Глава 1

      Шум был физической субстанцией. Он не просто заполнял пространство, он проникал в кости, впивался в барабанные перепонки, заставлял внутренности вибрировать в такт примитивному, пульсирующему биту.       «Химера» — самый модный и самый ненавистный Каину ночной клуб в городе. Сюда ходили, чтобы увидеть и быть увиденным, слиться с этой разношерстной, пестрой толпой гибридов и антропоморфов. Воздух был густ от смеси духов, пота, дыма и алкоголя. Лазерные лучи резали клубящийся искусственный туман, выхватывая из темноты то блеск чешуи, то мелькание перьев, то яркий окрас шерсти.       Каин сидел у барной стойки в самом дальнем, относительно темном углу. Перед ним стоял уже третий, а может, четвертый стакан виски со льдом. Лед давно растаял, превратив крепкий напиток в мутноватую, горьковатую воду. Он не пил его. Он смотрел сквозь стакан, сквозь стойку, сквозь танцующий людской муравейник. Лица плыли, расплывались, сливались в одно пестрое, отвратительное пятно. Особенно пятнились хищники. Их улыбки с клыками, их уверенные, плавные движения, этот вечный, наглый блеск в глазах — охотников, которые всегда знают, что добыча где-то рядом.       «Гордый олень. Блядский гордый олень.»       Мысль жгла изнутри, острее любого виски. Леон, его друг. Почти что единственный друг в этом грёбаном университете искусств. Леон — олень, высокий, стройный, с ветвистыми, величественными рогами, которые он всегда украшал какими-то дурацкими безделушками. Леон, который до дрожи, до панических атак боялся любого хищника с детства. Леон, который вздрагивал от громкого лая и обходил стороной кварталы, где селились псовые.       И этот самый Леон неделю назад привел в их уютный, тихий творческий клуб её. Волчицу. Юми. Серебристо-серую, с холодными голубыми глазами и насмешливым изгибом темных губ. И не просто привел «познакомиться». Он пришёл, держа её за руку. И в его глазах, обычно таких тревожных, светилось что-то новое, дикое и непонятное Каину. А потом по университету поползли слухи. Слухи, которые Каин поначалу отказывался воспринимать. Что они встречаются. Что видели, как они целуются в пустом коридоре возле мастерской скульптур. Что гордый олень ебёт волчицу.       От этой мысли Каин с силой поставил стакан на стойку, чуть не разбив его. Злость, едкая и беспомощная, подкатывала к горлу. Это было предательство. Не личное, нет. Какое-то… архетипическое. Предательство самой сути. Травоядный, да ещё и такой пугливый, нашел общий язык с хищницей. Сволочь. И та волчица… он видел, как она смотрела на Леона. Не как на добычу. Как на… партнера. Равного. Это бесило ещё больше. В его мире всё было просто: сильные (хищники) доминируют, слабые (травоядные) выживают, прячась или подчиняясь. А тут эта дурацкая, розовая история любви.       — Эй, бармен! Ещё! — крикнул он, но его голос утонул в грохоте басов.       Бармен, массивный кабан с кольцом в носу, кивнул, не глядя. Каин отвернулся к танцполу. Его собственный хвост — пушистый, мягкий бараний комочек — был нервно поджат. Большие, закрученные в широкие спирали рога казались сегодня непосильной тяжестью на голове. Ему было двадцать три, а он чувствовал себя старым, закисшим в своём собственном недовольстве. Он ненавидел этот клуб, ненавидел музыку, ненавидел счастливые парочки на танцполе, где лиса крутилась с зайцем, а тигр обнимал антилопу. Фарс. Всеобщий, идиотский фарс.       В этот момент кто-то сел на соседний барный стул. Каин почувствовал лёгкое движение воздуха и уловил новый запах. Не резкий, не дурманящий. Что-то тёплое, пряное, с оттенком дорогого мыла, кожи и… солнца. Даже здесь, под искусственным дымом, пахло солнцем. Он краем глаза увидел мелькание рыжего — яркого, как пламя. Но не стал поворачиваться. Ещё одна хищница, наверное. Ищет, с кем бы поразвлечься.       — Упавшему барашку — помощь и поддержка, — прозвучал рядом голос. Низкий, грудной, с лёгкой, игривой хрипотцой. В нём не было слащавости. Была уверенность и капля насмешки.       