time to live and to die.

Такие времена... Симус помнил, как всё началось. Его первое письмо домой, написанное корявым детским почерком одиннадцатилетнего мальчишки. ”Меня распределили в Гриффиндор, мам, и ты не поверишь — но Гарри Поттер тоже в Гриффиндоре! Он на самом деле довольно милый. Я как-то представлял его намного выше и громче, но он вообще тихий, особо не разговаривает. Всё время бормочет что-то невнятное, когда профессор Снейп (это тот самый мерзавец, который преподает зельеварение) вызывает его на уроке…” Мама взволнованно написала ответ крупным, размашистым почерком. Гарри Поттер! Из всех возможных людей! Дружит с её маленьким Симусом! Она надеялась, что, если повезёт, Гарри подружится с ним и поможет освоиться... Позже он показал письмо Дину, но тот просто смотрел на него спокойными, холодными глазами. — Возможно, — сказал он, — это тебе́ стоит присматривать за ним. — Почему? — удивился Симус. — У него, наверное, уже куча друзей. Он меня даже не заметит. Я для него просто… пылинка. — Мелочи заставляют сердце гореть ярче всего, — процитировал Дин, но Симус только отвернулся, раздражённый. Может, Дин видел что-то, чего не видел он, а может, у Дина был дар прорицания. Иногда Симус ненавидел это в нём. Он казался намного старше своих одиннадцати лет. Когда Финниган хотел подлить миссис Норрис блюдце молока с сывороткой для роста волос или закидать слизеринцев вонючими шариками, Дин просто наблюдал за этим издалека. Иногда он улыбался и качал головой. Симусу нравилось пытаться заставить Дина улыбнуться. Это было его тайным испытанием. Дин не особо увлекался розыгрышами или соперничеством факультетов. Его можно было застать прячущимся в совятне, наблюдающим за прилетающими и улетающими птицами, или в розовом саду тёплыми майскими вечерами, когда он рисовал озеро; полотно с отражёнными звёздами ждало, когда он запечатлеет момент, чтобы приколоть его к бумаге, как бабочку. Но иногда Дина не удавалось найти вовсе, и к третьему курсу он научился передвигаться так же бесшумно, как кошка. Если он не хотел, чтобы его нашли, — его и не находили. У него были тайные закутки, укромные уголки и щели по всему замку. Симус вспомнил переполох на четвёртом курсе. Рон Уизли, плюющийся ядом в своего лучшего друга, Гарри Поттера! Сплетничали не только девчонки. Симус ухмыльнулся в темноте, слыша, как Рон огрызается на Гарри. Все те тайные мысли, что кипели в злобных тёмных уголках его сознания: Да, Гарри ведь эгоист, не так ли? Всё это было просто большое шоу, вся эта напускная скромность, так ведь? Он победил Волан-де-Морта на первом курсе, убил василиска на втором… он ничего не боится, просто делает вид… ради сочувствия, ради внимания. Зависть и горечь бурлили в животе Симуса, и да — он помнил, как лежал в своей постели и скалился. Когда Дин увидел, как в темноте сверкнули его белые зубы, он наклонился и прошептал: ”Не надо его ненавидеть.” — Может, Рон и прав, — с жаром сказал Симус, игнорируя слова Дина и уже предвкушая хорошую возможность посплетничать о великом Гарри Поттере. Но Дин закрыл глаза и отвернулся. — Может, Гарри сам бросил своё имя в Кубок, может, это просто очередная попытка привлечь к себе внимание. Зачем кому-то подбрасывать его имя? Зачем кому-то хотеть для него славы и почестей? — продолжал он. Последовало долгое молчание. Дин повернулся лицом к потолку и снова открыл глаза. Симус заметил, что они блестят, как у кошки. — Такие времена… — наконец тихо ответил он. Симус его не понимал. Он терпеть не мог, когда Дин становился таким — говорил загадками, заставляя Симуса чувствовать себя маленьким ребёнком, которого отсылают прочь от важного разговора взрослых. — И что это за времена? — раздражённо бросил Симус. Но Дин уже снова исчез — тихо выскользнул за дверь и растворился в своих потайных местах. *** Пятый курс. Он снова писал матери — исправно, как всегда. Появился странный новый преподаватель по Защите от тёмных искусств. Гарри часто бормотал во сне. Нёс какую-то чушь о дверях и Министерстве. Можно ли Дину приехать на рождественские каникулы? Как сердце тёти Бесси? Мама ответила почти сразу же. Министерство? Ну конечно, Гарри будет об этом говорить. Он же параноик, чокнутый, так говорят. Думает, что Волан-де-морт прячется за