Так рождаются легенды (МиМ, ЭиЭ, Эарендиль)

      — Выбирай, сын Туора, — строгий голос Намо прогремел над Кругом Судеб. — Быть тебе человеком или эльфом? Чью участь разделишь, какими Путями пойдешь?       Эарендиль тяжело вздохнул. Сжал руку жены напоследок и смело посмотрел на Валар:       — Я был человеком и останусь им.       — Да будет так.       Эльвинг тихо ахнула: она избрала себе участь эльфов.       — Скажи мне, Владыка Судеб, — Эарендиль нахмурился. — Что с моими сыновьями? Они?..       — Они не приходили в мои Чертоги. Но выбор будет предложен и им.       — Так они живы?! — Эарендиль схватился за голову и от облегчения расхохотался. — Тогда я возвращаюсь в Эндорэ! Я найду их, где бы они не были!       Намо посмотрел на него и вдруг тонкие безжизненные губы дрогнули:       — Да будет и так. Но тебе придется с этим жить.       От угрозы Эарендиль привычно отмахнулся — главное, найти детей, а потом он что-нибудь придумает.

оОо

      — Вот тебе и так… — горько вздохнул Фалатар, когда “Вингилот” подошел к берегу. Эарендиль только сжал кулаки, впившись взглядом в обугленные руины. Огонь, море и ветер сделали свое страшное дело, и что не сломали сыновья Феанора, то обрушили стихии. А кое-где между камнями уже пробивался вездесущий камыш, на остатках рухнувшей башни сидели чайки, — жизнь брала свое, — а на берегу сидел эльф и вдохновенно играл на флейте.       — Воронвэ? — изумился Эарендиль. — Воронвэ!!!       Эльф подскочил, прижимая ладони к губам.       — Эарендиль?! — закричал он. — Живой!       — И ты живой!       — Где ты был?! Тут такое было!..       — Знаю, Эльвинг рассказала!       — И Эльвинг жива? Вот это вести!       — Ну-ка, помоги причалить! — Воронвэ бросили конец каната и эльф споро обмотал его вокруг торчащего из воды бревна. А потом вспрыгнул на “Вингилот”, даже не дождавшись трапа, и кинулся обнимать экипаж. Новостями обменялись взахлеб, перебивая друг друга, но главное Эарендиль уяснил: его дети живы и они на Амон Эреб. Тем хуже для Амон Эреб, — недобро ухмыльнулся капитан и посмотрел на Воронвэ:       — Мне нужны лошадь, меч и проводник.       — Нам нужны, — с хищной улыбкой поправил Фалатар. — Всем нам.       — А план у нас есть?       — Что-нибудь придумаем! — посулил Эарендиль.       Когда Амон Эреб выросла над горизонтом, боевой запал у моряков заметно поутих. Эарендиль мрачно оглядел мощные стены и грозные башни, и решил, что, пожалуй, ответит любезностью на любезность: начнет с вежливых переговоров, а потом посмотрит по ситуации.       Эарендиль не сомневался, что в крепости их маленький отряд уже увидели. И к вратам подъехал с гордо поднятой головой. Фалатар достал маленький рожок и протрубил, вызывая Амон Эреб на переговоры. На стене показались стражники и вот тут Эарендиль поперхнулся всеми заготовленными словами:       — Я — Громила, капитан стражи Амон Эреб! — прогрохотал огромный орк, облаченный в черную тунику с белой восьмиконечной звездой на оплечье. — Кто вы и что вам нужно?       — Я — Эарендиль, сын Туора и Идриль! — ошалело рявкнул Эарендиль. — И я пришел за своими детьми!       — Кто может подтвердить, что ты тот, кем назвался?       — Я, Воронвэ, подтверждаю это.       На стене зашевелились. Моряки оторопело наблюдали, как Громила наклонился к незнакомому эльфу — эльфу! — а к ним подошел какой-то адан. Наконец, через крепостные зубцы перегнулся еще один эльф, окинул отряд пристальным взглядом и с улыбкой кивнул Громиле. Орк махнул рукой и затворы на вратах лязгнули:       — Добро пожаловать в Амон Эреб, Эарендиль, сын Туора и Идриль! Проходите и будьте добрыми гостями!       