Часть 1

Воздух в студенческом общежитии всегда имел свой неповторимый букет: смесь дешевого растворимого кофе, аромата учебников, не до конца выстиранного белья и едва уловимой надежды на то, что следующая сессия не станет последней. Трехместный корпус, где обитали Лань Сычжуй, Лань Цзинъи и Оуян Цзичжэнь, был островком относительного порядка в этом океане хаоса. Относительного — потому что Цзинъи обладал талантом создавать энтропию одним своим присутствием. — Мы ушли! — голос Цзинъи, усиленный эхом коридора, казалось, заставил вздрогнуть старую штукатурку. Он уже стоял в дверях, закинув на плечо огромный рюкзак, из которого подозрительно торчал край скейта и какой-то провод. — Смотри не шали здесь сильно без нас, Цзичжэнь! Желательно, чтобы квартира была цела и на люстре не висели труселя! Цзичжэнь, мирно допивавший чай, поперхнулся и закашлялся. — Да за кого ты меня принимаешь? — Цзинъи, — негромко, но веско произнëс Лань Сычжуй, застегивая чехол со своей скрипкой. Его движения были плавными и точными, в отличие от суетливого брата. — Что? Да ладно тебе, Сычжуй, зато честно и по факту! — Цзинъи обернулся к другу и подмигнул. — Тем более, что в прошлый раз, когда мы оставили тебя одного на выходные, мы нашли в морозилке кроссовок. Объяснений мы, впрочем, так и не получили. — Это был научный эксперимент! — крикнул Цзичжэнь вслед, но дверь уже захлопнулась. Он не успел дослушать наверняка красочную историю, которую Цзинъи начал рассказывать брату ещë на лестнице. От скромного и воспитанного Сычжуя таких подробностей никогда не дождëшься — он скорее вежливо промолчит, пряча улыбку, пока Цзинъи будет расписывать их общажные будни в красках. Брат Сычжуя часто замечал: «Вон как краснеет! Даже когда папа готовит, он так не краснеет! Ха-ха!». И это было истинной правдой. Сдружились они ещë на заселении. Тогда Сычжуй и Цзинъи, два брата с кардинально разными характерами, но одинаково безупречными манерами (привитыми вторым отцом), опасались, что не сойдутся с третьим соседом. Но романтичный и немного нескладный Оуян Цзичжэнь вписался в их компанию как недостающий кусочек пазла. Их общая кухня видела многое: и ночные подготовки к экзаменам, и попытки приготовить что-то сложнее лапши быстрого приготовления, и долгие разговоры о будущем, и кучу тëплых воспоминаний. Но сейчас их ждало нечто более монументальное. Дом. Родители. И еда, от которой порой хотелось вызвать пожарную команду. * Дорога до родимого гнëздышка заняла несколько часов, пролетевших в предвкушении. Они безусловно скучали по родителям. Как иначе? Виделись нормально последний раз полгода назад, если не брать в расчёт бесконечные переписки в семейном чате (где папа заваливал их стикерами с кроликами, а отец отвечал коротким «Мгм» или «Берегите себя») и еженедельные созвоны по видеосвязи. Как только они переступили порог родной квартиры, их накрыло цунами по имени Вэй Усянь. — Лань Чжаааань! Лань Чжаааань! — завопил Вэй Ин, выскакивая в прихожую. — Смотри, кто наконец-то вспомнил про наше существование в реальном мире! Мои маленькие редиски вернулись! Прежде чем Сычжуй успел поставить сумку, он оказался в тисках объятий. Вэй Ин пах перцем чили, домашним уютом и каким-то новым одеколоном. Он зацеловал их обоих, не обращая внимания на шутливые протесты Цзинъи. — Папа, мы тоже скучали, но ты нас задушишь, — пропыхтел Цзинъи, впрочем, не пытаясь выбраться. Лань Ванцзи выглянул из кухни. Картина была настолько домашней, что у Сычжуя потеплело в груди. Его второй отец, вечно безупречный и строгий в университете, сейчас стоял в простых серых домашних штанах, голубой футболке и... ярко-синем фартуке. На фартуке был вышит маленький белый кролик. — Вы как раз вовремя, — негромко произнес Лань Ванцзи, и в его золотистых глазах мелькнула редкая, предназначенная только для семьи искра нежности. — Мы заканчиваем