Не тяни

      Над Натланом, теперь относительно мирным после победы над Госойтотом, пронёсся ветер, принося с собой долгожданную вечерную прохладу. Какаду на ветке дерева, немного понежившись в ветряных потоках, издала свой странный клич и      упорхнула, испугавшись резкого движения внизу. Это упал тепетлизавр, защищавший своих детёнышей от монстров, никак не желающих оставить регион войны в покое.       Солнце неумолимо ползло на запад, оставляя их сражаться с остатками Бездны в полной темноте. Те мимикрировали и будто стали ещё чернее, наверняка стремясь слиться с темнотой, чтобы иметь возможность незаметно атаковать.       Горные вершины ещё никогда не казались такими опасными. Парируя очередной удар, Кинич лихорадочно пытался сообразить, как лучше всего поступить в этой ситуации.       Беря совместный заказ с Качиной и Муалани, он не предполагал, что наткнётся на серьёзную опасность. Кинич, выбирая им из множества заданий простецкое, всего лишь на поимку сбежавших из загона тепетлизаврихи с двумя детёнышами, надеялся на лёгкий заказ, чтобы постепенно вновь начать входить в тонус после бесконечной череды громких, ярких и сытных вечеринок. Заодно он собирался провести время с Качиной и Муалани, чтобы немного потренировать первую и спустить с небес на землю вторую, никак не выходящую из состояния триумфа. Но похоже, что даже его, лучшего охотника на заврианов, всегда сосредоточенного и настороженного, долгожданная победа в войне слегка расслабила, иначе он не понимал, как мог проявить такую неосторожность и не подготовиться как следует.       Сейчас он смог наконец зарубить очередное чудовище, и, оглянувшись, принялся за следующее. Казалось, что тварей было бесконечно много, что само по себе становилось немыслимым, стоило вспомнить, как их только недавно все натланцы кромсали в таком количестве, что пальцев сосчитать всех поверженных монстров не хватило бы у всего региона войны вместе взятого. Когда же они наконец оставят их в покое?!       Подпрыгнув, Кинич смог извернуться и нанести режущий удар сверху, добивая очередную тварь тяжестью и остротой своего меча. Покончив с ней, он осмотрелся.       Качина, до этого находившаяся на другой стороне узкой скалы, уже успела добраться до тепетлизавров, и сейчас усиленно пыталась поднять раненую мамашу, попутно призывая детёнышей успокоиться. Ахав в своей усиленной форме был рядом с ней и оборонялся сразу от троих противников, попутно выкрикивая проклятия и ругательства, не забывая упомянуть о собственном драконьем величии.       Муалани же переключила на себя внимание почти всех оставшихся монстров, рассекая пространство на своей сёрф-акулке, и, уверенно улыбаясь, несмотря на текущую из носа кровь и синяк на скуле, наносила удар за ударом то по одному, то по другому чудовищу, тем самым загоняя их в общий круг.       Мгновенно оценив ситуацию, Кинич ринулся к девушке на помощь, попутно отгоняя непрошенную мысль о пастушьих умениях соратницы. Зацепившись крюком за крайнюю тварь, он проскользил по кругу, совершая полный оборот, и нанёс сокрушительный удар элементом дендро. Появившиеся от реакции с элементом гидро бутонные ядра лопнули, оцарапав элементальной силой не только чудищ, но и людей, и Кинич краем глаза успел заметить, как Муалани поморщилась.       Мысленно пожалев о приченённой напарнице боли, Кинич поругал себя за неосмотрительность, после чего повторно нанёс удар, добивая сбившуюся кучку порождений Бездны. Вместе с Муалани он ринулся на помощь Качине, оттеснённой новой группой монстров к самому краю обрыва, пока Ахав разбирался с оставшимися у дерева тепетлизаврами и чудищами.       Кинич запрыгнул в пространство между Качиной и мимиками, и, схватив ту за шиворот, вышвырнул девочку с опасной точки прямо в руки Муалани. В ту же секунду парень почувствовал сильный удар в висок, порезавший ему повязку и кожу, а после он ощутил под собой пустоту.       