***

Возможно Лю Цингэ не должен дивиться тем, кто посещает бордели, но все же он удивлен. Шэнь Цинцю всегда посещал бордели — Лю Цингэ часто задирал его этим фактом. Сейчас же он быстро вскакивает, отбрасывая пипу, на которой играл ранее, задыхаясь от радости выкрикивая «Шэнь Цинцю!». Шэнь Цинцю был тем, кто мог спасти его снова. Глаза Шэнь Цинцю в удивлении расширились, когда он понял кого повстречал. А после самодовольно ухмыльнулся, словно кот, словивший мышь. Он приблизился вихрем изысканных тканей. — Лю-шиди, — промурчал Шэнь Цинцю, склоняясь над ним, — Все эти годы ты называл меня развратником за то, что я хожу в бордели. Может быть, ты на самом деле завидовал? Лю Цингэ сверлит его взглядом. И ему нечем возразить. Шэнь Цинцю — единственный, кто может спасти его сейчас. Даже если это знание будет тяготить Лю Цингэ до конца его дней. Того, что Шэнь Цинцю спас его однажды, ещё в колодце, уже было достаточно. Спасение во второй раз, в пещерах Линси, было уже немного неловко. А то, что Шэнь Цинцю спасает его в третий раз, здесь и сейчас, заставляет Лю Цингэ чувствовать себя чем-то вроде дамы в беде. — Вытащи меня отсюда. Ему невыносимо думать о том, как его нарядили — всего лишь в шёлковые шарфики да звенящие колокольчики на лодыжках. Волосы его были уложены в замысловатую причёску и усеяны серебряными подвесками. Взгляд Шэнь Цинцю скользит по телу Лю Цингэ сверху вниз. — Хм, — тянет он, — ладно. Затем он машет хозяйке борделя, уже доставая щедрую горсть монет. * Вообще Шэнь Цинцю не собирался вытаскивать Лю Цингэ из борделя. По крайней мере сразу. Когда Шэнь Цинцю улыбаясь подошел к мадам, он оплатил услуги Лю Цингэ. Мадам колебалась: на ее лице застыла напряженно-вежливая улыбка. — Юный господин, — чрезмерно вежливо, как никогда не обращалась к Лю Цингэ, начала она, — этот совсем юный цветок еще не обучен. Он может не угодить вашим вкусам… Иными словами, Лю Цингэ еще ни разу не ебали. Он был не ебабельным. Если попытаешься его трахнуть — останешься с откушенным хуем в его зубах. Шэнь Цинцю отсчитывает целую гору монет — и внезапно Лю Цингэ оказывается его на всю ночь, несмотря на отсутствие всякой «подготовки». В личной комнате, где Лю Цингэ проводит ночи, и куда приводит Шэнь Цинцю, он резко разворачивается на пороге, говоря: «Ты ведь не воспользуешься ситуацией… верно?...». Еще никогда Лю Цингэ не опасался Шэнь Цинцю. Ему не хотелось начать бояться Шэнь Цинцю. Он начал доверять тому самую чуточку — после случая в пещерах Линси, где Шэнь Цинцю спас его при этом пострадав сам, а также после того, как Шан Цинхуа, паникуя чуть ли не до слез, раскрыл правду о задании в колодце. Ещё долго после этого Лю Цингэ и Шэнь Цинцю продолжали спорить — на этот раз о том, кто кому должен. Однако было очевидно, что Лю Цингэ обязан Шэнь Цинцю жизнью, и не раз, даже если Шэнь Цинцю упорно игнорировал этот долг. Шэнь Цинцю присел и налил себе немного вина, оставленного в комнате. Он принюхался, слегка пригубил и одобрительно промычал. — Лю-шиди, — в итоге начал он. — Ты пробыл на миссии неделю. Что же пошло не так? Ты все же проигнорировал совет этого шисюна по поводу охоты на усыпляющих слоновьих волков? Лю Цингэ уселся рядом, раскидывая ноги. Но осознав, что его прикрывают лишь небольшие клочки ткани, подобрался, стараясь сесть скромнее. — В засаде сидели демонические заклинатели, желающие отомстить Богу Войны Байчжаня. — Оу, — Шэнь Цинцю подлил себе вина. Лю Цингэ отобрал чарку и залпом осушил ее. Все же Цинцю не единственный кому здесь требовалось хорошее вино. Благодаря вервию бессмертных, оплетающим тело Цингэ (несомненно, мерзкие трюки демонических культиваторов), тому не требовалось много времени, чтобы почувствовать эффект спиртного. Едва охмелевший, Лю Цингэ продолжил: — Похоже, я убил супруга кого-то из них на дуэли. Не стоило ему становиться демоническим заклинателем. Шэнь Цинцю прицокнул языком: — Или, возможно, не стоило бросать вызов Богу Войны. — Они запечатали мою культивацию. И продали в бордель, — хмыкнул Лю Цингэ. Взгляд Шэнь Цинцю снова скользит по нему. — Я заметил. — Раз ты пришёл спасти меня, — настойчиво продолжил Лю Цингэ. — Так доведи дело до конца. Спасай. Брови Шэнь Цинцю дёргаются. — Разве Лю-шиди не преуспевает здесь в игре на пипе? Лю Цингэ сверлит Шэнь Цинцю взглядом. Он ненавидит необходимость полагаться на этого человека в таком деле. Это... унизительно. Любому было бы унизительно видеть его таким. Беспомощным. Красные веревки на его запястьях блокировали его совершенствование и доступ к ци, опуская его до способностей обычного человека. Опустить до такого Бога Войны было… неловко. Невозможно смущающе. Как бы сильно Цингэ не старался, он не смог освободиться от них, и в борделе некому было ему помочь. До нынешнего момента. Шэнь Цинцю медленно раскручивает шнур на чужом запястье. Он делает хоть что-то, чтобы избавится от отвратительных следов демонического заклинателя. Это занимает некоторое время, наполняя тишину дыханием Шэнь Цинцю. Лю Цингэ наблюдает за оголившейся задней частью шеи Цинцю, склонившегося во время работы. Проходит приличное количество времени до того момента как Лю Цингэ наконец полностью свободен от ограничителей. Легким движением запястья Шэнь Цинцю короткий отрезок вервия отправляется к свече, где быстро сгорает. Лю Цингэ откидывается назад, ощущая свою ци. Он прерывисто выдыхает, разгоняя энергию по телу. Шэнь Цинцю достаёт из рукава мешочек цянькунь и кладёт его между ними. Затем он встаёт, отряхиваясь: — Этот шисюн уладит дела с хозяйкой борделя. Цингэ не видел в этом смысла: хоть хозяйка и заплатила темным заклинателям, она не имела на него никаких прав. Открыв цянькунь, Лю Цингэ обнаружил в нем собственную одежду. Он торопливо принялся стаскивать с себя шелковые клочки, заменяя их настоящей, нормальной одеждой. Так же в мешочке он находит Чэнь Луань. Вернув клинок, он ощущает себя более целостным, словно может положить мир к своим ногам. Вновь он задолжал Шэнь Цинцю. Это превращается в закономерность. Каждый раз Шэнь Цинцю спасает его, несмотря на прошлое отношение Цингэ к нему. Огромный путь пришлось пройти Лю Цингэ, чтобы начать доверять Шэнь Цинцю спустя годы ссор и недопониманий. Возвращается Шэнь Цинцю. — Я выкупил твой контракт, — в руках его клочок бумаги, теоретически связывающий жизнь Лю Цингэ. Не дожидаясь ответа, Шэнь Цинцю разворачивается и выходит вон. — Пойдем. * Они возвращаются в Цанцюн в полной тишине. Обычно Лю Цингэ это устраивало, считая действия важнее слов. Но каждый раз как Лю Цингэ находится в сомнениях связанных с Шэнь Цинцю, все его мысли переворачивались с ног на голову. Ему казалось, что он должен поблагодарить Шэнь Цинцю, выразить признательность за это спасение. Чтобы двигаться вперед, а не назад. — Что-то случилось? — спрашивает Шэнь Цинцю. — Меня обманули, — вновь поясняет Лю Цингэ, — Засада. Спланированная. — В борделе, — произносит Шэнь Цинцю, не глядя прямо на него. — Ох. Лю Цингэ чувствует, как горло и щёки заливает жаром, вспоминая, в каком положении Шэнь Цинцю впервые его застал. — Они заставили меня играть на пипе. Их забавляло, насколько плохо у меня получалось. Или как сильно я злился. Шэнь Цинцю какое-то время молчит. — Лю-шиди, — говорит он. — Та хозяйка сказала, что я был твоим первым клиентом. Лю Цингэ хмыкает. — Этот шиди рад, что ты был моим первым. Шэнь Цинцю издаёт какой-то прерванный звук. А затем летит на Сюя ещё быстрее. Лишь позже Лю Цингэ осознаёт, что именно сказал. Несколько деревьев на Пике Бай Чжань не переживают последствий.