Каин медленно повернул голову. Рядом сидела девушка. Она смотрела не на него, а на бармена, ловко перебрасывая в пальцах какую-то зажигалку. Её профиль был резким: высокие скулы, прямой нос, полные губы. Рыжие волосы были заплетены в множество мелких, аккуратных дредов, которые спадали ей на спину и плечи густым каскадом. В темноте клуба он не разглядел деталей, но в волосах поблескивали какие-то вплетённые украшения — бусины, металлические кольца. На губах, в центре нижней, блестело маленькое колечко пирсинга. От мочки уха к крылу носа была перекинута тонкая, почти невидимая в полутьме цепочка с крошечными шипами. Она была одета в простой чёрный топ, обтягивающий стройный торс, и кожаную мини-юбку. Её ноги в грубых ботинках были длинными и мускулистыми.       Но самое главное — её уши. Или их отсутствие в привычном месте. Её рыжие дреды были убраны так, что полностью закрывали виски и верхнюю часть ушей. Никаких явных признаков хищника. Может, она какая-нибудь гибридная лисица? Или просто эксцентричная девушка с кучей пирсинга?       — Я не падал, — пробурчал Каин, отворачиваясь к своему стакану.       — Ага, конечно. Просто решил искупаться в стакане с виски. Оригинально, — она усмехнулась. Бармен подошёл. — Два дабл-бурбона. На горькую воду для барашка денег жалко.       Каин хотел огрызнуться, сказать, чтобы она не лезла и оставила его в покое со своими напитками. Но слова застряли где-то между мозгом и языком. Алкоголь сделал своё дело — реакция замедлилась, а внезапное внимание со стороны такой эффектной особы льстило уязвлённому эго. Пусть хищница (если она хищница), пусть наглая. Он был слишком пьян, чтобы отказывать себе в этом мелком, дешёвом удовольствии — внимании красивой женщины.       — Не откажешься от дабл-бурбона с незнакомкой? — она наконец повернулась к нему лицом. Её глаза были цвета тёмного янтаря или старого коньяка. В них светился не голод хищника, а живое, озорное любопытство.       — Почему бы и нет, — хмуро буркнул Каин, принимая от бармена стакан. — Только я не «барашек».       — Конечно-конечно, — она чокнулась с ним своим стаканом. — Просто у тебя такие… милые рожки. И хвостик пушистый.       Он почувствовал, как по спине пробежала знакомая смесь раздражения и смущения. Его хвост дернулся.       — Ты часто подкатываешь к парням в баре с такими комплиментами? — спросил он, делая большой глоток. Крепкий алкоголь обжёг горло, заставив на миг протрезветь.       — Только к тем, кто сидит один, хмурится на весь мир и выглядит так, будто готов проткнуть рогом первого встречного, — ответила она легко. — Меня зовут Рэйна.       — Каин.       — Каин. Сильное имя. Для обиженного барашка.       — Я не обиженный! — он повысил голос, но в шуме это прозвучало жалко.       — Ага-ага, — Рэйна улыбнулась во весь рот, и он увидел идеально белые, ровные зубы. Клыки были не длиннее остальных. Обнадёживающий знак. Может, она и правда просто девушка с фетишем на пирсинг и дреды? — Рассказывай. Кто тебя обидел? Девушка-антилопа променяла на гепарда?       Его снова кольнула мысль о Леоне и волчице.       — Лучше не надо, — проворчал он, допивая свой бурбон до дна. Огненная волна разлилась по желудку, снова затуманивая сознание. Фигуры на танцполе поплыли ещё сильнее.       — Как скажешь. Тогда давай просто пить. Или… танцевать? — она скользнула со стула и оказалась перед ним. Её движения были плавными, кошачьими (это слово снова мелькнуло в голове Каина), но без угрозы.       — Я не танцую.       — Все танцуют. Просто некоторые стесняются. Идем, — она протянула руку. Её ладонь была узкой, с тонкими, но сильными пальцами. На костяшках он смутно различил чёрные линии татуировок.       И он, чёрт возьми, взял её за руку. Потому что был пьян. Потому что злился на весь мир и хотел забыться. Потому что её янтарные глаза смотрели на него без тени жалости или осуждения — только с вызовом и этим чёртовым игривым огоньком.       Она повела его на танцпол не как ведущего партнёр, а как соучастника какой-то шалости. Музыка была быстрой, ритмичной. Каин никогда не умел танцевать — его движения были угловатыми, неуверенными. Но Рэйна не пыталась его учить или подстраиваться. Она танцевала вокруг него. Её тело извивалось в такт музыке с такой естественной, животной грацией, что за этим было невозможно не наблюдать. Дреды с поблёскивающими бусинами летали вокруг её лица, цепочка пирсинга сверкала в лучах лазеров. Она то приближалась к нему так близко, что он чувствовал исходящее от неё тепло и тот пряный запах, то отплывала назад, улыбаясь его растерянности.       