На секунду приоткрыв слезящиеся глаза, Кинич увидел перед собой только полностью потемневшее небо. В руках ничего не было, и крюк, и меч парень выронил, когда хватал Качину. Он нахмурил брови, поддавшись неприятной, но настойчиво влетевшей в его голову мысли:       Похоже, мы с отцом разделим одну смерть на двоих. ***       Великий Кухул Ахав, наконец победив своих противников, обернулся на звук отчаянного женского вскрика и увидел, как его будущее тело оказалось за пределами скалы и упало вниз с обрыва. Кинувшись вперёд, он заодно снёс своим весом оставшихся монстров и рванул вниз. Успев в последнюю секунду, дракон схватил своего мерзкого кузнечика за капюшон и завис с ним в метре над землёй. Человек уже был без сознания, из его виска стекала струйка крови, а на месте, где обычно была повязка, теперь зарождался отёк.       Положив ношу на землю, Ахав обратился в привычную плоскую форму и стал себя ругать. Нахрена он, спрашивается, спас эту жалкую букашку, и так задолжавшую ему тело, от гибели? Аргумент о спасении сосуда дракон сразу же отбросил, напомнив себе, что достаточно было использовать свои силы, и тело бы мгновенно восстановилось.       Великий Кухул Ахав осмотрелся, пока находился в раздумьях. Монстры, упавшие со скалы, уже рассыпались, оставив после себя лишь немного энергии Бездны. Вокруг же не было ни души, только пару кустов да ручеёк, которого Ахав не мог видеть из-за темноты, но чьё журчание уже начинало его раздражать. Вскоре сверху послышался звук раскрываемого планер, и рядом с ними приземлилась взволнованная девушка.       Она тут же подбежала к телу и приподняла его за голову. Внимательно осматривая напарника с головы до ног, она спросила:       — Что с ним, Ахав?       — Пф, откуда мне знать?! Радуйся, что я его поймал, а то обнимала бы сейчас лепёшку. - ответил дракон, в негодовании размахивая передними конечностями.       — Я благодарна тебе, Ахав. Но сейчас, пожалуйста, помоги мне донести Кинича до ближайшего лазарета, нельзя допустить, чтобы он получил ещё больше травм из-за неаккуратной транспортировки. - ответила на его выпад Муалани, проигнорировав все колкости и грубости. Ахав на секунду замер, как и всегда, когда слышал слова благодарности в свою сторону, а потом сказал:       — А мне всё равно! Даже лучше будет, если этот скользкий червяк наконец умрёт и отдаст мне своё тело! - после чего залез в браслет, не обращая внимания больше ни на что, кроме размышлений, захвативших его разум. ***       Перед глазами проносились воспоминания. На них было много событий и много людей. Сначала мама, следом отец, снова мама, и снова отец, обрыв, после старейшина Лейк, а дальше множество малозначимых, быстрых образов. Вскоре стали появляться ныне знакомые и близкие лица. Ахав, Муалани, Качина, Пиро Архонт, Муалани, Шилонен, Ситлали, Оророн, Ахав, Муалани, Ифа, Часка, Вареса, Иансан, Путешественник, Паймон, Муалани. На секунду показалось, что Муалани наполняла все его воспоминания. Она улыбалась, смеялась, заряжала энергией, танцевала, пела, ела, веселилась, сражалась, отдыхала, купалась, грустила и даже плакала.       В общем, она была прекрасна во всём, что бы ни делала. ***       Великий Кухул Ахав никогда не собирался раскрывать жалким людишка все свои карты, поэтому никто не знал, что он мог проникать в чужое подсознание.       Сейчас дракон, комфортабельно устроившись на остановившемся потоке мыслей, наблюдал за цепочкой воспоминаний своего кузнечика. Она длилась довольно долго, так что за это время Ахав успел всё обдумать.       Как великий драконий владыка, он считал, что не мог испытывать к кому-либо чувства, потому что его разум должен был оставаться хладнокровным и ясным. Но теперь выходило, что мог. Даже стало интересно, было ли с его братьями и сёстрами также?       