Стоило отряду въехать во двор, как со всех сторон раздался восторженный рев:       — Эарендиль вернулся!       — Живые! Ох, Валар пресветлые, они живые!..       — Фалатар, чтоб тебя кракен драл, иди сюда, сволочь, сам пришибу!..       — Эарендиль!..       Двор разом наполнился людьми, эльфами и гномами. Замелькали знакомые и незнакомые лица, моряков обнимали, трясли, передавали друг другу в объятия. Мельком Эарендиль увидел, как уже четыре орка на крепостной стене подняли щиты и ритмично забили по ним кривыми мечами в совершенно диком приветствии. А потом толпа расступилась как по команде и капитан оказался у лестницы. Поднял голову и столкнулся взглядами с теми, кого никогда в своей жизни не видел, но узнал сразу. Вон тот, высокий, рыжий, с медной правой рукой — Маэдрос, значит, имя само собой всплыло в памяти и обожгло. А рядом пониже, с черной длинной косой, — вот как, Маглор. Эти двое обменялись странными улыбками и расступились, открывая створки окованных дверей.       — Папа!!! — Эарендиль только и успел подхватить в объятия двух… парней.       — Добро пожаловать в Амон Эреб! — звучный мелодичный голос разлетелся над крепостью. — Мы не ждали тебя, но рады тебе.       Эарендиль отстранил от себя сыновей, жадно вглядываясь в их лица. Он помнил их совсем еще детьми с пухлыми щеками и короткими вьющимися волосиками, а теперь на него с восторгом смотрели мальчишки… нет, уже парни ростом почти с него. Улыбались совсем как Эльвинг, лицами удались в самого Эарендиля, а вот один из близнецов головой мотнул, откидывая прядь волос, ну, точь-в-точь как Идриль!       — Как же вы выросли! — выдохнул Эарендиль.       — Ага, — довольно сказал один из близнецов. — А ты совсем-совсем не изменился!       — Мы тебя таким и помнили!       — А мама? Мама с тобой?       — А ты нам расскажешь, где был?       — Мы знали, что ты не умер!       — Дети! — раскатился все тот же звучный голос, да еще и таким тоном, словно его обладатель имел право что-то приказывать близнецам. А те послушно обернулись. Эарендилю это совсем не понравилось и он уставился на Маглора. — Ваш отец только с дороги. Вам напомнить, что нужно делать?       — Ой! — близнецы переглянулись. — Папа! Идем, мы тебе баню растопим. Ты голодный? Мы приготовим. Сейчас все будет!       Эарендиль всего ожидал, но точно не этого. Его сыновья — сердце больно кольнуло, взрослые уже почти сыновья! — привели его в баню и сами натаскали холодной воды. Элрос, — Эарендиль к своему стыду узнал его имя только когда брат так окликнул, — притащил чистую одежду. Близнецы трещали без умолку и смотрели на отца с таким обожанием, что стало даже неловко. Когда Эарендиль вымылся и переоделся, к еще большему своему изумлению, не в мрачные тряпки Первого Дома, а прекрасную тунику изумрудно-зеленого цвета и жемчужно-белую рубашку, близнецы предложили ему обед. Эарендиль отказался — он успел услышать негромкое распоряжение о пире и решил не портить себе аппетит. Да и не до еды ему сейчас было.       — Это наши пони! — Элронд гордо открыл дверь в конюшню. — Малыш и Крепыш.       — На настоящих коней нас еще не садят, — тут же наябедничал Элрос. Эарендиль посмотрел на мощных боевых зверей и решил, что, пожалуй, и сам бы к таким детей не подпустил. Пусть и вытянулись почти с отца, но мальчишки же еще!       — Мы только с Маглором и Маэдросом на них ездили.       — Вот, это их кони!..       — А наши все равно лучше! — Элронд довольно потрепал Малыша по боку и сунул пони припасенное яблоко.       