Она смеялась, когда он наступал ей на ногу. Не злобно, а весело.       — Все хорошо, барашек, копытца ещё не отросли.       Он хмурился, но внутри что-то таяло. Алкоголь, её энергия, эта безумная атмосфера клуба — всё это работало на то, чтобы вымыть из него чёрную желчь злости на Леона. Оставалась лишь приятная, пьяная пустота и нарастающее возбуждение от близости этой дикой, прекрасной девушки.       Они вернулись к барной стойке, запыхавшиеся. Рэйна заказала ещё выпивку — какие-то яркие коктейли на этот раз. Они пили. Каин начал говорить. Сначала обрывками, потом всё связнее. Он говорил об университете, об искусстве (он учился на графического дизайнера), о том, как всё вокруг лицемерят. Он не упомянул Леона и волчицу. Это была ещё слишком свежая рана. Но он говорил о хищниках в целом. О том, как они смотрят свысока, как уверены в своём превосходстве.       Рэйна слушала, подпирая голову рукой, её глаза блестели в полутьме.       — А ты уверен, что все они такие? — спросила она.       — Конечно уверен! Это в их природе!       — Природа — гибкая штука, Каин. Иногда травоядные бывают куда кровожаднее хищников.       Он отмахнулся от этой мысли. Глупости. Она просто не понимает.       Выпивка делала своё дело. Время потеряло чёткие границы. Каин смеялся над её дурацкими шутками, ловил её игривые взгляды. Его рука иногда касалась её талии на танцполе, и она не отстранялась. Наоборот, прижималась ближе. Его возбуждение росло, становилось навязчивым, пульсирующим где-то внизу живота. Он уже почти не думал о том, кто она. Он видел красивую, дерзкую девушку, которая явно хочет его. А он хотел забыться. Хотел доказать себе что-то. Что он не какой-то жалкий баранчик. Что он может быть с такой крутой девушкой.       — Я… я думаю, мне пора, — пробормотал он в какой-то момент, чувствуя, что ноги вот-вот подкосятся.       — Куда? Домой? Один? — Рэйна сделала грустное лицо, но в глазах искрилось веселье. — Это скучно. У меня отличное предложение. Моя квартира в двух шагах. Там тихо. Можно… расслабиться по-настоящему.       Он посмотрел на неё сквозь алкогольную дымку. Её губы, украшенные кольцом, казались невероятно привлекательными. Её тело под тонкой тканью топа обещало рай.       «Она хищница», — слабо просигналил где-то в глубине последний остаток трезвости.       «А ты пьян и хочешь её», — тут же парировала более громкая часть его сознания.       Он кивнул.       — Давай.       Она улыбнулась — широко, победоносно — и взяла его за руку. Её ладонь была горячей и сухой.       Квартира Рэйны оказалась не «в двух шагах», а в десяти минутах езды на такси. Каин почти ничего не помнил о дороге, кроме того, что всю дорогу она что-то шептала ему на ухо, смеялась и гладила его по рогу у самого основания, от чего по всему телу пробегали странные, приятные мурашки.       Квартира была большой, лофтного типа с высокими потолками и кирпичными стенами. Было чисто, но царил лёгкий творческий беспорядок: мольберт с наброском какой-то большой кошки у окна, гитара в углу, полки, заставленные книгами и странными артефактами — камнями, перьями, статуэтками. Пахло кофе, масляными красками и всё тем же тёплым, солнечным запахом Рэйны.       — Добро пожаловать, — сказала она, запирая дверь на щеколду с характерным металлическим щелчком.       Каин стоял посреди гостиной, пошатываясь. Алкоголь немного выветрился на холодном воздухе, но голова всё равно гудела. Желание, однако, никуда не делось. Оно стало чётче, острее.       — Тут… хорошо, — выдавил он.       — Спасибо. Проходи, устраивайся.       Она скинула ботинки и прошла на кухню-студию, достав из холодильника бутылку воды.       — Пей. Чтобы завтра голова не болела от похмелья.       Он послушно выпил несколько глотков холодной воды. Трезвость наступала мучительно и обманчиво. Он смотрел на неё. При мягком свете торшера он лучше разглядел татуировки. Они покрывали её руки сплошным узором — переплетение линий, символов, стилизованных изображений цветов и… лап? Шипов? На шее из-под топа выглядывал контур большой птицы с распростёртыми крыльями.       — Ты… художница? — спросил он, кивая на мольберт.       — Что-то вроде того, — она улыбнулась и подошла к нему вплотную. — Но сейчас я думаю о другом искусстве.       Она положила ладони ему на грудь и потянулась для поцелуя.       Их первый поцелуй был таким же, как и она — властным и игривым одновременно. Её губы были мягкими, но давление уверенным. Язык требовательным. Колечко пирсинга холодно коснулось его губы. Каин ответил с пьяной страстью, впиваясь руками в её дреды. Они были жёсткими и живыми на ощупь.       Он был уверен, что знает сценарий. Они будут целоваться тут, на полу гостиной или переместятся в спальню. Он снимет с неё одежду (он уже представлял, какое у неё тело под этими татуировками). Он поведёт её к кровати. Он будет сверху. Он забудет о Леоне, о волчице, о всей этой ерунде в животном теле.       Но Рэйна имела другие планы.       Поцелуй оборвался так же внезапно, как начался. Она отстранилась на полшага, её янтарные глаза изучали его с хитрой усмешкой.       — Ты такой… предсказуемый, Каин.       — Что? — он не понял.       — Ты уже решил за нас двоих, как всё будет. Традиционно. Мужчина ведёт, мужчина сверху.       — А как иначе? — он нахмурился.       В ответ она лишь рассмеялась и одним резким, невероятно сильным движением толкнула его назад. Каин не ожидал такого напора. Он потерял равновесие и грузно рухнул на широкий диван из тёмной кожи.       — Вот как иначе! — провозгласила она и запрыгнула на него сверху, рассевшись на его бедрах прежде, чем он успел опомниться.       — Эй! Что ты… — он попытался приподняться.       Её руки уперлись ему в плечи и с силой придавили обратно к дивану.       — Тише-тише, барашек. Расслабься. Я обещала — мы расслабимся по-настоящему.       Его мозг лихорадочно работал. Что происходит? Она… она сильнее, чем выглядит. Гораздо сильнее.       — Я не… я не хочу так…       — Врешь, — мягко сказала она. Одной рукой она продолжала удерживать его плечо, а другой потянулась к его поясу. — Твой член уже твёрдый как камень подо мной. Он хочет. А ты просто боишься потерять контроль.       Её слова попали точно в цель. Да, он боялся. Боялся этой силы в её руках, этого огня в глазах. Но вместе со страхом просыпалось и что-то другое… Любопытство? Вожделение?       Она расстегнула его джинсы и ловко стянула их вместе с трусами до середины бёдер. Его эрекция резко выпрямилась в прохладном воздухе комнаты. Рэйна свистнула.       — Неплохо оружие для мирного травоядного.       Он покраснел до корней волос.       — Прекрати…       — Не стану.       И она наклонилась к нему. Но не для поцелуя в губы. Её губы с холодным колечком коснулись его шеи, потом груди. Она целовала, кусала (легко, игриво), скользила вниз по животу… А потом взяла его в рот.       Каин взвыл. Это было не просто минет. Это было… владение. Её язык обвивал его с такой мастерской уверенностью, губы создавали идеальное давление, а одна её рука продолжала лежать на его животе, пригвождая к дивану физически и символически. Он закинул голову назад, вцепившись пальцами в кожу дивана. Ощущения были сокрушительными. Ни одна девушка раньше… никто так… Он не мог думать.       Когда она почувствовала по дрожи в его теле приближение кульминации, она отпустила его.       — Ах-ах-ах… рано ещё. — Он открыл глаза и увидел её улыбку прямо над своим лицом. — Тебе нравится?       Он не мог врать.       — Да… — прошептал он.       — Хочешь ещё?       — Да…       — Тогда слушайся.       Она слезла с него и встала перед диваном.       — Разденься. Полностью.       Каин колебался секунду. Но его тело горело желанием, а её команда прозвучала так естественно… Он поднялся и скинул с себя футболку, затем стянул джинсы и бельё до конца. Он стоял перед ней обнажённый и уязвимый, его пушистый хвост нервно подрагивал.       Рэйна медленно обошла его кругом, оценивающе разглядывая.       — Хорошо сложен… для барашка. — Её пальцы с лёгкими когтями провели по его спине от шеи до поясницы. — А теперь… на колени.       Он повернулся к ней.       — Что?       — Ты слышал меня.       В её голосе не было игры. Была сталь. И эта сталь заставила его колени подкоситься сами собой. Он опустился на колени на ковёр перед диваном. Его сердце бешено колотилось от унижения и дикого возбуждения.       