Если приравнивать его ощущения к общепринятым человеческим чувствам, то стоило признать, что дракон полюбил этого человека.       Это было глупо. Но что сделалось, то сделалось. В конце концов, Великому Кухул Ахаву какие-то чувства не могли мешать.       Но теперь, когда изначальный вопрос был исчерпан, внезапно появился новый. Если он всё же правильно понимал чувства людей, а сомнений у дракона на этот счёт не возникало, то получалось, что этот человек тоже любил.       Но не его, а девушку, с которой парень общался не намного чаще, чем со всеми остальными, но которая мелькала в увиденных драконом воспоминаниях повсюду, явно являясь в них ключевой фигурой.       Теперь, узнав о своих и чужих чувствах, Великий Кухул Ахав обязан был что-нибудь сделать. Решив, что без взаимности ему и собственная любовь не особо нужна, дракон пришёл к мысли, что двух друзей пора превратить в пару, чтобы у него не было искушения завладеть этим человеком самостоятельно. ***       Кинич не ощущал своё тело. Более того, он вообще ничего не чувствовал. Казалось, что его душа теперь жила отдельно и пребывала в какой-то пустоте.       Но через некоторое время охотник на заврианов понял, что мог видеть. Просто вокруг была одна темнота. Вскоре, однако, появилось ещё что-то. Оно быстро приблизилось, и тогда Кинич с ужасом осознал, что это был он сам, но почему-то с жёлто-зелёными волосами и одетый в пончо поверх обычной своей одежды.       Долго соображать парню не пришлось, на ум быстро пришёл Ахав. Напрягшись, Кинич попытался хоть что-то сказать, но вместо этого услышал свои собственные мысли со всех сторон:       — Я умер, и теперь ты забираешь моё тело, да?       — Жутко выглядишь. Если можешь, поменяй себе лицо.       — Одежда на тебе дурацкая, не представляю, где ты её достал.       — Что это за место?       — Почему я ещё здесь?       Как только поток мыслей перестал отскакивать отовсюду и повторяться эхом в ушах, на некоторое время настала тишина.       Ахав, ничего не отвечая на его вопросы, приблизился вплотную и завис над ним сверху. Его облик стал меняться на глазах. Рост немного увеличился, лицо вытянулось, сделав скулы острее, глаза стали полностью светло-зелёными, а в их центре появился вертикальный красный зрачок. Рот оскалился в саркастичной улыбке, обнажая острые зубы.       — Как пожелаешь, человечишка! - с усмешкой ответил дракон. - В конце концов, мне всё равно, похож я буду на тебя или нет.       Помолчав немного, ожидая нового потока мыслей, но услышав в ответ лишь гробовую тишину, Ахав продолжил.       — Но в этот раз ты не прав. Пока что твоё тело живо, просто находится в бессознательном состоянии уже несколько дней. Случайным образом, Великий Кухул Ахав спас тебя, человечишка, так что будь мне за это благодарен!       В этот раз поток мыслей заработал. Послышалось множество ответов в стиле: "Да ладно?", "Ты не шутишь?", "Не думал, что ты так можешь", а потом последовали мысли, отдалённо похожие на: "Спасибо, что хоть живой", "Наверное, надо будет вести себя аккуратнее в следующий раз", "Качина и Муалани наверняка очень волнуются, надо быстрее просыпаться".       Услышав второе имя, Ахав поморщился и положил свою руку сверху на руку Кинича. К удивлению парня, он смог это почувствовать. Следом дракон наклонил голову туда, где по идее должно было быть его ухо, и прошептал:       — Не думаешь, что должен сказать ей кое-что?       Кинич рвано вздохнул, ощутив ухом чужое тёплое дыхание. Охотнику захотелось отпрянуть, но такой возможности не было. Поборов чувство опаски, Кинич заставил себя успокоиться и постарался не показать страха. Насколько парень мог судить по ставшей довольной драконьей роже, ничего не вышло. Он не понимал, что Ахав хотел сказать, а потому отовсюду послышались фразы:       — Что ты имеешь в виду?       — Что я должен сказать Муалани?       — Ты знаешь что-то, чего я не знаю?       В ответ на это Ахав покачал головой и, улыбнувшись, опёрся локтем в его грудь и облокотился головой на эту руку. Зачем-то ведя пальцем другой руки по его груди, дракон задумчиво бормотал:       — Неужели, в твоей пустой башке вообще ничего нет? Мне что, нужно тебе объяснять?! Чтож, ладно, тогда я покажу наглядно.       Вновь наклонившись к его уху, Ахав прошептал низким и томным, несвойственным себе голосом:       — Я люблю тебя, Кинич.       Человек вздрогнул. Во-первых, от неожиданности такого заявления. Во-вторых, от того, что Ахав впервые назвал его по имени, что казалось неимоверно странным. И в-третьих, от осознания, что дракон пытался сказать. Тот же продолжил:       — Думаю, тебе хочется услышать это от кое-кого другого, пока смерть ещё тебя не настигла. Но не надейся, что она сделает первый шаг. Если хочешь чем-то обладать, надо действать самостоятельно, ты и сам это прекрасно знаешь.       Кинич не понимал, как Ахав узнал о его чувствах, но уже одно то, что этот самодовольный дракон пытался подтолкнуть его к действиям, смущало и одновременно обескураживало.       Вдруг Кинич почувствовал, что его сознание уплывает. Ахав продолжал смотреть на него. Парень в ответ постарался заглянуть ему в глаза, но дракон становился всё менее чётким, пока постепенно вовсе не расплылся. Перед тем, как окончательно погрузиться во тьму, Кинич успел подумать, что благодарен Ахаву за дельный совет. ***       Муалани сидела возле его койки уже третий день. Кинич с забинтованной головой лежал на деревянной кровати, накрытый тёплым одеялом из шерсти альпаки. Его лицо было спокойным или даже безмятежным, отчего выглядело немного неестественно.       Качину удалось отправить домой, чтобы отдыхать и набираться сил, хотя она тоже очень хотела подождать пробуждения Кинича, чтобы извиниться за неосторожность и поблагодарить за спасение. Но Муалани рассудила, что той важнее сейчас побыть дома с родителями, и заодно полечить вывихнутую лодыжку. Переспорить её малышка не смогла.       Сама она решила остаться, хотя лекарь и сказал, что беспокойство излишне. Удар, хоть и пришёлся аккурат в висок, не был достаточно сильным, чтобы повредить череп, и по сути только попортил внешний вид Кинича, особо не навредив. А отсутствие сознания уже в течении нескольких дней он называл нормальной реакцией организма на травму и потрясения.       Муалани это не успокоило. Ещё когда она спешно, но аккуратно тащила бессознательного Кинича до лазарета, перед её глазами продолжала стоять картина его падения с высоты.       Когда это случилось, Муалани успела лишь вскрикнуть. Ничего предпринять она не смогла, ведь одновременно держала на руках Качину и пыталась отбиваться от чудовищ.       Слава Архонту, Ахав успел поймать его. За это она была настолько благодарна безобразнику, что быстро простила ему последующее грубое, равнодушное и безответственное поведение. Но его помощь не отменяла беспомощность самой Муалани.       Она давно не ощущала себя так. Насколько девушка помнила, в последний раз это чувство настигло её во время участия в защите племени от первого нападения Бездны. Тогда Муалани отделалась лёгкими царапинами и синяками, и казалось, что все вокруг были ранены серьёзнее, чем она, из-за чего девушка решила, что сделала недостаточно.       Со временем она вовсе перестала испытывать чувство беспомощности. Муалани постоянно выкладывалась на полную, успевала всегда и везде, все вокруг признавали её силу и полезность. Но сейчас, когда в пылу сражения Кинич мог погибнуть, потому что Муалани не смогла бы ничего предпринять, она испытывала не только его, но и стыд, страх, боль.       