Потом его потащили во двор. Там каким-то неведомым чудом выросла яблоня, огромная и ветвистая, и на самом верху Эарендиль углядел маленький деревянный домик.       — А там наш штаб! — гордо сообщил Элрос. — Мы там на советы собираемся.       — Мы?       — Ну, мы с братом. Иногда берем к себе Галадана и Хэльгиля, это наши друзья.       Галадан оказался сыном конюха, а Хэльгиль — сыном гондолинского библиотекаря. Элронд сказал, что он подружился еще с Эрестором, тоже сыном гондолинских беженцев, а Элрос добавил, что Эрестор этот скучный и нудный, и все время просиживает за книжками.       Наконец, дети привели его в свою комнату. Эарендиль уперся взглядом в гобелен во всю стену: на нем в центре стоял он сам, держа за руку Эльвинг, а вокруг них — их предки. Берен и Лютиэн, Финвэ и Индис, Тингол и Мелиан, Туор и Идриль, Тургон и Эленвэ. Другую стену украшал щит, украшенный незнакомым гербом в виде парусника с лебедиными крыльями.       — Это наш герб, — пояснил Элрос. — Мы его сами придумали.       Эарендиль вдруг почувствовал, как отпускают ледяные когти дурного предчувствия. Сыновья Феанора, те еще сволочи и проклятые души, оказались куда благороднее, чем он думал. В комнате близнецов было чисто, на столе лежали книги, а на одной из кроватей — маленькая арфа. Но все же!.. Эарендиль подумал, что обязательно расспросит сыновей, что им известно о семейной истории.       Но это потом. Сейчас Эарендиль сел на кровать, сыновья тут же устроились рядом с ним, и настала пора новостей.       — Ваша мама стала звездой, — грустно улыбнулся Эарендиль. — Но она очень-очень вас любит и каждую ночь теперь смотрит на вас с неба…       Они долго говорили. Близнецы плакали, узнав, что никогда уже не увидят маму, испуганно и задумчиво переглянулись, узнав, что им теперь нужно выбрать: стать людьми или эльфами. А потом на кровать вспрыгнула медная рука и вежливо постучала пальцем по изголовью.       — О, это Маэдрос! — воскликнул Элронд, вытирая лицо рукавом. — Точно! Пир же!       Рука по-паучьи спрыгнула с кровати и побежала к двери, ловко передвигая пальцами. Эарендиль решил, что подумает об этом позже.       …Это был самый странный пир из всех, что он видел. В большом зале ярко горел камин и возле него посапывал внушительный волколак. Он вытянул ноги и хвост, через которые переступали, тихо ругаясь и призывая эту сволочь убрать конечности с дороги. Волколак лениво дергал ухом. А за столами сидели вперемешку люди, эльфы, гномы и орки, все в праздничных одеждах. Эарендиль подумал, что впервые видит чисто отмытых орков с тугими темными косами, украшенными золотыми колечками. Эарендиля вместе с его экипажем и детьми усадили за стол на возвышении рядом с Маэдросом. А Маглор, о чем-то тихо переговорив с братом, подхватил лютню и устроился на высоком стуле поодаль. Этим вечером для своих и чужих пел лучший менестрель Амон Эреб и всея народа нолдор.       — Я должен рассказать всем о том, что случилось со мной и Эльвинг, — негромко сказал Эарендиль. Маэдрос кивнул, сделал знак Маглору и тот, допев очередную легкую балладу, прошелся по струнам перебором. Этот сигнал тут явно знали, поэтому замолчали тут же. Эарендиль поднялся, встал посреди зала и заговорил. О своем долгом плавании, о чудесном спасении Эльвинг, о том, как “Вингилот” пробился к берегам Валинора и его капитан в Круге Судеб испросил у Валар помощи.       — Они отправляют сюда войско.       Зал ахнул. И полной тишине прозвучало то единственное, что можно было сказать, не пряча смысл за красотой и силу за многословием:       — Спасибо.       За экипаж “Вингилота” и Эльвинг пили молча и стоя. До дна.