обед. — Да! — Вэй Ин наконец отпустил сыновей и замахал руками в сторону кухни. — Лань Чжань доготавливает ваши любимые омлетики с сыром. Те самые, Сычжуй, где сыра больше, чем яиц! Поможете мне пока накрыть на стол? Я, кстати, приготовил ваш любимый остро-кислый суп на первое! Юноши переглянулись. Внутри у обоих одновременно звякнул колокольчик тревоги. Острокислый суп в исполнении Вэй Усяня был легендой, способной плавить свинец. — Конечно, папа, мы поможем, — вежливо отозвался Сычжуй, принимая из рук Вэй Ина стопку тарелок. Они принялись привычно расставлять приборы. Кухня дышала теплом и ароматами. Лань Ванцзи ловко орудовал лопаткой, переворачивая пышные омлеты. Глядя на него, трудно было представить, что это тот самый профессор Лань, перед которым трепещут студенты юридического факультета. — Ну? Как вам? — Вэй Ин замер над ними, подперев щеки ладонями и светясь энтузиазмом. — Да не бойтесь вы так, в этот раз я добавил совсем немного специй. Честное пионерское! Почти диетический вариант. Первым, как самый старший и ответственный, ложку в рот отправил Сычжуй. Он почувствовал на себе два взгляда: выжидающий — папин, и сочувствующий — отца. Как только жидкость коснулась языка, Сычжуй понял: понятие «совсем немного» у Вэй Усяня и у нормальных людей находится в разных галактиках. В горле словно взорвалась маленькая сверхновая. Но он, как истинный Лань, лишь едва заметно вздрогнул. — Действительно... — Сычжуй сглотнул, чувствуя, как на лбу выступает испарина. — Не так остро, как в прошлый раз. Прошлый раз был пять лет назад. Ту дату они с Цзинъи помнили как день великого пожара. Родители тогда уехали на рынок за продуктами, оставив записку: «Супчик в холодильнике. Ну что вы, не поймете, что из этого суп?». Юноши, решив быть хорошими сыновьями, не стали дожидаться родителей и решили пообедать. Суп выглядел безобидно — красноватый бульон, овощи. Но после первой же ложки Цзинъи издал звук, похожий на свист закипающего чайника, а Сычжуй впервые в жизни подумал о том, чтобы выпить воду из аквариума. Вода не помогала. Она только разносила пламя по всему рту. В тот день они, не сговариваясь, выскочили из дома и добежали до ближайшего круглосуточного магазина. Сычжуй до сих пор помнил лицо той кассирши. Пожилая женщина с каменным лицом наблюдала, как двое подростков с безумными глазами и пунцовыми лицами врываются в отдел и хватают три упаковки молока. Цзинъи вскрыл пакет зубами прямо у кассы, почти плача от блаженства, когда холодная жидкость начала гасить пожар. Сычжуй, сохраняя остатки достоинства, дрожащими руками расплачивался, пока кассирша благородно молчала. «Лучшая женщина в мире», — подумал он тогда. Когда Вэй Ин вернулся и узнал, что они съели его личный запас «экстра-острого супа для особых случаев», он ржал так, что Лань Ванцзи пришлось поддерживать его под локоть, чтобы тот не упал со стула. — В этот раз молоко стоит на столе заранее, — тихо заметил Лань Ванцзи, пододвигая к Цзинъи стакан. — Спасибо, отец, — выдохнул Цзинъи, уже вовсю работая ложкой и активно краснея. — Очень... кхм... насыщенный вкус, папа. — То-то же! — Вэй Ин выглядел абсолютно довольным. — Домашняя еда — это вам не общажная баланда. Хотя, Сычжуй, ты так похудел! Неужели Цзичжэнь съедает твою порцию? Семейное застолье затянулось. Это было то самое время, по которому они так тосковали: звон посуды, негромкий голос отца, бесконечные истории папы и ощущение того, что здесь тебе всегда рады, даже если твои вкусовые рецепторы сейчас молят о пощаде. * Однако спустя пару дней очарование «домашнего уюта» начало потихоньку трансформироваться в легкую форму когнитивной перегрузки. Вэй Усянь, казалось, решил компенсировать полгода разлуки за семьдесят два часа. — А девушка есть? — Вэй Ин возник за спиной Сычжуя, когда тот пытался спокойно почитать книгу в гостиной. — Или вы как мы? Ну, в смысле, один