Муалани боялась потерять Кинича. Он был для неё близким другом, на которого всегда можно было положиться.       Несмотря на молчаливость парня, многие его действия говорили в сто раз больше слов. Кинич подставлял плечо, потому что хотел помочь, спокойно стоял спиной к ней, потому что доверял, и всегда соглашался на её авантюры, даже не требуя платы, потому что... ценил?       Наверное, да. Если она была для него ценна сама по себе, то и платы требовать с неё не стоило. Странная мысль, подумала Муалани, и наконец-то улыбнулась впервые за три дня.       Кинич тоже был для неё ценен. Ей нравилось путешествовать и сражаться вместе с ним. Муалани привлекали его уверенность в себе и хладнокровие, с которым он никогда не расставался. Многим Кинич казался скучным, но для неё он был единственным человеком, с которым было комфортно даже молчать, хотя обычно всегда хотелось болтать без умолку и веселиться рядом с другими людьми.       Девушка покачала головой и заправила прядь белых волос, вылезшую ей на лицо, обратно за ухо. Внезапно захотелось есть. Вроде бы, она совсем недавно выходила, чтобы перекусить, и заодно принесла с собой мясо и фруктов для Кинича, надеясь, что, когда он проснётся, они помогут ему насытиться и набраться сил. Сейчас еда стояла на тумбочке возле кровати. Мясо уже остыло, но всё ещё аппетитно пахло, а фрукты оставались бы сочными, если бы не мухи, что стремительно слетались на них. Как только букашки появлялись, Муалани тут же смывала их водой, и старалась раздавить тех, до кого могла дотянуться. Из-за постоянной помывки фрукты размякли и теперь выглядели несъедобно. В очередной раз взглянув на продукты, девушка обнаружила, что на них никого не было, а насекомые летали под потолком.       — Ах вы... Что, такие фрукты вы уже есть не хотите?! Слишком мокрые для вас?! - нахмурившись, прошептала Муалани, пристально посмотрев на мух. А после, не выдержав абсурдности происходящего, фыркнула и рассмеялась.       Отсмеявшись, девушка встала с низенькой неаккуратной табуретки, взяла с тумбочки тарелку с фруктами и вышла из больничной палаты, чтобы вынести их куда-нибудь. Проходя по коридору, в окно она увидела ар и какаду, и, решив, что лучшего применения для фруктов нет, вывалила из через окно. Птицы сразу же на них накинулись. Муалани, посмотрев на драку пернатых, вновь засмеялась и решила, что потом надо будет вернуться сюда и убрать остатки.       Поев, девушка вернулась в палату очень быстро. Кинич всё ещё спал. Вздохнув, Муалани поставила тарелку обратно на тумбочку и вновь уселась на табуретку. Пристроив руки на краешке постели подле головы больного, девушка улеглась на них щекой и посмотрела на парня.       Кинич тоже был для неё ценен. Неимоверно. Если бы нужно было прийти ему на помощь, Муалани непременно бы пришла. Если бы Кинич был в опасности, она непременно бы спасла. Но сейчас девушка ничем помочь не могла, поэтому и продолжала чувствовать вину. И беспомощность.       Это чувство очень отличалось от того, что девушка чувствовала обычно, когда её друзья были в опасности. Тогда она стремилась действовать, ненавидя сидеть сложа руки, но сейчас оставалось только ждать. И единственным способом помочь Муалани считала нахождение рядом.       Хотелось уберечь Кинича заранее. Но она не смогла. С другой стороны, охотник на заврианов был не тем человеком, которого надо судорожно оберегать. Парень вполне мог за себя постоять, просто ни один человек не может всегда выходить сухим из воды.       Муалани поймала себя на мысли, что за других друзей в таких ситуациях она так не переживала. Девушка обычно всегда стремилась подбодрить раненого и его близких. В этом находила успокоение и для себя. Это давало ей надежду, что всё будет хорошо, а та наполняла Муалани уверенностью.       