каждым углом. Придумывает в своей голове тени и силуэты. Слишком много болтает с Дамблдором, а мы все знаем, что этот старый чудак давно выжил из ума… Симус волновался всё больше и больше, отправляя матери обеспокоенные письма. Он пытался показать их Дину. — Мама говорит, что Гарри не в себе. Смотри. Дин равнодушно взглянул на письмо и, прикрыв глаза от полуденного солнца, нарисовал углём красивый изгиб Астрономической башни. Симус нетерпеливо потряс письмом. — Это правда. Читал ”Пророк”? Он и Дамблдор, — нервно сказал Симус. — Они всё время о чём-то разговаривают за закрытыми дверями, если понимаешь, о чём я… секреты, заговоры… Министерство… Дин добавил на эскиз сову, низко пролетающую над зубчатыми стенами древнего замка. — Говорят, он сошёл с ума, — продолжал Симус. — Мама говорит, он собирается собрать армию магглов. И ”Пророк” тоже пишет, что он врёт обо всём, чтобы привлечь к себе внимание, всё это взбрело ему в голову… Я же всегда это знал. В прошлом году я тебе говорил, помнишь? — Потому что, — спустя долгое время сказал Дин, — вскоре он может перестать существовать. Симуса передёрнуло под лучами угасающего солнца. — Пойдём внутрь, — сказал он. — Здесь холодно и темнеет. Пойдём туда, где тепло и безопасно. Дин наконец взглянул на него, и его губы слегка изогнулись в мягкой улыбке. — Однажды ты поймёшь, — сказал он, и на мгновение оба мальчика просто стояли рядом. Письмо Симуса подхватил ветер над озером и унёс в темноту, прочь из виду. Симус смотрел, как оно исчезает в сумерках, и ничего не говорил. *** Летом Симус с матерью поссорились. Она размахивала перед его лицом последним номером ”Ежедневного пророка”, крича от злости. Симус метался по комнате, горячо спорил, разъярённо швырял вещи в свой чемодан. Его сова пронзительно кричала. Его мать была в ярости. Хлопали и открывались двери, голоса повышались до оглушительных криков, а затем становились опасно тихими. В конце концов они оба сели завтракать за стол, перед матерью стояла нетронутая чашка чая, перед ним — опрокинутый стакан воды, жидкость из которого медленно стекала в центр стола, где лежала газета с крупным радостным заголовком. ”Мальчик-Который-Выжил Страдает Параноидальным Бредом! Гарри Поттер Может Представлять Опасность Для Себя и Окружающих, Предупреждает Представитель Министерства.” *** Симус представлял себе различные сцены, в которых он сталкивается с Гарри по пути в Хогвартс. В своих грёзах он видел, как Дин кивает в знак согласия, а Невилл ободряюще похлопывает его по спине. Даже Рон стоял рядом с ним, извиняясь с виноватым видом. Гарри мечется по комнате, возможно, даже пытается проклясть его. Симус защищается, а остальные бросаются ему на помощь. Гарри уводят прочь — возможно, он бормочет бессмыслицу или кричит безумные вещи. Люди качают головами, благодарят своего светловолосого героя за то, что он наконец сказал всем правду. Но когда Симус пришёл в Большой зал, он обнаружил, что Гарри спокойно ест и разговаривает со своими друзьями. Он не пялился на людей с подозрением, не кричал, не обращался к несуществующим предметам и не бормотал о Том-Кого-Нельзя-Называть и теориях заговора. Симус старательно игнорировал Гарри во время приветственного пира, но к тому времени, когда всё закончилось и они оказались в общей комнате, терпение Симуса лопнуло. Нужно было что-то делать. И он что-то сделал. И его не провозгласили героем. Все вышло совсем не так. Вместо торжественных и членораздельных речей, которые он так тщательно продумывал всю долгую дорогу в поезде, он просто выпалил что-то о мнении своей матери, с вызовом глядя на Гарри. Гарри выпалил что-то в ответ о матери Симуса; Рон вмешался и велел Симусу заткнуться. Симус посмотрел на него. За лето тот повзрослел, стал высоким и долговязым, и в его голубых глазах горел огонь, который Симусу не совсем понравился. Он оглядел комнату. Никто не встречался с ним взглядом. Гарри выглядел сердитым, Рон — упрямым, Гермиона — расстроенной. А Дин… Дин просто смотрел на Симуса с непостижимым выражением в глазах, и Симус почувствовал, как кровь прилила к его лицу. Он резко развернулся и умчался прочь. *** Позже Дин вернулся — откуда бы он ни был — с альбомом для рисования под мышкой. — Где ты был? — угрюмо спросил Симус. Дин лишь небрежно пожал одним плечом своим привычным движением, как он всегда и отвечал на этот вопрос. — Все вокруг Гарри ходят на цыпочках, — едко начал он, меняя тему. — Они все его боятся. Ну а я — нет. Если он и ожидал поздравлений по поводу своей бравады, то их не последовало. Дин посмотрел на него с некоторой холодностью в глазах. Спустя долгое время Симус понял, что тот не собирается разговаривать. — Ты сегодня что-нибудь рисовал? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно мягче и спокойнее. Дин не реагировал на гнев или повышенный тон; они лишь заставляли его замыкаться в себе и исчезать. Не в своих тайных укрытиях, а где-то внутри собственного сознания, где никто не мог до него достучаться. — Да, — сказал Дин, протягивая ему альбом. Неожиданный подарок. Дин редко впускал кого-то в свой мир, в свои рисунки. Симус взял альбом, удивлённый, и, открыв, обнаружил лёгкий карандашный рисунок мальчика: глаза омрачены тенью, рот бледный и тревожный, лицо осунувшееся. Он сидел за библиотечным столом, и свечи отбрасывали длинные тени на его лицо. Одной рукой он устало тёр щёку, другая покоилась на тяжёлом фолианте. — Кто это? — с любопытством спросил Симус. Лицо показалось ему странно знакомым, но в то же время каким-то иным и чуждым. — Драко Малфой. — Не похож на него, — удивлённо пробормотал Симус. Рисунки Дина, особенно портреты, всегда были легко узнаваемы. — Похож, — тихо сказал Дин. — Просто ты никогда не видел его таким. Действительно — осознал Симус. Он никогда не замечал Малфоя таким уставшим, таким несчастным, таким... поверженным. — Он видел, как ты его рисуешь? — спросил он. Глупый вопрос. Если Дин не хотел, чтобы его заметили, его и не замечали. — Нет, — подтвердил тот. — Он снижает концентрацию. Уже не так чуток, как следовало бы. Теряет бдительность. — Ты говоришь прямо как Грюм, — рассеянно заметил Симус. — ”Постоянная бдительность”. В какие вообще времена мы живём? — В такие времена, как эти, — ответил Дин. *** У Гарри был беспорядочный график. Иногда он возвращался в спальню поздно, выглядя при этом уставшим, но довольным. В сердце Симуса прокрались подозрения, и он написал матери. ”Да,” — ответила она, — ”прилагаю копии Ежедневного пророка.” Симус пролистал их. ”Поттер действует по приказу Дамблдора” ”Раскрыто! Тайные планы Поттера” ”Параноидальные бредни Гарри Поттера” ”Мальчик-Который-Выжил не в своём уме, — утверждает главный целитель” Симус нахмурился. *** — Думаю, Гарри что-то замышляет, — сказал он. Дин начал смеяться. Симус хотел было разозлиться, но не смог. В последнее время Дин смеялся очень редко, и Финнигану нравилось видеть друга в эти единичные моменты радости. — Что? — спросил Симус. — Говорят, он собирает учеников в тайную армию. Ко мне лично он не подходил, но… — Я в ней. Симус повернулся к другу. — Что? — Я в его армии. Нам придётся сражаться, Симус. — Сражаться с чем? — С тьмой. Симус поёжился и плотнее закутался в мантию, несмотря на то, что в башне Гриффиндора пылал жаркий камин. — Никакой тьмы нет, — сказал Финниган, но даже когда он произносил эти слова, они казались ему пустыми и неубедительными, как потрёпанный ветром осенний лист. Дин с сочувствием посмотрел на друга. — Министерство не хочет в это верить. И ты тоже, — ответил он. — Ничего страшного. Однажды ты поймёшь. *** Позже Симус лежал без сна в своей кровати. Мать писала ему письма, в которых хвалила Министерство и расспрашивала о той милой женщине по имени Долорес. Симус впервые в жизни не знал, что ответить. Что он мог сказать своей восторженной матери? Долорес Амбридж не позволяет никому практиковать магию. Долорес Амбридж говорит странные вещи, которых он не понимает, но знает, что добром это не кончится. Долорес Амбридж наказывает Гарри Поттера за то, что он высказывается на уроках, а Симус наблюдает за этим, и всё, чего ему хочется в этот самый момент, — сказать Гарри, что он с ним согласен. Но он обмакнул перо в чернильницу и написал неправду. Амбридж, наверное, милая. Немного строгая, но ничего. И где-то на задворках его сознания звучали слова: чиновник Министерства. Профессор Амбридж — представитель Министерства, и всё, что она делает, — это называет Гарри Поттера лжецом. И, кажется, на этот раз она не права. И, кажется, на