***

      Весна врывалась в срединные земли как всегда внезапно — вчера ещё лежал снег, сегодня от него почти ничего не осталось, а на прогалинах пестрели первоцветы. Ветер теплел, добрел, уже не заставлял кутаться в плащ и передвигаться перебежками от стены до другого укрытия. Зима не желала уступать владения аж до конца апреля, но в мае, в мае весна воцарилась окончательно. Май был прекрасен — напоён ароматом распустившейся сирени и резким солёным духом из гавани, наполнен звонкими трелями птиц и гулом храмовых колоколов, возвещающим праздничную седьмицу. Май был желанным предвестником грядущего лета, которое должно отогреть срединные земли своим теплом после зимних стуж и задержавшихся снегов. Жизнь возвращалась в каждую частичку природы и в каждого человека, насколько бы холоден он ни был внутри, в очередной раз даруя надежду. Леонард Наварро не особо был склонен тешить себя пустыми надеждами, но окончанию зимы тоже радовался. И лета ждал, спускался несколько раз в неделю из графского замка в доки, чтобы посмотреть, как продвигается подготовка его шхуны к плаванию. После рокового шторма, который унёс почти всю его семью, Леонардо стал более набожен — чаще посещал храмы, охотнее оставлял пожертвования. Скорее, просто наконец-то повзрослел и теперь больше заботился о собственной репутации — не всё же слыть азартным повесой и быть «младшим Наварро». Придёт день, — часто повторял ему отец, когда придётся встать во главе семьи и зваться Наварро без всяких там снисходительных «младший». Жаль, что этот день наступил так рано и настолько трагично. А может, гулкая тишина пустынного, по утреннему времени, храма и впрямь дарила ему некое умиротворение. Помогала собраться с мыслями, отгоняла пламенем свечей грусть, что порой наваливалась с приходом ночи. В любом случае, просыпался Леонардо всегда довольно рано, а начинать день с подношения рыбохвостой богине Велль, если отправлялся по делам, вошло в привычку. Что уж там болтают люди по этому поводу — что он до сих пор безутешен в своём вдовстве, или что просит богиню уберечь Фрагресу от всякой напасти, вроде прошлогоднего конфликта с северянами в порту, — то их дело. Народ любит приукрашать события, перемывать кости своим правителям и сочинять всякие истории, где жемчужина истины теряется в клубке из водорослей выдумки. Истории желательно страшные и печальные — чтоб заставили пролить слезу у впечатлительных дев и притихнуть детвору. К слову, про истории и то, насколько горожане горазды не только к сочинительству, но и к извлечению из всего выгоды. После посещения храма Леонард обычно сворачивал с главной площади, петлял давно знакомыми переулками и останавливался выпить кружку пенного за столиком возле трактира. Здесь всегда можно было не только утолить жажду, но узнать самые свежие новости, которые обсуждают горожане. В зале служанки спозаранку отмывали полы и скребли столы, чтоб снова открыть двери ближе к вечеру, но для жаждущих выпить с утра пораньше выносили холодное пиво на бочки под старой оливой. Настолько старой, что она уже и не цвела, хотя тонкие деревца поблизости тонули в душистом бледно-жёлтом облаке. Которое, к тому же, деловито гудело — как же без трудяг-пчёл. — Вам, дон Ленардо, как всегда? Похолоднее? — приветливо улыбалась жена хозяина трактира, обмахиваясь косынкой. Жарко, у печи-то. Женщина ловко расставляла по бочкам кружки, каждый раз заставляя Лео удивляться, как можно удержать в руках больше трёх за раз. Тяжёлые же. — Душевно благодарю, донна, — Лео сразу отпил чуть ли не треть. В городе каждая хозяйка варит пиво, а в любом дворе ставят вино, но хозяйка этой таверны — настоящая волшебница. Вкуснота. И вот, вроде бы, ничего за последние дни не произошло, но местные всё равно находили, о чём посудачить. Всё-то они подмечали, всё-то помнили. Хочешь-не хочешь, а прислушаешься о чём говорят за соседней бочкой-столом. — По причалу снова бродит тот бедолага. Ну, которому хромой Лучано недавно продал свою старую лодку. — Ту ветхую рухлядь? Она же совсем дырявая! Совести у Лучано нету, брать за такое деньги. — Совести может и нету, зато монеты теперь есть. Угощал нас вчера вином и пинчитос моруньос! Хвастун. А лодку — так зачем этому чужаку хорошая, если он хотел добраться до бухты Плачущей Бьянки. Всё равно не жилец. — А-а, тогда другое дело, — кружки были сдвинуты за щедрость упрямого чужеземца. — Каждый сам выбирает свой путь. Море с ним. Перебрав в памяти местные истории и легенды, Леонардо понял, что речь идёт о бухте западнее городской пристани. Ею давно не пользовались из-за опасного течения и острых скал. Хотя по рассказам старожилов, лет пятьдесят тому там жило несколько семей рыбаков. Но море и волны год за годом меняли берег, делая его всё более непригодным для швартовки. Люди бросали дома и перебирались в иные места, а вот история осталась. Обрастала несуществующими деталями, теряла настоящие имена. Превращалась постепенно в легенду. О прекрасной Бьянке, которая полюбила рыбака, умеющего свистом усмирять ветер. Этому парню настолько везло с уловом, что шептали, будто ему благоволит сама Велль. Приплывает послушать мелодии, что он насвистывает и пригоняет ему в сети рыбные стаи. Родные братья Бьянки верили россказням, и однажды из зависти, ну и чтоб не отдавать приданное сестры, запутали его в сетях и ночью выбросили за борт неподалёку от бухты. Только вот рыбак не желал расставаться с возлюбленной и стал возвращаться — у кромки прибоя в тихую ночь отчётливо доносился переливистый свист. Звук приводил в ужас душегубов и сводил девушку с ума — каждый раз она хватала фонарь и бежала на берег, в надежде увидеться с любимым. Пока окончательно не обезумела, говорили одни. Или не встретилась-таки со своим рыбаком и не узнала, кто виновен в его гибели, утверждали другие. Но все сходились на том, что Бьянка переместила сигнальные огни, по которым возвращались её братья в бухту и смотрела сверху, как они тонут. Сама она не бросилась следом, а долго ещё бродила по берегу и рыдала. Говорят, что ходит до сих пор ходит, плачет, горюя по утраченной любви и вероломным братьям. Главное, если занесёт в ту сторону, не свистеть, а то Печальная Бьянка тут же появится — проверить, не её ли это моряк. И утянет на дно, когда убедится, что не он. Леонардо покачал головой и отставил кружку. Надо будет проверить, кто там хочет попасть в заповедную бухту. Если чужак, так ведь действительно может погибнуть. Оставив в благодарность несколько мелких монет — за пиво и ещё тёплые гриссини , которыми хрустел по пути, — Лео продолжил свой путь к берегу.