Рэйна подошла к нему вплотную.       — Видишь? Иногда быть снизу… очень приятно.       Она взяла его за рога у основания и мягко потянула на себя.       — А теперь… покажи, как ты умеешь благодарить хозяйку за внимание.       И она направила его лицо к себе между ног.       Это был самый откровенный акт подчинения в его жизни. Но пьяный ум и разгорячённое тело приняли его как должное. Более того — он почувствовал странную свободу в этом. Не нужно ничего решать, не нужно ничем управлять. Просто слушаться и получать удовольствие от процесса.       Рэйна стонала над ним тихими мурлыкающими звуками, её пальцы вцепились в его белые кудри и рога.       — Да… вот так… хороший мальчик…       После того как она кончила в первый раз, с низким рычанием удовлетворения, она подняла его с колен и повела в спальню.       Там было темно и пахло только ею.       Она толкнула его на большую кровать с простынями тёмно-серого шёлка.       — Теперь ложись на спину и не двигайся без разрешения.       Каин повиновался. Он лежал и смотрел в потолок, слушая звуки того, как она раздевается в темноте.       Потом она оказалась на кровати рядом с ним.       — Ты никогда не был снизу? По-настоящему?       — Нет… — честно признался он.       — Сегодня будешь.       Она села на него верхом, но не сразу взяла внутрь себя.       — Смотри на меня.       Он посмотрел.       В темноте её янтарные глаза светились мягким внутренним светом.       — Ты мой на эту ночь.       И это была не просьба и даже не приказ.       Это был факт.       И когда она медленно опустилась на него, приняв его внутрь себя целиком и полностью.       Она была тесной, невероятно горячей и влажной внутри.       Она контролировала каждый миллиметр.       Она задавала ритм — то медленный и глубокий, заставляя его стонать от наслаждения, то быстрый и яростный, выбивая из него воздух.       Её руки лежали на его груди или касались его рогов.       Её дреды падали ему на лицо и плечи.       Её татуированные бёдра двигались над ним с такой силой и грацией, что ему казалось, будто он занимается любовью с самой природой — дикой, прекрасной и абсолютно доминирующей.       Он кончал первый раз быстро и бесконтрольно, просто потому что не мог больше терпеть этот шквал ощущений.       Рэйна лишь снисходительно рассмеялась, когда он затих под ней.       — Маленькая разрядка для начала.       И она продолжила двигаться уже на его мягком члене, пока он снова не наполнился кровью.       Второй раз был дольше.       Она экспериментировала.       То садилась к нему спиной и заставляла хватать себя за татуированные бока.       То ложилась сверху, полностью прижимая его к матрасу, и шептала на ухо гадости и ласковости одновременно.       — Кто тут у нас слабенький барашек? Кто лежит и принимает, как королева его трахает?       И он стонал в ответ, цеплялся за её спину. И чувствовал, как что-то внутри него ломается и перестраивается.       Он кончил второй раз, почти рыдая от переизбытка чувств.       А она всё продолжала.       Он кричал в подушку, которую прижал к своему лицу, когда она стимулировала его возбуждённый член.       Это продолжалось всю ночь.       Она была неутолима.       Он потерял счёт оргазмам.       Он потерял себя.       Он был просто телом, которое служит источником удовольствия для этой богини.       Перед самым рассветом она позволила ему кончить в последний раз.       Лежа на боку, обняв его сзади и держа его член в своей руке.       Он кончил с тихим всхлипом, полным истощения и капитуляции.       Она обняла его крепче.       — Спи, мой барашек.        ***       Первым пришёл звук — тихий свист кипящего чайника где-то вдалеке.       Потом запах — кофе, свежий и что-то сладковатое, может быть, выпечка.       Потом ощущения — мягкий шелк под щекой, тепло солнечного луча на спине и…       И тяжёлая рука, лежащая на его бедре.       Каин открыл глаза.       Он лежал на боку лицом к окну. Солнце било прямо в глаза. Он поморщился. И только тогда мозг начал обрабатывать информацию, полученную накануне вечером.       Клуб.       Выпивка.       Девушка Рэйна.       Её квартира.       Секс.       