этот раз Министерство не право. *** Симус наблюдал за тем, как Дин заканчивает штриховку на быстром наброске, который сделал ранее. Гарри Поттер оживлённо что-то говорил перед комнатой, полной людей, их лица были напряжёнными и решительными. — Это его армия? — спросил Симус. — Да, — ответил Дин. — Нам нужно защищаться и защищать друг друга. Если Амбридж не научит нас, мы научимся сами. Симус смотрел на руку Дина, быстро водящую углём по пергаменту. В мерцающем свете свечей на тыльной стороне его ладони сияли слова. Я Не Должен Лгать. — Можно мне тоже учиться? — тихо спросил он. Дин улыбнулся ему. — Учиться может каждый. *** Симус многому научился в тот год. Он научился прислушиваться к своим инстинктам, а не к родителям. Научился доверять друзьям, а не их врагам. Он научился проглатывать свою гордость. Научился вызывать Патронуса — прекрасную лису, такую же незаметную и стремительную, как Дин. Он узнал, каково это — когда друг спасает тебе жизнь; в тот роковой день, когда Амбридж загнала их в Выручай-комнату, Симус помнил, как бежал по коридору, а сердце у него было тяжёлое, как свинец, горло, обожжённое от судорожного дыхания, гул крови в ушах. Он слышал крики позади себя, и кто-то схватил его, с неожиданной грацией втолкнул в небольшой альков. Гобелен закрыл нишу, и Симус зажмурился. Через мгновение, распахнув глаза, он увидел, что на него смотрит Дин. — Нас выдали, — известил он. Повисла долгая тишина. — Всё начинается, — тихо произнёс Симус. Дин посмотрел на него почти с теплотой. — Ты многому научился, мой друг, — сказал он. *** На седьмом курсе оно наконец наступило. Безумие. Медленное погружение в умопомрачение, хаос и ненависть. Симус возвращался в школу в одиночестве. Представители Министерства и дементоры неслись по ”Хогвартс-экспрессу”, выискивая Гарри Поттера. Общественный враг номер один. Одиннадцатилетний мальчик с растрёпанными чёрными волосами, маленький и тихий, застенчивый и неуверенный. Теперь его лицо висело на улицах. Люди выплёвывали его имя так, словно оно было осколками битого стекла у них во рту. Симус мог бы сказать дементорам и чиновникам, что обыскивать поезд бесполезно. Пустые купе тянулись одно за другим, пустые сиденья, пустые полки для багажа. Столько пустоты и тишины, слишком много. Симус не смог этого вынести. Он нашел купе, в котором сидел Невилл. Симусу понадобилась всего секунда, чтобы узнать тот же огонь — синее пламя Рона Уизли, который три года назад защищал своего лучшего друга. Точно такой же взгляд был сейчас в глазах Невилла. — Здесь так пусто, — прошептал Симус, и слова эхом разнеслись по купе, разошлись в коридоры. Пустые, пустые, пустые… — Больше никаких магглорождённых, — подытожил Невилл. — Больше никаких полукровок. Симус почувствовал, как у него скрутило живот, физическую тошноту. Поезд окутался льдом, пока дементоры проносились мимо, обыскивая пустые места, где больше не было видно лиц и шагов. — Им бы лучше искать в Косом переулке, — хрипло пробормотал Симус, — или в Лондоне. Да. Косой переулок, где матери и отцы, искалеченные остатки поколений магглорождённых семей выстроились вдоль улиц с отчаянными лицами, роясь в сточных канавах, выпрашивая еду или лишний кнат. Подземелья Министерства, где дети сидели в холодных комнатах, прикованные за тонкие запястья к металлическим стульям, потерявшиеся в этом новом мире ненависти и власти. Или, возможно, больница Святого Мунго, где семьям магглорожденных отказывали в медицинской помощи, а их изуродованные лица и проклятые тела выталкивали обратно на улицы. Да, почему дементоры не ищут там, в этих местах, где так много пропавших учеников, вместо того, чтобы бесцельно слоняться взад и вперёд по этому заброшенному поезду? Симус отвернулся к окну. Невилл сделал вид, что не замечает его слёз, и они сидели в тишине. В руке Симуса был туго свёрнут альбом Дина. *** И Симус сражался. В тот учебный год он сражался. ”Не бойся,” — говорил он себе. Мать писала письма, умоляя его поступать правильно, поддержать Министерство. Но Симус знал о металлических костях. Да, он знал о металлических костях, сваленных в Министерстве, о великом железном кресле Чистокровного, воздвигнутом на них. И он никогда бы не поддержал правительство, которое оскверняет останки его