Ведь никто не ждёт домой

      Ночь опустилась на Красный фонтан, укутав его в бархатную тьму, лишь изредка пронзаемую тьму светом далёких звёзд. Муза сидела на холодной каменной скамье, прислонившись к колонне. Внутри неё царила та же пустота, что и снаружи. Мелодии, обычно заполнявшие её мир, сегодня звучали глухо, словно сквозь толщу воды.       — Я разрушенный, пустой, — шептал внутренний голос, вторя дождю, который только что закончился, оставив после себя влажный воздух и запах озона.       Внезапно тень упала рядом. Муза подняла глаза и увидела его. Ривен. Его обычно хмурое лицо было чуть смягчено лунным светом, а в глазах, как всегда, читалась какая-то внутренняя борьба. Он молча опустился рядом, не спрашивая, не требуя объяснений. Просто был.       И в этот момент, словно по волшебству, пустота внутри Музы начала отступать. Не полностью, но достаточно, чтобы она почувствовала лёгкое покалывание, тепло, разливающееся по венам.       Но когда я с тобой, я чувствую любовь по венам…       Она не знала, что это за чувство. Была ли это любовь в привычном понимании? Или что-то более сложное, запутанное, как их отношения? Но это было что-то живое, что-то, что вытаскивало её из оцепенения.       — Давай под луной… — прошептала Муза, её голос был хриплым от долгого молчания.       Ривен кивнул, его взгляд был прикован к ней. Он всегда понимал её без слов или, по крайней мере, старался.       — Поговори со мной… — продолжила она, не зная, что именно хочет услышать. Может быть, просто его голос. Может быть, просто подтверждение того, что он здесь.       — Да просто побудь со мной, — добавила Муза, чувствуя, как напряжение медленно покидает её плечи. Ей не нужны были громкие слова, обещания или объяснения. Ей нужно было его присутствие.       Ведь никто не ждет домой нас, знаю я…       Эта мысль была горькой, но правдивой. У Музы был отец, но их отношения были сложными, полными невысказанных обид и тоски по матери. У Ривена… У него, казалось, не было никого, кто бы ждал его с теплом и безусловной любовью. Они оба были одиноки в своём роде, и это одиночество связывало их крепче, чем любые слова.       — В моём доме заболею, там твой след простыл, — прошептала Муза, вспоминая свою комнату в Алфее, где каждый уголок напоминал о нём, о их ссорах, о их редких, но таких ценных моментах близости. — В моём доме то, что я пока не упустил. — Она имела ввиду свою музыку, свою страсть, которая иногда казалась единственным, что удерживало её на плаву.       Ривен молчал, но его взгляд был внимательным, понимающим. Он, наверное, тоже чувствовал это. Это ощущение, когда дом — это не стены, а человек. И когда этого человека нет рядом, дом становится пустым и холодным.       — Пара потрёпанных кросс… — Муза усмехнулась, вспоминая его вечно поношенную обувь — символ его бунтарского духа. — Мысли разъедают мозг…       Она посмотрела на него, и в её глазах читался тот самый вопрос, который мучил её так долго.       — На уме у меня лишь один вопрос… — начала она, но Ривен, словно прочитав её мысли, закончил за неё.       — Почему бегут друг от друга? — его голос был низким, хриплым. Он тоже задавал себе этот вопрос.       — Две такие родные души…- Муза почувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Любят, но снова задушат… — Это было их проклятие. Они любили друг друга, но их гордость, их страхи, их неумение выражать свои чувства постоянно толкали их друг другу. Они были как два магнита, притягивающиеся и отталкивающиеся одновременно, создавая вокруг себя поле напряжения, которое иногда казалось невыносимым.       — Послушай, а я… — Муза взяла его за руку. Его ладно была шершавой, но тёплой. — Я разрушенный, пустой… — Ривен сжал её руку в ответ. В его глазах мелькнуло что-то похожее на боль, на понимание. Он знал, о чём она говорит. Он сам был таким же.       — Но когда я с тобой, я чувствую любовь по венам, — её голос стал чуть громче, увереннее. Это была не просто констатация факта, это было признание.       — Давай под луной… — она посмотрела на небо, где луна теперь сияла ярче, пробиваясь сквозь редкие облака.       — Поговори со мной… Да просто побудь со мной… — они сидели так, держась за руки, под светом луны, которая, казалось, была единственным свидетелем их хрупкой, но такой сильной связи. Слова были не нужны. Их присутствие друг для друга было важнее любых признаний.       Ведь никто не ждёт домой нас, знаю я…       Эта мысль больше не казалась такой горькой. Потому что в этот момент, здесь, под луной, они были домом друг для друга.       — Я разрушенный, пустой… — прошептал Ривен, впервые за вечер, нарушив молчание. Его голос был низким, почти неслышим. — Но когда я с тобой, я чувствую любовь по венам…       Муза посмотрела на него, и в ее глазах отразилась вся нежность, которую она так долго прятала. Он тоже чувствовал это. Это было взаимно.       — Давай под луной… — повторила она, и на этот раз это было приглашение, обещание. — Поговори со мной… Да просто побудь со мной…       Они сидели в ночной тишине, и тишину нарушал лишь далёкий шелест листьев и их собственное дыхание.       Ведь никто не ждёт домой нас, знаю я…       За окном снова начался дождь — лёгкий, почти неслышный.       Просто сижу и слушаю звуки дождя…       Но на этот раз дождь не казался таким одиноким. Он был частью их момента, их общей тишины.       Снова без те, снова без тебя… — эти слова, которые раньше вызывали такую боль, теперь звучали, как далёкое эхо. Потому что сейчас он был здесь.       Снова сижу, слушаю звуки дождя…       Без тебя, без тебя…       Я снова без тебя…       Я снова без тебя…       Без тебя…       Эти слова, которые могли бы стать их гимном или проклятием, теперь звучали иначе. Они были напоминаем о том, как легко потерять друг друга и как просто вернуться к пустоте. Но сейчас, в этот момент, они были вместе.       Муза прижалась к Ривену, положив голову ему на плечо. Он обнял её, его рука крепко обхватила её талию.       — Я разрушенный, пустой… — прошептал она, чувствуя его тепло.       — Но когда я с тобой… — закончил он, его голос был хриплым от эмоций. — Я чувствую любовь по венам…       Они сидели так под луной, под дождём, два разрушенных, но целых сердца, бьющихся в унисон.       — Давай под луной… — Муза подняла голову, её глаза сияли. — Поговори со мной… Да просто побудь со мной…       Ведь никто не ждёт домой нас, знаю я…       Но в этот момент, они были домом друг для друга. Этого было достаточно. А дождь… Он так и продолжал всё лить и лить, отбивая мелкую барабанную дробь.