раз и на всю жизнь, и чтобы обязательно кто-то молчаливый и в белом? А? Цзинъи, к тебе это тоже относится! Цзинъи, игравший в приставку, подпрыгнул. — Папа! Нет у нас никого! У нас сессия была, мы только и видели, что конспекты и потолок! — Эх, скучно живете, — вздохнул Вэй Ин, запрыгивая на диван и подминая под себя подушку. — А с кем подружились там хоть? Не бедокурите? Не курите? Не пьете? Не буяните? Хотя... кому я это говорю, вы же Лани. В тихом омуте, конечно, Сычжуй водится, но всё же... — Мы ведем себя прилично, — вставил Сычжуй, пытаясь найти место, на котором остановился. — Эх... А вот в наше время... Лань Чжань, ты помнишь, как мы в Гусу на стену лазили? Вот это было время! А вы? Эх. Лань Чжань-Лань Чжань! — он вдруг подскочил, вспомнив что-то. — Запиши еще в список взять разрыхлитель, я хочу попробовать сделать тот торт из интернета! Помните, мальчики, вы такой ели в детстве? Лань Ванцзи, проходивший мимо с кипой свежевыстиранных полотенец, кивнул: — Записал. — Вы, кстати, хорошо там питаетесь? — Вэй Ин снова переключился на сыновей, не давая им вставить и слова. — Эх, вам бы кого-нибудь рядом, чтобы контролировал... Не как Лань Чжань, а так... чтобы между ними. А то это ж вообще капец был, когда мы только съехались, но я его переборол! Вот такой я у вас молодец. Цзинъи закатил глаза, пряча улыбку. Эту историю о том, как папа «переборол» железные правила отца, они слышали примерно раз сто. — А Лань Цижэнь еще преподает? — вдруг спросил Вэй Ин, хитро прищурившись. — Напишите ему, спросите, соскучился ли он по мне. Скажите, что я готов приехать и прочитать лекцию о вреде излишнего консерватизма. — Папа, дедушка Цижэнь только-только перестал пить успокоительное после нашего отъезда, — мягко заметил Сычжуй. — Давай не будем его нервировать. Темы повествования Вэй Усяня прыгали быстрее, чем белка по веткам. От обсуждения разрыхлителя он переходил к тонкостям квантовой физики (в которой ничего не понимал, но имел мнение), потом к воспоминаниям о том, как Цзинъи в три года пытался съесть мыло, потому что оно пахло яблоком, и заканчивал планами на глобальную перестановку в их комнате, «чтобы фен-шуй был правильный для учебы». К вечеру третьего дня братья Лань чувствовали себя так, будто по ним проехался каток из родительской любви. * Утро отъезда было суетливым. Вэй Ин пытался запихнуть в их и без того полные сумки контейнеры с едой («Тут совсем не остро, клянусь!»), Лань Ванцзи проверял, не забыли ли они ключи и документы. — Обещайте приехать через пару-тройку недель! — Вэй Ин махал им рукой с порога, прижимаясь к плечу Лань Ванцзи. — И не забудьте спросить про Цижэня! — Обещаем, папа! — крикнул Цзинъи, уже почти бегом направляясь к машине. Когда они наконец сели в поезд и двери закрылись, отсекая шум перрона, в вагоне воцарилась благословенная тишина. Сычжуй откинулся на сиденье и прикрыл глаза. — Я их обожаю, — подал голос Цзинъи спустя десять минут молчания. — Но если бы мы остались еще на день, я бы начал разговаривать цитатами из папиных историй. Сычжуй негромко рассмеялся. — Это точно. Но согласись, без этого «острого супа» жизнь в общаге кажется какой-то... пресной. Он открыл рюкзак и обнаружил там небольшую записку, вложенную в контейнер. Почерк был аккуратным и твердым — рука отца. «Берегите друг друга. В холодильнике дома оставил для вас заначку с нормальным омлетом. Вэй Ин об этом не знает». Сычжуй улыбнулся и посмотрел в окно. Они действительно соскучились по этому домашнему уюту, по этой суматохе и даже по пожару во рту. Но сейчас, возвращаясь к Цзичжэню и их маленькой свободной жизни, он чувствовал, что батарейки его души снова заряжены на полную. — Знаешь, — сказал Сычжуй, глядя на брата. — Я думаю, через три недели мы действительно вернемся. — Конечно, вернемся, — хмыкнул Цзинъи, уже открывая пакет с чипсами. — Кто-то же должен