг назад, спрятав руки в карманах. Плечи его поднялись вверх, будто он вообще не при чем, так, мимо проходил.       — Врать не буду, — добавил он, глядя куда-то в иллюминатор. — Понятия не имею, похоже или нет. Может, это вообще топливо для малых двигателей с отдушкой. Но продавец божился мамой.       Лея смотрела на пузырёк и не верила. Не верила, что эти духи могли ещё где-то существовать. Она не верила и в то, что их нашёл именно Хан. Нет, найти ему такое было не сложно — у него были связи, наглость и полное отсутствие моральных ограничений. Если что-то существовало в галактике хотя бы в трёх экземплярах, Хан Соло мог это достать. В трех экземплярах. Это она знала.       Но чтобы он сам пошёл их искать?       Вот это ломало картину мира.       Хан не дарил подарков. Максимум — краденое топливо, контрабандные запчасти или не-спрашивай-откуда-взявшийся бластер «на всякий случай». Он выражал привязанность через ворчание, через «принцесса, не стой на открытом пространстве» и через то, что все равно не прогонял ее с «Сокола». Он словно принял ее в свою семью, если это можно было таковой назвать. А в семьях, как правило, все друг о друге должны заботиться.       Он стоял в двух шагах, засунув руки в карманы так глубоко, будто пытался спрятать их в другом измерении. Плечи напряжены. Взгляд скользит по отсеку — по иллюминатору, по полу, по запасному колесу в углу — везде, только не на неё. Челюсть чуть сжата. Он выглядел так, словно только что заложил душу хаттам и теперь ждал вердикта.       И в этом ожидании было что-то такое, отчего у Леи перехватило дыхание.       Хан Соло — контрабандист, негодяй, стрелок без промаха — стоял перед ней как нашкодивший щенок, который принёс хозяйке тапки и теперь боится, что их швырнут обратно.       — Ты чего уставилась, принцесса? — буркнул он, не выдержав паузы. — Открывай уже или дай сюда, сам понюхаю. Может, я зря кредиты спустил.       Он пытался быть небрежным, как и всегда. Это была его защитная броня, такая же толстая и надёжная, как обшивка «Сокола». Но Лея уже научилась видеть сквозь неё. Он определенно нервничал.       Хан Соло нервничал из-за того, понравятся ли ей духи. Этот человек шёл под перекрестный огонь без колебаний. А здесь стоял и переминался с ноги на ногу, как подросток на первом свидании.       Дрожащими пальцами она начала открывать пузырек. Медленно. Так открывают старые письма или предсмертные голосограммы. В этой маленькой емкости было что-то, чего она лишилась навсегда. И что Хан каким-то чудом вытащил обратно в мир.       Жидкость запахла на весь отсек не сильно, будто кто-то распахнул окно в мир, которого больше не существовало. Цветы. Трава после дождя. Что-то сладкое, почти мёд. И едва уловимая горечь — как сожаление. Она даже на секунду задумалась, пытаясь вспомнить, так ли пахли ее родители.       Несколько минут ее лицо не выражало почти никакой эмоции. Только скулы напряглись.       Хан замер, словно и сам забыл как дышать. В этот момент «Тысячелетний Сокол» мог развалиться на части, Чуи мог заорать про астероиды, а имперский флагман мог вырасти из-за облаков — и даже тогда Хан не пошевелился бы.       Потому что Лея плакала.       Не всхлипывая. Не размазывая слёзы. Просто две тонкие дорожки побежали по ее щекам и скулам, и нос чуть покраснел, а ресницы слиплись.       Она сделала еще один глубокий вдох. Как будто пыталась вдохнуть не воздух, а все те годы, которых не было. И наконец открыла глаза.       — Похоже, — сказала она. Всего лишь одно слово, а затем улыбнулась.       Такая улыбка не продаётся на чёрном рынке, не покупается за кредиты, Хан был уверен, что она случается раз в жизни, и, если ты её увидел, считай, выиграл главный джекпот в галактике.       Хан громко выдохнул, будто только что вынырнул из воды.       — Ну, — сказал он, отводя взгляд. — Я же говорил. Надёжный торговец. Можно брать.       Врёт, не говорил. И торговец на самом деле тот ещё жулик. Но сейчас это было неважно.       Вся галактика могла катиться к хаттам, все имперские звёздные разрушители, все джавы, все тускинские налётчики и все неудачные сделки в его жизни были прощены в один момент.       Он сделал то, что хотел.       Под ногами на сотню метров шумела планета, пахнущая Альдерааном и теперь совсем немного напоминала ее дом. В руке у принцессы был пузырёк с запахом мёртвого мира. А Хан стоял посреди своего корыта и чувствовал себя так, будто только что ограбил имперскую сокровищницу.              Разница была в том, что именно это сокровище он теперь точно не собирался никому отдавать.