Глава 1. «Тот самый крик»

Чгуо Глава 1. «Тот самый крик» Ленивый ветер июня играл с листочками берёзы. В этом году июнь жаркий — предвестник ужасно холодной зимы. Солнце било в окна своими огненными лучами, озеро плескалось где-то за корпусами, но до Алёны доносился только звон в ушах от визга девчонок. В лагере «ДОЛ им. Гайдара» подъём был в 8:00 ровно. Как и вчера. Как и позавчера. Алёна поднялась со скрипящей кровати, пытаясь оторваться от простыни, пропитанной потом. Запах в спальном корпусе любого лагеря был не самый приятный. Скорее резкий и навязчивый — смесь дешёвого дезодоранта с персиком и лака для волос. Вокруг уже гудели недавно проснувшиеся девочки, скорее визжали. Были слышны их разговоры о косметике, о том, кто кому нравится, какого лучше цвета платье сегодня напялить. Но Алёне было не до этого. Поднявшись, она тяжело вздохнула и подумала про себя: «Ах, нет, что ли, других тем для разговора?» Гул не стихал ни на секунду. Солнце падало прямо на её кровать, но оно не радовало, а раздражало. Оглядевшись, Алёна села в позу старого рыбака, пытаясь вычесать волосы. Они и так непростые — волнистые, пористые, — а тут ещё она вздумала обрезать их до мочек ушей. Эта нелепая чёлка, волосы, которые никогда не лежали на своём месте… Ну а что поделать? Протест против системы — он такой. Она ворчала, перебирая локоны, когда к ней направилась Катя. Катя вечно при параде — как ворона-цыганка. Кажется, не было ни дня, чтобы она не пыталась выделиться своими сверкающими украшениями. Стоило Алёне услышать этот назойливый, уже надоевший звук цоканья шпилек, как она прокляла этот день. Катя остановилась напротив, жуя жвачку, и с дерзким пафосом спросила: — Ну и чего разлеглась? — Тебе какое дело, шпаклёванная? Катя посмеялась, оглядывая её: — Алёна, мы тебя ждать опять не собираемся. Или ты вообще не в курсе событий? Алёна фыркнула и отвернулась. Катя вообще не была такой, как казалось. Она добрая, но иногда раздражает своим чрезмерным, навязчивым вниманием. Алёна поднялась на ватные ноги. Конечно, она помнила о всех событиях в лагере, но её как-то не особо интересовало это. Хотя внутренне понимала: интересовал не событие, а конкретный человек. А может, ей только кажется? Знала бы — ответила. Но вместо этого подошла к шкафчику. Она достала единственную вещь, которую считала красивой и элегантной. Простую белую рубашку.Наверное, это была единственная парадная вещь за всю её жизнь, а главное — удобная.В дополнение пионерский красный галстук. Было видно, что он уже пожил эту жизнь. Быстро одевшись и завязав шнурки, Алёна вместе с другими девочками покинула корпус. На улице солнце слепило так, что глаза слезились. Алёна прикрылась локтем — и тут же увидела Елену Владимировну, которая уже ждала их. Рядом с ней стояли мальчики, собранные в кривой строй. Строгая, но добрая душой. Небольшая ростом, лет пятидесяти, с забавными лакированными кудрями. Алёне всегда казалось необъяснимым явлением, что та старается наблюдать за ней. Но так было не всегда. Может, после того случая с побегом через забор? Или после того, как её застали за курением? Или после неудачных попыток спорить на протяжении всех смен? Никто не узнает. Хотя кажется очевидным. Елена Владимировна растолкала людей и подошла ближе. — Алён, ты сегодня с нами? Без сюрпризов? — она посмеялась, гладя её по голове. Алёне такой жест не понравился. Она чуть отстранилась и пробормотала: — Елена Владимировна, ну что вы со мной как с ребёнком всё? — Будь умницей сегодня, не подведи меня, — Елена Владимировна произнесла это с надеждой и заботой, будто подозревала, что сегодня что-то случится. Через мгновение толпа подопечных с орами и гвалтом отправилась на завтрак. Дни летят, а кажется, что ничего не меняется. Погода всё такая же нестерпимая, люди вокруг не замолкают, эти ужасные шорты натирают ляжку. Топая с толпой в своих раздумьях, Алёна сама не заметила, как они пришли. В столовой всегда была своя атмосфера. Пахло манкой с комочками и ягодным компотом. Здесь сразу становилось понятно, у кого какие интересы. Вон те, в углу — не сильно интеллектуальные спортсмены. За соседним столом — главные красотки.А рядом с Алёной всегда сидели какие-то заучки. Её всегда дико раздражало не то, что люди собираются в группы по интересам, а то, что рядом с ней сидели именно эти назойливые заучки. Их разговоры порой проедали весь мозг. Кому вообще вздумается за завтраком обсуждать Андреаса Везалия? Не то что бы она была далека от науки, но кому придёт в голову обсуждать человеческие органы во время еды? Её успокаивало, что она не «принадлежит» ни к какой группе. Ей и одной хорошо. А убеждение это или реальность — никто не знал, даже она сама. Она пережёвывала кашу, осматривая обстановку вокруг, как зашёл отряд помладше. Дети лет десяти-двенадцати влетели в столовую, сразу заявив о себе своими громкими, низкими голосами. Алёна слышала это не в первый раз, годы в лагере дали о себе знать. Начало смены: те, кто новенькие — неугомонные и орущие, а те, кто не в первый раз, — спокойные и в строю. А причина этому одна: Арсений Сергеевич. Он зашёл вслед за бурей из детей и громко, строго прокричал: — Тихо! Встали! Кто ослушается — сегодня с Валентиной посуду мыть будет! Буря детей тут же утихла, выстроилась в ряд как ужаленная. Будто крик Арсения означал для них то же, что и выстрел. Арсений заулыбался всем окружающим, поправил свой идеально выглаженный красный галстук, поприветствовал ту самую Валентину — повариху столовой. Он всегда выглядел и вёл себя так, будто является высшим созданием человечества. Внешне — всегда вылизан, по поведению и характеру — приветлив и рассудителен. Этот крик Алёна узнала бы из тысячи. Ей самой приходилось его слушать несколько лет назад, когда она была в его отряде. Она обернулась. Ладони вспотели, голова закружилась, ноги подкосились — словно она увидела что-то, что сложно представить человеческому разуму. «Это чувство, снова оно лезет наружу…» Из её внутренних переживаний выдернул один из заучек, сидевший рядом: — Алён? Ты в порядке? — Да, всё отлично, — неуверенно ответила она, всё ещё перебирая потные ладони.