оОо

      Поговорить с сыновьями Феанора Эарендиль планировал сразу после завтрака, все-таки пора было уже что-нибудь придумать, как быть дальше. Он мысленно повторял то, что собирался сказать, когда за стол подсели сияющие близнецы и втиснулись между Фалатаром и Амдиром. С собой они почему-то принесли тарелки и, приглядевшись, Эарендиль с удивлением опознал в них старую посуду с “Вингилота”.       — Надо же, — сказал Фалатар, покрутив тарелку в руках. — Целые еще!       — Это из того набора, которым папа от кракена отбился, — улыбнулся Элрос.       — М-м-м… что, прости?!       — А, ой! — Элрос смешно зажал себе рот ладонью. — Вообще нам это Маглор по секрету рассказал… Но мы все знаем!       — Что это вы такое знаете? — Эарендиль посмотрел на Маглора. Тот с интересом изучал содержимое своего кубка.       — Когда ты был в дальних морях, на “Вингилот” напал кракен. И ты на присоски, которые у него на щупальца, приклеил тарелки, и кракен не смог ухватиться за корабль. Щупальца-то соскальзывали!       Фалатар с явным трудом проглотил кусок яичницы, который так не вовремя отправил в рот.       — Мы теперь с этих тарелок всегда едим, потому что это не просто тарелки, а самые настоящие артефакты, — пояснил Элронд. И явно кого-то процитировал: — Вещь, закаленная историей, сама становится частью этой истории и обретает великую силу.       — Ну, каша на этих тарелках и правда вкуснее становится, — кивнул Элрос. Эарендиль подумал, что и сам в детстве ненавидел каши, но, наверное, с таких тарелочек и молоко с противной пенкой бы выпил, не морщась. И снова посмотрел на Маглора. Сколько там у него младших братьев было?..       — А что он еще вам рассказывал?       — Ну, это все по секрету… — смутился Элронд. — Нехорошо тайны выбалтывать.       — Мне — можно! — щедро разрешил Эарендиль. — Это же про меня тайны, я их тоже знаю. И экипаж мой знает.       Близнецы с сомнением переглянулись, но не нашли, что возразить. Краем глаза Эарендиль заметил, как Маэдрос легонько подтолкнул брата локтем.       — Еще ты победил великана на необитаемом острове, когда тебя в шторм смыло с палубы и ты на бочке туда доплыл. Ты снял с него сапог, привязал сапог ему к носу и он задохнулся! — с восхищением поделился Элрос. — А потом вы из его носового платка сделали себе новый парус. Но, на самом деле, я думаю, что про сапог это Маглор неправильно понял…       К тайному удовольствию Эарендиля Маглор, только что отпивший, аккуратно отставил кубок в сторону и прикрыл губы ладонью.       — Да он нас вообще маленькими считает, думает, что мы ничего не понимаем, — раздраженно вставил Элронд. — Так что ты, наверное, сапогом ему на шею наступил, а то, что к носу что-то там привязывал, это эвфемизм такой.       У Маэдроса отчетливо дрогнули плечи. За столом кто-то закашлялся.       — А еще мы знаем, как ты защитил свою маму, ну, нашу бабушку от балрога в Гондолине. Ты обозвал его нехорошим словом и он пытался тебя поймать, а ты убежал. А каким словом? Маглор не сознается, говорит, оно очень нехорошее. Еще хуже, чем тьма и кровь.       — Мне очень интересно, откуда об этом узнал сам Маглор, — вот теперь Эарендиль в упор на него смотрел. — В Гондолине никого из их Дома никогда не было.       — Что ж, — Маглор, наконец, справился с собой и теперь смотрел на близнецов взглядом, полным укоризны. — Я и правда вам это по секрету рассказывал. А секреты положено хранить, чтобы никто не знал, что и, главное, откуда вы это знаете.       — Все, раскрылась тайна! — Эарендиль развел руками. — Давай, князь, сознавайся.       Маглор царственным жестом откинул волосы за плечо:       — Мне об этом рассказали птицы.       — Птицы, — повторил Эарендиль.       — Птицы, — Маглор посмотрел на него с видом “и что ты мне сделаешь”. — Видишь ли, наш младший брат, Келегорм, учился у самого Оромэ и был знатоком всех звериных и птичьих языков. Кое-чему научил и нас. Я, пожалуй, вести с ними речи не могу, но о чем они говорят — бывает, что понимаю.       Такой наглости Эарендиль даже восхитился. Молча. Близнецы же переглянулись и хором выдали:       — Клево!       — Что?..       — Это морской термин, — с каменным лицом сказал Маэдрос. Эарендиль был готов поклясться, что прямо сейчас под столом его ощутимо пнули. — Из валинорского телерина. Восходит к понятию “клев” и в своем семантическом поле обладает значением “хорошо”.       — А язык пауков он знал? — Элрос нетерпеливо повернулся к отцу. — Вот когда ты Унголианту убил, она разговаривала?..       Когда детей, наконец, отправили на тренировку вместе с Халдиром, воином из Дориата, Эарендиль уставился на сыновей Феанора и демонстративно взвесил в руке старые тарелки с “Вингилота”.       — Прости, мореход, — вздохнул Маглор. — Вечера были долгими и песен нужно было много…       Страшное предзнаменование Намо сбылось и Эарендиль понял, что что-нибудь придумать он уже не сможет. Все уже придумали за него и ему теперь с этим только жить.