Не плачь милая...

Тишина в библиотечном павильоне была нарушена лишь шорохом шёлка едва уловимым, почти призрачным звуком, который, казалось, растворился бы в воздухе, не будь здесь столь абсолютной тишины. Вэй Усянь, словно тихая тень, скользнул вдоль стены, осторожно достал аккуратный листок, на мгновение замер, а затем ловко подбросил его вверх бумага, кружась, плавно опустилась на стол. Он мгновенно отступил за ширму, затаив дыхание. Его сердце билось так громко, что, казалось, могло выдать его присутствие. Лань Ванцзы, погружённая в чтение древнего трактата о правилах поведения благородных мужей, на мгновение замерла, уловив движение краем глаза. Она не подняла головы сразу лишь едва заметно нахмурила брови, выдавая лёгкое раздражение от прерванного занятия. Но посторонний предмет на столе не давал покоя. Медленно, с присущим ей достоинством, она извлекла листок. На одной стороне её портрет, набросанный тушью несколькими уверенными мазками: тонкий изгиб бровей, линия скул, взгляд, устремлённый вдаль. На другой строки, написанные знакомым почерком, с лёгким наклоном вправо, как будто автор торопился запечатлеть свои мысли, пока они не улетучились. Она начала читать. По мере того как глаза пробегали по строкам, наполненным нежностью и искренней, страстной любовью, дыхание становилось неровным. Слова проникали сквозь броню, как тончайшие иглы, говорили о её сокрытой красоте, которую она так старательно прятала от мира, о её сдержанности, которая казалась неприступной стеной, о его желании растопить этот лёд, не разрушая, а пробуждая к жизни. Рука, державшая листок, дрогнула. Вэй Усянь из‑за ширмы увидел, как мочки ушей Лань Ванцзы вспыхнули алым сначала едва заметно, затем всё ярче, словно кто‑то поднёс к ним пламя свечи. Но это было не просто смущение. В её глазах мелькнуло что‑то большее удивление, растерянность, а затем… отклик. Она поднесла ладонь к губам, пытаясь скрыть реакцию, закусила нижнюю губу, сдерживая напор эмоций, которые грозили вырваться наружу. Слёзы немыслимые для Второй Нефритовой Девы, для той, кто годами воспитывал в себе хладнокровие и самообладание, потекли по щекам: горячие, прозрачные, оставляющие влажные дорожки на нефритовой коже. Лань Ванцзы не всхлипывала, не издавала ни звука слёзы текли, как вода из горного источника, который внезапно нашёл выход после долгих лет сдерживания. Вэй Усянь запаниковал. Сердце пропустило удар: он хотел смутить её, заставить улыбнуться, может быть, даже слегка рассердить но не довести до слёз! Он сделал ей больно? Зашёл слишком далеко? Мысли вихрем крутились в голове, пока он наблюдал за её реакцией, боясь пошевелиться. Лань Ванцзы погладила листок дрожащими пальцами, словно пытаясь запомнить каждое прикосновение, затем неожиданно поднесла его к губам и поцеловала жест, полный отчаяния и невыразимой нежности. Она посмотрела на подпись «Твой А‑Ин» и слёзы потекли быстрее, словно сама искренность этих слов прорвала последнюю плотину. Собрав волю в кулак, она вытерла их тыльной стороной ладони, стараясь не оставить следов, сложила листок с болезненной аккуратностью, разгладила каждый изгиб и спрятала глубоко в рукав. Выпрямившись, она вновь надела маску невозмутимости. Только покрасневшие глаза и едва заметные влажные дорожки на щеках выдавали бурю чувств, бушевавшую внутри. Она посмотрела прямо перед собой туда, где, как она знала, прятался Вэй Усянь, и тихо, с сердечной мольбой, произнесла: – Вэй Ин… Не уходи… Вэй Усянь прижался к ширме, чувствуя, как подкашиваются ноги. Она плакала и она просила его остаться. Он не мог уйти это ранило бы её ещё сильнее. Но и остаться означало нарушить хрупкий баланс, разрушить ту дистанцию, которую она годами выстраивала вокруг себя. «Плевать на правила, решил он наконец. Плевать на приличия». Он не мог оставить её в таком состоянии. Он вышел из‑за ширмы. Лань Ванцзы подняла голову. Её глаза, всё ещё влажные, расширились от удивления и смущения. Она инстинктивно попыталась прикрыть лицо ладонью, но Вэй Усянь был быстрее: он опустился перед ней на колени, не обращая внимания на то, что это нарушает все каноны приличия, взял её руки в свои, осторожно отвёл от лица и большим пальцем стёр влажную дорожку на щеке. – Лань Чжань, прошептал он, и в его голосе звучали одновременно боль и нежность, не плачь. Я здесь. Я никуда не уйду. –Ты…ты...ты не должен был, хрипло выдавила она, пытаясь сохранить остатки самообладания. – Должен был, твёрдо ответил Вэй Усянь. – Я должен был увидеть, что ты чувствуешь. Я не хотел тебя расстраивать, Лань Чжань. Я просто… я люблю тебя. Люблю так сильно, что не могу больше молчать. Он ждал гнева, упрёка, приказа уйти. Но в её янтарных глазах, всё ещё блестящих от слёз, светились боль и ответное чувство то, что она так долго скрывала даже от самой себя. – Я… я не знаю, что говорить, Вэй Ин, прошептала она, и голос её дрогнул. – Тебе и не нужно, Лань Чжань. Я вижу: ты прячешь листок, твои ушки алые, слёзы текут не от гнева, верно..Ммм? Она едва заметно кивнула, и в этом движении было столько уязвимости, что сердце Вэй Усяня сжалось. Он встал и, преодолевая страх и уважение к её неприкосновенности, нежно обнял её. Сначала она напряглась, словно не зная, как реагировать, но затем, впервые за всё время их знакомства, расслабилась в его руках. Он почувствовал запах сандала и снега, исходящий от её одеяний, услышал, как выровнялось её дыхание. – Я люблю тебя, Лань Чжань. Всегда буду здесь, с тобой, повторил он, крепче прижимая её к себе. Прижавшись к его груди, она тихо, почти неуловимо, произнесла: _ Вэй Ин. Не уходи Это было её признание тихое, робкое, но оттого не менее значимое. Он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, и увидел в них отражение своего собственного желания, своей надежды. Вэй Усянь не стал спрашивать разрешения. Он просто наклонился. Их губы встретились не робко, не неуверенно, а как взрыв, накопленный годами сдержанности. Ванцзы ответила с неожиданной интенсивностью: губы, которые он так долго описывал как напряжённые и строгие, мгновенно стали мягкими и податливыми. Она забыла о контроле, о правилах, о том, кем она должна быть. Вэй Усянь углубил поцелуй, рука скользнула к её затылку, нежно, но властно придерживая её. Он чувствовал, как её тонкие пальцы вцепились в его одеяния, сминая ткань, словно она боялась, что он исчезнет, растворится, как утренний туман. Они замерли на мгновение дыхание смешалось, мир вокруг перестал существовать. Но что будет дальше оставалось загадкой. В воздухе повисло ощущение чего‑то нового, неизведанного: путь, который им только предстояло пройти вместе, манил и пугал одновременно. Впереди ждали испытания, непонимание окружающих, возможно осуждение. Но сейчас, в этот миг, было только двое: два сердца, наконец нашедшие друг друга после долгих месяцев молчания.