Секс, какого он никогда…       Он медленно повернулся на спину. На другой половине кровати лежала она. Рэйна. Но её рыжие дреды растрепались во сне, и теперь они не закрывали уши. А уши у неё были… Львиные. Небольшие, закруглённые сверху, покрытые короткой рыжей шерсткой.       А из-под простыни у её бёдер торчал… торчал… Длинный, гибкий, покрытый той же рыжей шерстью, с кисточкой на конце. Львиный хвост. Он лежал неподвижно поверх простыни. И сейчас его кончик слегка дергался во сне.       Каин замер. Его мозг отказывался верить. Но её сила. Её когти, которые он чувствовал, но не видел. Её мурлыкающие стоны. Её запах солнца и… и дикой кошки. Она была львицей. Хищницей. Той самой, которую он так ненавидел.       И он…       Он провёл с ней ночь.       Он позволил ей…       ОНА сделала с ним…       Ужас, ледяной и абсолютный, поднялся от самого желудка к горлу. Он издал звук. Что-то среднее между стоном и криком.       Рэйна открыла глаза.       Её янтарные львиные глаза были сонными, но тут же прояснились, увидев выражение его лица. Она хихикнула. Тихим, довольным, мурлыкающим смехом. Её хвост весело завилял по простыне.       — Доброе утро, барашек, — сказала она голосом, полным усмешки. — Выспался?       — Ты… ты… — Каин не мог выговорить. Он отпрянул к краю кровати, чуть не упав. — Львица!       — Ну да, — она потянулась, как кошка, выгибая спину. Её львиные ушки дернулись. — А ты думал, кто? Кролик?       — Ты скрывала! Ты… ты свои уши…       — Ну, дреды имеют свойство прятать уши, — она села на кровати. Простыня сползла, обнажая её грудь, покрытую татуировками. — Но знаешь что? Мне понравилось. Вчера было так весело.       Каин вскочил с кровати. Его ноги подкосились от слабости и пережитого. Он был голый. Его хвост поджат от страха, а рога казались бесполезным украшением.       — Я ухожу! Сейчас же!       — Ой, ну вот опять, — Рэйна театрально вздохнула. — Вчера ты был таким милым, покорным. А сейчас опять вредничаешь.       Она легко спрыгнула с кровати и подошла к нему. Каин попытался отступить, но спина уперлась в стену. Рэйна подошла вплотную. Она была чуть ниже его, но её присутствие заполняло всю комнату.       — Не надо паниковать, — сказала она мягко, но в этой мягкости была сталь. — Вчера тебе понравилось. Признай.       — Нет! Я был пьян! Ты меня обманула!       — Я предложила выпить и развлечься. Ты согласился. В чём обман?       Её рука потянулась к его лицу. Он отшатнулся, но она была быстрее. Её пальцы обхватили его за подбородок.       — Смотри на меня, Каин.       Он не хотел, но заставил себя. Её львиные глаза смотрели прямо на него.       — Ты получил лучший секс в своей жизни. И всё потому, что перестал бороться и позволил мне взять контроль. Тебе это понравилось. Твоё тело кричало от удовольствия.       Он хотел возразить, но слова застряли. Потому что она была права. Он ненавидел себя за это, но она была права. Вчерашняя ночь была… Невероятной.       — Я ненавижу тебя, — прошипел он, но без прежней силы.       — Знаю, милый. Знаю.       И она потянула его обратно к кровати. Он сопротивлялся, но слабо. Как будто все силы ушли вчера. Она легко повалила его на матрас и снова села сверху на его бедра. Её голая кожа касалась его. Её львиный хвост обвился вокруг его ноги. Её ушки настороженно торчали.       Улыбка окрасила её губы, когда она почувствовала, как под ней его тело реагирует. Несмотря на страх, несмотря на гнев, несмотря на ненависть к себе и к ней… Его член снова начал наполняться кровью.       — Видишь? — прошептала Рэйна. — Твоё тело умнее тебя. Оно помнит. Оно хочет повторения.       Каин лежал под ней смотря в потолок. Он злился. Злился на себя за свою слабость. На Леона за то, что тот предал «их» вид своей связью с волчицей. На ту волчицу, Юми, которая посмела влезть в их жизнь.       И теперь на эту львицу, имя которой он с трудом вспоминал, но чьи стоны, когда она прыгала на нём, до сих пор звенели у него в ушах сладким эхом.       Он был разбит. Унижен. Но… Но под её весом, под её взглядом, под памятью о вчерашней ночи… Он чувствовал странное спокойствие.       Она наклонилась к нему. Её дреды упали ему на лицо. Колечко пирсинга коснулось его губы.       — Давай начнём этот день… правильно, — прошептала она.       И Каин закрыл глаза.       Сдаваясь.