Лес и розы

Чувствуя, как его направляет сама судьба, поток этой вселенной, Ксенофилиус шёл, прислушиваясь к подсказкам своего чутья, которое завело его в лес. Разноцветные бабочки весело кружились вокруг пахнущих цветов, а птицы пели навстречу солнцу. Деревья пускали корни к самому центру земли, а ветки извивались в танце с ветром. Насекомые почему-то подозрительно следили за ним, и ему казалось, что они тоже чувствуют этот поток. ​Ноги, что вели его по лесу, начали уставать, руки безвольно свисали вдоль тела, а на лбу появлялся пот, но он не останавливался. Он чувствовал, что всё идёт так, как надо. ​Прошло некоторое время с момента их первой встречи. Тот мужчина был невероятно костляв; Ксено был уверен в том, что нарглы крали его еду, и ему становилось грустно от того, что тот человек не знает, как защититься от них. Но всё-таки Лавгуду было не по себе от его носа, ведь ему казалось, что он вот-вот заклюёт его, как червяка. ​В сумке Ксенофилиуса, что была сшита из старых пледов и перекинута через плечо, лежали красные розы — к нему постоянно возвращалась мысль, что они будут великолепно смотреться с внешностью той «летучей мыши». Перед этим первыми на ум пришли лилии, но он почувствовал глубокую печаль, когда представил его рядом с ними, и передумал. ​В кустах зашевелился кто-то маленький и незаметный. Он был сделан из корней, с двумя длинными пальцами на руках — это был лукотрус, который упал с дерева. Завидев гостя в лесу, он сильно засмущался и быстро залез обратно. Ксено лишь слабо улыбнулся и, посмотрев в небо, вдохнул аромат леса. ​Он заходил всё глубже и глубже... пока не услышал шорох у дерева. Это был тот, с кем его судьба сейчас свела второй раз. Он стоял спиной к нему и собирал какие-то фиолетовые травы, что излучали мягкий свет. Ксенофилиус, немного понаблюдав за ним, приблизился. Мужчина резко выпрямился и обернулся. Когда их взгляды встретились и он понял, кто перед ним стоит, его брови нахмурились, а выразительный взгляд выдавал крайнее раздражение и подозрение. ​— Вижу, ваше скудоумие привело вас ко мне опять. Разве в прошлый раз я не чётко дал понять, что не желаю видеть вас в ближайших тридцати метрах от меня? Откуда, позвольте узнать, вы выяснили, что я тут, и как ваш крошечный мозг догадался следить за мною, игнорируя любой здравый смысл и инстинкты самосохранения, которых у вас, очевидно, нет? — процедил он, его голос лился желчью и ненавистью. ​— О, что вы, я не следил за вами, мистер... могу ли я узнать, каким именем вас одарили родители? — невозмутимо ответил Ксено, поправляя сумку на плече. ​— Моё имя вас касается ровно в той степени, в которой меня касается ваш невыносимо кошмарный гардероб, от которого у меня рябит в глазах. То есть — никакой, — он нагнулся и резким движением сорвал странное растение, запихнув его во флакон из кармана. Выпрямившись, он снова кинул взгляд на него: — Не подходите ко мне больше ни на шаг, пока я не решил, что вы — угроза моему личному пространству, которую следует устранить. ​Ксено, проигнорировав его угрозу, умиротворённо прошептал: — А моё имя — Лавгуд. Точнее, это фамилия, а имя — Ксенофилиус. — Он посмотрел на свою сумку и снова задал вопрос: — Так как вас зовут? ​Мужчина, язвительно выгнув бровь, всё же ответил: — Лавгуд... — презрительно повторил он. — Поехавший редактор «Придиры», что давно сошёл с ума, как и его дочь. Я наслышан о вашей семейке. Что ж, моё имя Северус Снейп. Глубоко и искренне надеюсь, что наши пути никогда больше не пересекутся. ​Он развернулся и зашагал прочь, но Ксено, решив, что их диалог ещё не закончен, вприпрыжку подскакал к нему и остановился перед ним. Если бы взглядом можно было испепелять, то от Ксенофилиуса сейчас не осталось бы и кучки пыли. ​— Знаете, Северус... — щека зельевара дёрнулась от такого наглого фамильярства. — Я считаю, что вам бы очень пошли розы. Знаете, чёрный и красный удивительно хорошо сочетаются между собой, создавая мрачноватую, но прекрасную энергетику силы и конца... — его длинная рука двинулась в сторону сумки, и он вытащил оттуда уже завявшие розы. — Держите, это в знак наших судеб, что переплелись дважды. ​Снейп с отвращением посмотрел на цветы, а затем на лицо своего оппонента. — Лавгуд... Во-первых, для вас я — мистер Снейп. Во-вторых, если вы сейчас же не уберёте это подобие гербария, вы пожалеете не только о том, что встретили мою персону, а и о том, что вообще решили осквернить мир своим присутствием и появиться на свет. ​Ксенофилиус, немного помедлив, лишь пожал плечами и вернул цветы в сумку. — Знаете... то красивое фиолетовое растение, что у вас сейчас в этой бутылочке... оно ведь для напитка, что лечит раны? Жаль, конечно, что не душевные... — вздохнул Ксено . ​Снейп опешил, и на его лице появилась секундная озадаченность, которая тут же сменилась привычным раздражением. — Удивлён, что вы смыслите в этом хоть на каплю больше, чем отродье Гриффиндора. Хотя ваши терминологии заставят рыдать любого опытного фармацевта. Зелье, что я варю... — Снейп осекся, вспомнив, с кем разговаривает. — Впрочем, вам этого всё равно не понять. Прощайте и не подходите ко мне. ​Северус ушёл прочь, взмахнув плащом, оставив Лавгуда одного с его цветами, мыслями и словами.