друзей, его учителей, однокурсников, соседей и родственников — правительство, которое считает их всего лишь костями и пеплом, подлежащими сокрушению под мощным железным кулаком власти. Он видел лица тех, кого любил; они видели безымянные тысячи, которые нуждались в ”чистке”. И потому Симус Финниган сражался. *** Битва началась. Симус был там. Он не ушёл. До него дошли слухи, что Гарри Поттер вернулся в Хогвартс — готовый сражаться насмерть, бороться с угнетением, исправить совершённые ошибки. Симус не знал, остаться ему или бежать, спасаться бегством ради своей отчаявшейся матери. И тогда он увидел, как Рон Уизли спешит к нему по третьему этажу, а впереди бежит Гермиона Грейнджер. Они выглядели такими иными, такими далекими от него. Он весь год провёл в кровавых отработках, терпя жестокость Кэрроу и жестоких, опьянённых властью слизеринцев, но что-то подсказывало ему: они страдали не меньше. — Гермиона! — позвал он, и его голос прозвучал легко и певуче. Её имя дрогнуло в воздухе, словно решительная, но неуверенная стрела. Имя друга, понял он. Так давно он не произносил имени друга. Она остановилась, подняв палочку, а затем увидела его. — О, Симус, — сказала она. — Дин, — произнёс Симус и удивился сам себе, удивился своим первым словам, обращённым к ней. Не ”Гарри правда здесь?” и не ”вы нас всех спасёте?”. А Дин. В его сознании важнее всего была судьба Дина. — Я не могу сейчас говорить, — запыхавшись, ответила Гермиона, уже ускоряя шаг. — Но Дин… — Симус, это действительно важно. Это больше, чем ты, я или Дин, — настойчиво и с тревогой повторила Гермиона и снова побежала. Симус остался один в коридоре и заметил, что Гермиона держала Рона за руку, а в другой крепко сжимала клык василиска. Он замер на мгновенье, видя перед собой лицо Дина. Губы беззвучно произносили слова. В такие времена. В такие времена, как сейчас, всё гораздо серьёзнее, чем ты или я... Дин всегда знал это с самого начала. В такие времена, как сейчас, люди вынуждены жить по своим правилам либо умереть по чужим. В такие времена, как сейчас, они сражаются и погибают или выживают и потом жалеют. И вот его ответ. Бежать он не будет. Мать возненавидит его за это, но это было больше, чем она. Больше, чем он сам. Он достал свою волшебную палочку. И пошёл на войну. *** Это был странный опыт. Битва. Иногда Симусу казалось, что он живёт во сне, и кто-то другой сражается с Пожирателями смерти, спасая жизни. Он видел лица, которые возникали перед его глазами в странных вспышках, как будто кто-то включал и выключал свет, то освещая память, то погружая её в темноту. Луна Лавгуд — это её прекрасные светлые волосы, пропитанные красной кровью. Невилл Лонгботтом — это лицо, искажённое горячей яростью, бесстрашной яростью, кровь, стекающая с его губ, как вино. Драко Малфой — это лежащее тело, смотрящее на него с земли. Симус помнил, как протянул ему руку, помогая подняться. Малфой даже не удосужился поблагодарить его, сразу ретировался — но это было нормально. Перед Симусом всё равно был Драко, низко склонившийся над тяжёлым учебником, с лицом, полным усталости и отчаяния. И в конце всего этого был Дин, который смотрел Симусу в лицо и улыбался. — Кто бы мог подумать, что мы вырастем и станем солдатами? — спросил он. Симус не мог вымолвить ни слова, ослеплённый облегчением, ошеломлённый тем, что его лучший друг жив и в порядке. — Мы оба солдаты, — сказал Дин. Капли дождя падали ему на лицо, разбавляя кровь и превращая её в нежно-розовый цвет, подобный ранней весенней розе или первым краскам заката. — Вот такие времена… — пробормотал Симус. И в разгар бушующей войны они на мгновение обнялись. Через две или три секунды — что в мире Симуса была вечность — они вместе упали на землю, Дин потянул Симуса за собой, их тела неуклюже переплелись, и последнему удалось вырваться. Он увидел глаза Дина, всё ещё открытые, но тело его уже обмякшее и тяжёлое; его конечности безвольно разошлись, разрывая это неловкое объятие живого и мёртвого. Какое-то мгновение Симус лежал неподвижно, и в голове его было пусто — за исключением слов: в такие времена, в такие времена, кружащихся снова и снова, как детская карусель. Он поднялся на ноги с сухими, лишёнными слёз глазами, поднял волшебную палочку и не оглянулся.