Часть 1

Катара прижала его к себе так сильно, будто пыталась вдохнуть в него всю свою жизнь, а её слезы смешивались с пылью и пеплом на его щеках. Её губы нашли его губы — это был не нежный поцелуй воссоединения, а страстный, голодный, полный языком и отчаянием шквал, словно она пыталась убедиться, что он всё ещё из плоти и крови, а не вот-вот растворится в тумане, как Таго. —Эй, Катара — выдохнул он, когда им наконец потребовался воздух. —Просто закройся — прошептала она, прижимая лоб к его лбу, её дыхание было горячим и неровным. *** В уютном доме у залива пахло тушёными овощами и покоем. Сокка, бледный от усталости, тыкал пальцем в свою пустую чашку. — Итак, Аанг победил. Опять. Значит, скоро опять будут бесплатные пироги от жителей деревни? Моя стратегия — быть его лучшим другом — наконец-то окупается! Тоф, развалившись на циновке, хмыкнула, ощущая вибрации его голоса. — Твоя единственная стратегия, Сокка, — это вовремя открывать рот, когда в него летит еда. — Эй, это высокое искусство выживания! Зуко молча развернул свиток, и тень беспокойства скользнула по его лицу. — Мэй пишет. Опять. Спрашивает, когда я вернусь. — Скажи «когда Суюки перестанет меня кормить», — фыркнула упомянутая девушка, расставляя миски. — Или когда Аанг перестанет терять сознание после масштабных битв духов. Катара, стоя в дверном проеме, поймала взгляд Аанга. — Пойдём. Тебе нужно обработать эти ссадины. Её тон не допускал возражений. В задней комнате, куда падал мягкий свет фонаря, она заставила его сесть. Её пальцы, излучавшие целительную воду, водили по его обожжённому предплечью, но её взгляд был прикован к его губам. — Ты исчезал, — тихо сказала она, и в её голосе дрогнуло что-то кроме заботы. — Я чувствовала, как твоя энергия тает. Она наклонилась ближе, её дыхание снова коснулось его кожи. Целительная вода замерла. Её рука переместилась с его руки на шею, притягивая его. — Напоминай мне чаще, что ты живой, — её шёпот был горячим обещанием, а палец провёл по линии его челюсти, прежде чем их губы вновь встретились в темноте комнаты. Целительная вода потекла по полу забытой лужей, когда она взгромоздилась к нему на колени, всё ещё не выпуская его лица из рук. Её поцелуй был требовательным, зубы слегка задели его нижнюю губу, и он услышал её сдавленный стон — звук, рождённый месяцами страха. Она оторвалась, тяжело дыша, её голубые глаза блестели в полумраке. — Ты здесь, — прошептала Катара, и это было не констатацией, а приказом. Её руки скользнули под его робу, ладони прижались к его грудной клетке, будто чувствуя стук его сердца сквозь плоть. С улицы донёсся смех Сокки и грохот упавшей миски. Этот бытовой шум делал происходящее за тонкой стеной ещё более острым, запретным. Аанг, всё ещё слабый от сражения, позволил ей вести, его собственные руки обвили её талию, прижимая ближе. Ткань её платья задралась, открыв кожу бёдер. — Катара, — его голос был хриплым.—Они могут… — Пусть слышат, — она перебила его, целуя его шею, оставляя влажный след, смешиваясь с пеплом и солью. Её бедро надавило на него, и он резко вдохнул. Вся её решимость, весь её огонь, сдерживаемый годами, теперь обрушился на него в этой тихой комнате. — Я не отпущу. Никогда. Её бедро надавило снова, намеренно, и Аанг застонал — тихо, почти беззвучно, но этот звук был глотком воздуха для её пламени. Катара почувствовала, как его тело ответило ей под тонкой тканью робы, и дикое удовлетворение пронзило её насквозь. — Никогда, — повторила она шёпотом ему в губы, прежде чем снова захватить их в поцелуй, более глубокий и менее терпеливый. Её руки выскользнули из-под его робы, чтобы схватить его ладони и прижать их к своему боку, к изгибу талии под мятым платьем. Снаружи Сокка что-то громко провозглашал Тоф, и Аанг напрягся. Катара почувствовала это напряжение в его мышцах и ответила на него, медленно, намеренно поводя бедром. Его пальцы впились в её ткань. — Катара, — снова