Часть 1

Пик мерно раскачивалась туда-сюда. Такое простое, но расслабляющее движение. Она бережно, даже любовно, поглаживала живот. Там, в глубине, росла и крепла для выхода в этот мир новая жизнь. Они точно не знали, когда это произошло. Пик, да и Жану, хотелось думать, что в ту рождественскую ночь, когда он сделал ей предложение. Это было бы очень… романтично: зачать ребёнка в такой момент. Это придавало всему оттенок какого-то таинства, священного обряда, благословившего их на счастливую семейную жизнь. Зима ушла, настало лето, спасибо Эрену за это. Живот Пик всё рос и рос, не оставляя сомнений, что с ней происходит кое-что временное. Надо сказать, самой первой реакцией на это временное у девушки был лёгкий страх. Жан, напротив, был в восторге, и буквально носил тогда ещё неофициальную жену на руках. (Но, когда беременности исполнился месяц, женой она стала таки официальной). Реакция его стала понятна, когда Жан поделился долгой и болезненной историей своей давней мечты о полноценной семье. Конечно, в тех мечтах фигурировала некая другая девушка… Но то прошлое. Видя непоколебимую поддержку и полную отдачу от мужа на каждом этапе, Пик и сама перестала страшиться грядущих родов, а главное — того, что за ними последует. Чтобы создать «наиболее благоприятную атмосферу», Жан не без протекции его старой знакомой и приятельницы, королевы Хистории, приобрёл домик в одной из ближайших деревень. Шум и запахи города, как он считал (после консультации с врачебными статьями в газете), могли негативно сказываться на уязвимом здоровье беременной женщины. Так что, «для надёжности» обременённая в пузе жителем Пик была перевезена в уютный деревянный домик, как раз к тёплому периоду. Сам Жан каждый день отправлялся в город на работу, шутя, что вторая часть его мечты, о тёплом местечке в военной полиции за внутренними Стенами, уже никогда не сбудется. Как ни странно, жизнь в деревне Пик пришлась по нраву. Здесь действительно было гораздо тише и спокойнее, чем в городе, и соседи вполне приветливые. Может, от того, что их обоих тут не знали. Вообще, Пик приходилось беспокоиться за супруга, который ездил в город каждый день, за исключением выходных. Те, кто когда-то выступил против Эрена Йегера и спас двадцать процентов человечества от Гугла Земли, почётом на острове не пользовались, если очень мягко сказать. А вот в деревне — куда меньше страха. В лицо никто не знает, по именам тоже. Не болтай лишнего — и живи спокойно. Когда говорят что-то про предателей и внешних врагов — задумчиво кивай. Приноровиться нетрудно. Иногда, поглаживая живот, Пик с тоской вспоминала отца. Как он там?.. Годы и условия жизни в лагере беженцев здоровья ему не прибавили. Иногда чувствовала себя предательницей — но не элдийского народа, а своего родителя. Вот так взять и остаться на чужой для неё земле ради симпатичного, высокого и настрадавшегося от неразделённой любви парня. Без внятного сообщения между островом и материком. Почти что — оборвать концы. Вот так помрёт папа — а она и не узнает. Но поглаживание живота каким-то образом успокаивало совесть. Может, оттого, что в животе жило продолжение её родовой линии — продолжение папы в том числе. А значит, не зря она здесь осталась. Всяко проще вырастить ребёнка тут, на Парадизе, который разруха остального мира обошла стороной. Кто бы мог подумать, что этот некогда на сто лет отстававший от мира кусочек суши станет самым благополучным местом на свете. Мерно раскачивалось кресло. Жан смастерил его сам. Долго и скрупулёзно подбирал нужное дерево, обрезал, обстругивал и полировал. Примерял и подгонял именно под неё. Все для того, чтобы теперь она могла тёплыми деньками раскачиваться у крыльца, и её «попа и спина пребывали в полном комфорте». Что же, оно того стоило. Кресло действительно получилось очень удобное. Кресло на зависть всем креслам. И в городе не во всяком доме такое есть, а тут — деревня!.. Конечно, праздной деревенская жизнь не могла быть по определению. На выделенном участке Жан, в свободное от работы в городе время, разбил