следить, чтобы папа не спалил кухню, пока пытается испечь тот торт с разрыхлителем. Поезд мерно постукивал на стыках рельсов, унося их в мир студенческих будней, но тепло родного дома, упакованное в контейнеры и спрятанное в тихих взглядах отца, оставалось с ними. И, возможно, в следующий раз они даже не будут брать с собой молоко. Хотя нет, это они погорячились. Молоко они возьмут обязательно. * Дом встретил их звенящей тишиной, хотя за окнами уже вовсю разгоралось позднее утро. Солнечные лучи пробивались сквозь шторы, рисуя на полу причудливые узоры. Дойдя до своей комнаты, ребята замерли на пороге молча переглынувшись. — Это что... за салон красоты? — шепотом спросил Цзинъи, округлив глаза. Учебный стол, обычно заваленный конспектами, превратился в склад косметики. Пудры, тени, хайлайтеры — всё это в творческом беспорядке покрывало поверхность. Некоторые палетки были открыты, сияя золотистыми и розовыми оттенками под лучами солнца. На полу справа валялись мягкие пуфы, явно экспортированные из гостиной, а рядом с ними возвышались стопки карт: тут были и Уно, и обычные игровые колоды. Видимо, здесь кипела жизнь, пока они были на приеме. Но самое интересное ждало их в центре комнаты. Кровати Оуяна Цзычженя и Лань Цзинъи были сдвинуты вместе, образуя подобие огромного аэродрома. На этом сооружении уютно устроились двое: сам Цзычжень и, видимо, его подружка — А-Цин. Девушка спала, зарывшись носом в плечо юноши, а тот даже во сне придерживал её за руку. Сычжуй перевел взгляд на свою кровать, которая стояла чуть в стороне. Там лежал... еще один человек. Парни замерли. Расслабленное лицо, длинные нарощенные ресницы и волосы, разметавшиеся по подушке, наводили на определенные мысли. Но, зная по рассказам Цзычженя о безумной любви его девушки к макияжу и экспериментам, они не спешили с выводами. Подозрения усилились, когда они заметили, что на лице «незнакомки» красовался тщательно нарисованный черный кошачий нос и по две аккуратные галочки на каждой щеке — своего рода живой фильтр кошачьей мордочки. — Слушай, — прошептал Цзинъи на ухо Сычжую, — если это парень, то я хочу видеть его лицо, когда он посмотрит в зеркало. Сычжуй подавил смешок. Хотя нежданные гости в их комнате обычно не приветствовались, сейчас ребята были слишком вымотаны эмоционально, да и комната им в ближайшее время была не нужна. Обменявшись понимающими взглядами, они тихо прикрыли дверь и отправились на кухню. Чай сейчас казался лучшим решением всех проблем. Спустя минут двадцать, когда первая кружка ароматного напитка уже была наполовину пуста, мимо кухни кто-то прошмыгнул в сторону ванной. Парни прислушались. Из-за закрытой двери послышалось шуршание, плеск воды, а затем тяжëлый вздох. Они решили не подавать голоса, чтобы не напугать кого бы то ни было с утра пораньше. Вскоре шаги послышались снова — гость возвращался в комнату. Спустя минуту из-за двери донесся аккуратный, но отчëтливый голос: — Цзычжэнь, мать твою, где мицелярка? Голос был определëнно юношеским и немного хриплым со сна. Ответ Цзычжжня прозвучал как невнятное ворчание из-под подушки: — В ванной... на полке... — Нету там. Я всё перерыл. — Да ты просто невнимательно искал, — Цзычжэнь, судя по звукам, перевернулся на другой бок, явно давая понять, что разговор окончен. Но собеседник не сдался. Послышался резкий стук, сдавленное кряхтение и характерное шуршание чего-то по линолеуму. Цзинъи, который как раз сидел напротив прохода, ведущего к ванной, внезапно поперхнулся чаем, и брызги полетели прямо в сторону Сычжуя. — Эй! — возмутился Сычжуй, вытирая лицо полотенцем. — Спасибо за заботу, конечно, но я сегодня уже умывался. Однако, проследив за взглядом брата, он сам впал в ступор. По коридору, медленно ехал Оуян Цзычжэнь. Юноша в золотистой пижаме — тот самый «котик» с кровати Сычжуя — с завидным упорством тянул Цзычжэня за ногу в