попытался он, но она заглушила его протест, коснувшись кончиком языка его губы, той самой, что он прикусил в бою. — Я три ночи подряд слушала, как ты бредишь в лихорадке, — её голос звучал низко и густо. — Я вымыла с твоей кожи пепел целого города. Я имею право на эту тишину. На этот шум. Одной рукой она потянула за шнур, удерживающий вырез её платья. Ткань ослабла, обнажив линию ключицы и тень между грудями. Её глаза не отрывались от его, сияя в темноте, словно отполированный обсидиан. Она вела его руку к освобождённому шнурку. — Дай мне это, — приказала она, и в её тоне не было просьбы, только оголённая потребность, обнажённая, как и её кожа под его дрожащими пальцами. — Дай мне знать, что ты здесь. По-настоящему. Её дыхание сплелось с его, горячее и прерывистое, а её бедро продолжало своё неторопливое, разжигающее давление, заставляя мысль о стенах, о друзьях за ними, таять, как лёд под пламенем её ладони. Его пальцы зацепились за развязанный шнур, и она почувствовала, как дрожь в них сменилась решимостью. Ткань платья сдалась с тихим шелестом, обнажив плечо, затем изгиб груди. Прохладный воздух коснулся кожи, но её жар был сильнее. Аанг издал звук, между стоном и рыданием, и притянул её к себе, наконец отвечая. Его губы обжигали её шею, соль его пота смешалась с её вкусом. Его ладонь, всё ещё неуклюжая, охватила её грудь, и Катара выгнулась, впиваясь пальцами в его обритый череп. — Они могут услышать — прошептал он в её кожу, но его бедра уже двигались ей навстречу, искажая ткань его робы. — Пусть слышат, — выдохнула она, откинув голову. — Пусть знают, что ты мой. Что я тебя не отпущу. Никогда. Её рука скользнула между ними, нашла завязки его штанов. Методично, неспешно, она принялась развязывать узел. Каждый её вдох был клятвой. Каждый его прерывистый выдох — молитвой. Внезапно она остановилась, почувствовав под пальцами грубую повязку на его ребрах. Воспоминание о ране, о её синеве под её ладонью, заставило её замереть. Но когда она подняла на него взгляд, то увидела в его глазах не боль, а вызов. Тот же огонь, что горел в нём, когда он противостоял Лорду Огня. Он сам довёл её руку до цели. — Всё заживёт, — сказал он, и впервые за весь вечер в его голосе прозвучала прежняя уверенность. — Я тебя хочу. И тогда она отпустила последние оковы, позволив реальности, жаркой и неоспоримой, сомкнуться вокруг них, как пламя вокруг фитиля. Мягкая ткань его штанов сопротивлялась под её пальцами, но лишь мгновение — потом поддалась, открывая теплую, напряженную кожу. Катара почувствовала, как её собственное дыхание стало учащенным и влажным, смешиваясь с его прерывистыми вздохами. Прохлада была забыта; теперь их окружало только тепло двух тел, готовых слиться. — Аанг… — её имя на его языке звучало как заклинание. Он не ответил словами. Ответом было движение — резкое, неудержимое. Он приподнялся, помогая ей снять последний барьер, и в следующее мгновение их тела соприкоснулись полностью. Грубая повязка на его ребрах была единственным напоминанием о другом мире, о боли, о долге. Здесь, сейчас, существовало только это: его твердость, входящая в её готовую, жаждущую мягкость. Катара вскрикнула — короткий, резкий звук, который был сразу поглощен его губами. Он поглощал её, как огонь поглощает воздух. Его движения сначала были неуверенными, почти робкими, но с каждым толчком уверенность росла, подпитываясь её ответными ритмичными сжатиями вокруг него. — Пусть знают, — она повторила, уже не шепотом, а сдавленным голосом, пока её тело принимало его всё глубже. — Пусть все знают… Он захватил её взгляд. В его золотистых глазах плавало нечто первобытное, не тронутое монашеским воспитанием. Это был дух ветра и огня, освобожденный её прикосновением. — Я всегда… твой… — слова распадались на части под давлением их соединения. Её пальцы впились в его плечи, отмечая на коже будущие следы. Его ладонь нашла её бедро, направляя, усиливая