небольшой огородник. Мыслил в этом мало что, благо — под рукой добрые и несведущие, с кем имеют дело, соседи, завсегда готовые помочь дельными советами. Скотину, которая активно распространялась на Парадизе благодаря доступности новых земель, следовать примеру соседей и заводить было пока не с руки. А вот огородик — в самый раз. Пик в этом огородике тоже работала, хотя Жан «разгуляться» не позволял, напоминая о необходимости отдыхать и беречь дитя даже тогда, когда живот ещё не был таким большим. Но она всё равно выделяла огородику время, особенно когда мужа не было дома. А ещё выращивала цветы. Необычное для неё в прошлой жизни занятие здесь вдруг прижилось и казалось вполне к месту. Пик вообще ловила себя на том, что ей нравится многое «женское», на что, будучи Воином, не было ни времен, ни сил. Принарядиться, полюбоваться цветами, устроить романтический ужин и, конечно, насладиться комплиментами, на которые Жан никогда не скупился. — Я дома! Жан всегда заранее предупреждал о своём появлении, потому что один раз подошёл к жене почти неслышно, и заставил вздрогнуть, когда вдруг заговорил прямо над ней. Казалось бы, обычная реакция, но на фоне беременности супруги Жан приобрёл гиперопекающий характер. Поэтому отныне старался не заставать её врасплох и не пугать. Милый он, так-то. Может, местами глупенький, но в заботливости ему не откажешь. Только представить, что этот мужчина мог достаться холодной Микасе и страдать в отношениях, где его никогда по-настоящему не полюбят!.. Жан подошёл к крыльцу. В костюме, с плетёной корзинкой в руках, где устроились вперемешку яблоки, груши и сливы. Взял за моду бриться, но раз в неделю-две, отчего успевала отрасти приличная щетина. Вообще, Пик не имела ничего против щетины и даже бороды, но и тут Жан проявлял свою заботливость. Только конкретно к вопросу растительности на лице относился менее серьёзно. Может, из-за того, что бритьё ему неважно давалось — часто резался. Пик недавно стала сама его брить. Причём приходилось уговаривать, хотя это бритьё ему самому и нужно! Но если она не проконтролирует — он потом, «когда время будет», сам побреется, с заведомо известным результатом. Ладони гладили живот. Не прекращали даже тогда, когда Пик оборачивалась к мужу, приветствуя его обычной мягкой улыбкой. Собственно, на лице у Жана тоже была улыбка. И тоже мягкая. Он сам дотронулся пальцами до её живота. Осторожно, бережно, самыми кончиками, с этой своей гиперопекающей заботой, будто чрезмерным (в его представлении) надавливанием пальцами мог и проткнуть вот так, ненароком. Смешной. Глупенький в чём-то. Но такой хороший… — Соседи надавали, — Жан покачал корзинкой в руке. — Которым я крышу помогал менять. Вот думаю — может, косточки того, посадить? Пик протянула руку, юрко выхватив из корзины сливу и отправив в рот. — Эй, ты что!.. — запоздало спохватился Жан. — Помыть сначало надо!.. А то там же… Пик прыснула прямо со сливой во рту. Потянулась игриво щёлкнуть глупенького, но заботливого, по носу, да не смогла дотянуться. — Ужин готов, — уведомила она, сплюнув косточку в траву. Жан наклонился поднять, шаря рукой в траве и упрекая, что с семенами так обходиться негоже, сохранять надо. Тут и сумела таки по носу его щёлкнуть. — Ай!.. — Жан потёр нос, оглядываясь на неё со слегка обиженным недоумением. — Пик, ты должна родить ребёнка, а не самой им быть! Пик лишь рассмеялась и встала с кресла, придерживая живот. То есть, попыталась встать. И, скорее всего, сделала бы это успешно, но Жан не дремал и, бросив поиск сливовой косточки, тут же её подхватил и придержал, бормоча своё обычное об осторожности и заставляя Пик закатывать глаза с невольно-ласковым выражением лица. Пользуясь тем, что наклонился — чмокнула в губы, снова улыбнулась, тепло глядя, а затем приосанилась, как могла, и распорядилась: — Раз уж такое дело, мой ответственный супруг — требую исполнить супружеский долг и доставить меня в жилое помещение верхом на вас! А то боюсь, как бы ноги от такого веса не надломились… И что сделал этот дурачок? Доставил!