сторону ванной. Цзычжэнь при этом мëртвой хваткой вцепился в подушку и, кажется, продолжал спать даже в процессе транспортировки. Цзинъи уткнулся лицом в стол, содрогаясь от беззвучного хохота. В этот момент Цзычжэнь, наконец, осознал, что линолеум подозрительно холодный, а за ним кто-то наблюдает. Он приоткрыл один глаз, зевнул во весь рот и, увидев друзей, замер. — О... Доброе утро, — пробормотал он, садясь на полу. — Как дела? Юноша в золотистой пижаме, услышав чужие голоса, резко выпрямился и обернулся на них. Его брови взлетели вверх в недопонимании. Увидев незнакомых (для него) парней, он испустил короткое «ой!» и, сверкнув нарисованными усами, юркнул обратно в комнату с такой скоростью, что мог бы посоревноваться с профессиональным спринтером. Спустя полчаса неловкость более-менее улеглась. Все пятеро сидели за кухонным столом. Солнце уже высоко поднялось, заливая кухню светом, и на столе стояли свежезаваренный чай и какие-то печенья, найденные в закромах. — Кстати, — Цзычжэнь откашлялся, указывая на девушку, которая сидела рядом с ним и сонно щурилась. — Это моя девушка, А-Цин. А-Цин, это парни — Сычжуй и Цзинъи. Я тебе о них рассказывал. Девушка легко улыбнулась, обхватив тëплую кружку тонкими пальцами. Несмотря на растрепанный вид, в её глазах плясали искры живого ума. — Рада познакомиться с вами вживую. Простите за бардак в комнате, это я уговорила ребят устроить «вечер красоты». — А это — Цзинь Лин, — Цзычжэнь кивнул на юношу в золотистой пижаме. Тот уже успел смыть большую часть «кошачьего грима», но нарощенные ресницы ещё напоминали о ночных экспериментах. — Он у нас новенький. До этого учился за границей, только что вернулся к нам на второй курс. Мы с ним давние приятели. Сразу предупреждаю: шипит он всегда и на всё, характер — сахар со стеклом, но в душе — само очарование. — Ты, кажется, ещë не отошел от вчерашнего, раз несëшь такую чушь, — огрызнулся Цзинь Лин, уткнувшись в чашку. Он выглядел так, будто уже нагадал Цзычжэню по чайной гуще скорый и болезненный финал его длинного языка. Его уши при этом подозрительно покраснели. — Значит, вернулся из-за границы? — дружелюбно спросил Сычжуй. — И как тебе наш университет после их программ? Цзинь Лин неопределëнно пожал плечами, но в его взгляде появилось чуть меньше колючек. — Там... по-другому. Слишком формально. Здесь хотя бы можно проснуться с нарисованными усами и не вылететь из комнаты за нарушение устава. Хотя, если бы я знал, что вы вернëтесь так рано... Они заговорили. Оуян Цзычжэнь вдохновенно врал о том, как они «защищали комнату от скуки», А-Цин вставляла смешные и точные комментарии, а Цзинь Лин то и дело фыркал, но всё чаще включался в беседу. Оказалось, что он отлично разбирается в экономике, но совершенно не умеет проигрывать в Уно. Сычжуй посмотрел на своих друзей, старых и новых. И видя, как Цзычжэнь подкладывает А-Цин лучшее печенье, а Цзинъи подначивает Цзинь Лина, Сычжуй понял: началась новая, их общая, история. Это утро наверняка станет одним из лучших в их жизни. Оно не было идеальным — с разбросанной косметикой, недосыпом и смытыми кошачьими усами. Но оно было настоящим. Наполненное светом, душевным теплом и тем самым неуловимым уютом, который невозможно купить ни за какие деньги на самых роскошных званых вечерах. — Знаете, — вдруг сказал Цзинъи, откидываясь на спинку стула и довольно щурясь на солнце. — Надо будет как-нибудь снова накрасить Цзинь Лина. Ему очень шли те галочки на щеках. — Попробуй только, — не оборачиваясь, бросил Цзинь Лин, но в его голосе уже не было злости. — Я тогда накрашу тебя, пока ты будешь спать. И поверь, это будут не усы, а полноценный макияж для оперы. — Вызов принят! — рассмеялась А-Цин. И их смех, легкий и искренний, заполнил кухню, окончательно прогоняя тени вчерашнего долгого дня. Начинался новый день, и он обещал быть по-настоящему хорошим.