угол, и она почувствовал новую волну огня, вздымающуюся из самой глубины. Щека Катары прижалась к его обритому черепу, она чувствовала жар его кожи, слышала, как его сердце колотится в унисон с её собственным. И когда волна нарастающего напряжения достигла предела, она не стала её сдерживать. Она отпустила её, позволив огню испепелить последние остатки сомнения, выкрикнув его имя так, как будто оно было ключом от всех дверей. Его рывок вырвал из её горла новый стон, уже не от боли, а от шока неутолимой полноты. — Не останавливайся, — взмолилась Катара, и её ноги обвили его талию, впиваясь пятками в напряженные мышцы спины. Золото его глаз потемнело, став цветом расплавленного металла. Дыхание Аанга стало хриплым, его предплечья дрожали от напряжения, удерживая вес тела над ней. Но в этой дрожи была не слабость, а сконцентрированная сила. Каждый его толчок теперь достигал такой глубины, что мир застилало белой пеленой. Катара откинула голову, её волосы раскинулись по пыльной шкуре, служившей им ложем. Одна его рука сорвалась с опоры и впилась в её бедро, пальцы оставляли яркие отпечатки на коже. Другая рука проскользнула между их тел, туда, где они были соединены, и большой палец нашел тот чувствительный узел нервов. Катара взвыла, её тело выгнулось в немом крике, внутренние мускулы судорожно сжали его. — Да… вот так… — его голос был низким и густым, лишенным всякой юношеской неуверенности. Он чувствовал, как её ногти вонзаются ему в плечи глубже, и эта острая боль лишь подлила масла в огонь. Его ритм стал хаотичным, яростным, теряя всякую выученную сдержанность. Воздух стал густым от запаха их пота, соли и чего-то другого, дикого и сладкого. Внезапно он перевернул её, прижав животом к кровати. Новый угол, новая пронзительная глубина. — Аанг! — её крик был полон неожиданного восторга. Его ладони охватили её бёдра, пальцы впились в плоть, помогая ей двигаться навстречу каждому его удару. Её грудь тяжело тёрлась о грубый мех под ней. Она почувствовала, как внутри него что-то оборвалось, его тело стало каменным, и хриплый рык вырвался из его груди, пока он, судорожно, изливал в неё всю свою накопленную ярость и нежность. Волна её собственного освобождения накрыла её сразу после, заставив тело биться в немых конвульсиях, пока она в бесчувственном блаженстве вжималась в него. Его семя внутри неё было горячим, как лава, и она чувствовала каждую пульсацию, каждый последний сокрушительный толчок его бедер. Дрожь пробежала по её спине, когда он рухнул на неё всем весом, его дыхание обжигало шею. Молчание нарушалось лишь хрипом их лёгких. Пот, смешиваясь, стекал по её позвоночнику. Аанг медленно отстранился, и Катара почувствовала, как его тело покидает её, оставляя странную, влажную пустоту. Он перевернулся на спину, его грудь высоко вздымалась. В его глазах, вновь ставших ясными, мелькнуло что-то неуловимое — отзвук той ярости, что владела им мгновение назад. Она приподнялась на локте, её пальцы потянулись к его груди, к светящемуся синему стрелку. Кожа под её подушечками была обжигающе горячей. — Ты… — начала она, но слова застряли. Он поймал её руку, прижал ладонь к своим губам. Его поцелуй в центр её руки был неожиданно нежен. — Я знаю, — просто сказал он, и в этом было всё: и извинение, и обещание, и признание. Катара приникла к нему, прижавшись щекой к его плечу, слушая, как бешеный ритм его сердца постепенно утихает. Её собственная плоть ещё слабо пульсировала, напоминая о только что пережитом буйстве. Она провела ладонью по его животу, чувствуя, как мышцы вздрагивают под её прикосновением. — Ты дрожишь, — прошептала она. — Это не от холода, — его губы коснулись её лба. Его рука скользнула вниз, ладонь легла на её ягодицу, влажную от их соития, и притянула её ближе. Она почувствовала, как его тело уже отзывается новым, ленивым напряжением. Его дыхание снова стало глубже, и в нём зазвучала тёмная, манящая нота.