У Кинича никого не было, кроме Ахава. Но дракон, даже если переживал за хозяина, виду не подавал, да и говорить с ним было невозможно.       Муалани стало жалко Кинича, но она быстро отогнала эту мысль, зная, что парень не обрадуется такому к себе отношению. Вместо этого девушка решила подумать, как же исправить одиночество Кинича, из-за которого ему могло не доставать поддержку.       Очень быстро Муалани пришла к выводу, что задача стояла достаточно простая. Ей давно было известно, что Киничу её компания приятна. Да и ей рядом с парнем нравилось. С ним можно было говорить, молчать, сражаться и веселиться. С Киничем рядом можно было не бояться за себя, и, конечно же, за него. Они могут стать настоящими напарниками, изучить приёмы друг друга досконально, запомнить всё и стать и идеальным тандемом. Тогда Муалани всегда сможет успеть вовремя.       После этих размышлений девушке стало понятно одно: она не могла допустить такого снова. Поэтому нужно было быть рядом. Осталось лишь предложить это самому Киничу, надеясь на его согласие.       Грудь Муалани наполнило тёплое чувство. Это было что-то среднее между облегчением и удовлетворением. Девушке понравилась идея, и она собиралась сделать всё, чтобы та стала реальностью. Лишь бы Кинич был согласен.       Вдруг Муалани почувствовала шевеление. Девушка подняла голову и увидела, как Кинич медленно открывает глаза. Парень пару раз моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, а потом посмотрел прямо на Муалани и слегка улыбнулся. Он медленно поднял руку и положил на чужую белую макушку. Девушка тут же покраснела и напряглась, после чего быстро расслабилась и улыбнулась, посмотрев прямо на Кинича в ответ.       Парень погладил её по голове, что было ему несвойственно, как и любые другие проявления тактильности. Затем переложил свою руку на чужую и слегка сжал.       Муалани недоумённо моргнула и уже хотела спросить, хорошо ли Кинич себя чувствует, как тот заговорил:       — Я очень рад, что увидел тебя здесь. Мне надо тебе кое-что сказать.       Муалани снова удивлённо моргнула, после чего лучезарно улыбнулась и ответила:       — Конечно, я слушаю.       Кинич слегка замялся, словно стесняясь, но после лишь нахмурился, заставив себя успокоиться, и медленно произнёс:       — Я думаю, что люблю тебя, Муалани.       Девушка удивлённо моргнула уже в третий раз, а потом задумчиво      посмотрела на Кинича. Тот не выглядел невменяемым. И вряд ли врал, потому что незачем.       На самом деле, от его слов в груди Муалани вновь появилось тепло. Было приятно это слышать.       "В конце концов я и сама только что хотела стать ему ближе, - подумала Муалани, наклоняясь ближе к чужому лицу, - думаю, наши чувства не так уж сильно отличаются".       Кинич внимательно смотрел в глаза приблизившейся девушке. Ему очень хотелось услышать ответ. Парень понимал, что поторопился, но ему действительно было важно как можно скорее узнать мнение Муалани. И тут Кинич почувствовал чужое дыхание на своих губах, и услышал ласковые, но всё так же пышущие жизненной энергией слова:       Я тоже думаю, что люблю тебя, Кинич. Наверное, нам стоит это проверить. Как насчёт того, чтобы начать проводить больше времени вместе? ***       Ахав вылез из браслета и теперь скрытно наблюдал за развернувшейся сценой признания, прячась за кроватью. Когда он услышал заветные слова, которые произнесла Муалани, то с облегчением вздохнул, радуясь, что теперь у него точно шансов нет. Но также дракон испытал грусть, ведь в глубине души надеялся, что Кинич всё же будет его.       Отогнав от себя печальные мысли, недостойные находиться в его великолепной голове, Великий Кухул Ахав обратил внимание на мясо и фрукты, стоящие на тумбочке, и, пока голубки смотрели друг на друга влюблёнными глазами, бросился на еду, чтобы мерзкому кузнечику в лице Кинича точно ничего не досталось.