Часть 2

Конечно, истерики родителей было не избежать. Сейчас меня вовсю отчитывала мама. - Ты чем думала, когда уходила из дома ночью? Где ты вообще была? - мама даже не пыталась сдерживать свои эмоции, она кричала. - Я же пришла, все нормально, - холодно отвечала я. - Ты что творишь? Совсем хочешь нас до инфаркта довести? - Ты раздуваешь из мелочи целого слона. - Ты почему трубки не брала? - Не слышала. И далее посыпались уже оскорбления, которые до сих пор сложно выкинуть из головы. Я закрылась в своей комнате, громко хлопнув дверью, и достала таблетки. Крутила в пальцах одну, разглядывая. Идеально круглая. За дверью все еще раздавались крики. Мать никогда не могла вовремя успокоиться. Пока не испортит всем настроения своим ором. Вот смысл ее криков сейчас? Ей даже никто не отвечает. Но она продолжает истошно орать, и так будет продолжаться еще минут двадцать. Потом недели две она будет меня игнорировать. Делаю глубокий вздох. Боже, как же я устала от такой жизни. Как же хочется простого человеческого спокойствия и тишины. Закинула таблетку в рот, закрыла глаза, нестерпимо ожидая приближающийся поток успокоения и эйфории. Но этого не произошло. Прошло 10 минут, полчаса, час. Проблемы все так же крутились в голове, а злость никуда не ушла. Эмоции продолжали душить, а долгожданное умиротворение не приходило. Ну и дерьмо, а не наркота. Я ощущала лишь приливы тепла по телу, словно кровь взбунтовалась внутри. Подойдя к зеркалу, я заметила, как проступили вены и покраснела кожа. Только аллергии мне ещё не хватало.

I'm going under, and I fear this time there's no one to save me

This all or nothing really got a way of driving me crazy

I need somebody to heal, somebody to know

День отстой. Погода отстой. Жизнь… с переменчивым успехом. Все небо было затянуто тяжелыми тучами. Дождь не прекращался второй день. Я шла по лужам, все ноги промокли. Дождевая вода скоро превратится в моря и океаны. Ливневки не справлялись. С волос стекали струйки. Я и не пыталась уже куда-то укрыться и переждать непогоду. Настроение было хуже некуда. Придурок. Что за биологический мусор? С чего вообще он вбил в свою тупую голову, что, оплатив ужин за девушку на первом свидании, она просто обязана с ним переспать после столь щедрого поступка с его стороны? Меня передернуло. Ладонь до сих пор жгло от звонкой пощечины по его чертовой щетине. Что за мужики пошли? Слезы навернулись на глаза. Спасибо дождю, что скрывал их. Подняв взгляд от мокрого, блестящего асфальта, я увидела лишь размытый хоровод силуэтов — пёструю, суетливую массу, в которой тонули все краски и звуки города. Но вдруг взгляд зацепился за нечто, выбивающееся из общего потока. Неподвижная фигура, словно вырезанная из чёрной бумаги и наклеенная на полотно реальности. Он стоял посреди дороги, в самом сердце бурлящего людского потока, и смотрел прямо на меня. Люди огибали его, как река огибает несокрушимый утёс, не смея нарушить его ледяного спокойствия. Узнать в этом мрачном изваянии того самого фрика из бара оказалось до смешного просто. Сердце, сорвавшись с ритма, забилось в груди пойманной птицей. Неужели он хватился пропажи? Ну еще бы дура! Как он мог не обнаружить, что пропали его «дорогая» наркота. Ведь все наркоманы нуждаются в дозе, а ты его лишила этой возможности. Так-то в качестве оправдания можно приплести, что ты лишь хотела, чтобы он завязал. Быстро свернув в сумрачный переулок, я устремилась лабиринтом дворов, стремясь раствориться в городской суете. Сердце колотилось в такт ускоряющимся шагам, дыхание стало частым и прерывистым, обжигая лёгкие. Спустя десять минут изнуряющей гонки тело предало меня, и я была вынужден замедлить бег. Обернувшись, я всмотрелась в полумрак. Никого не было. Я побрела вдоль витрин, в которых отражался тусклый свет фонарей. Внезапно тишину разорвал глухой удар. Я вздрогнула всем телом и резко повернула голову, ожидая увидеть лишь своё испуганное лицо, искажённое стеклом. Но реальность оказалась куда страшнее. Из тёмной глубины витрины на меня смотрела до боли знакомая пара ледяных голубых глаз. Я замерла, округлив глаза и судорожно сглотнув. Губы незнакомца медленно растянулись в хищной улыбке, от которой по спине пробежал могильный холод. Я моргнула, и чужое лицо исчезло, оставив лишь моё собственное, смертельно бледное отражение. Вся мокрая, трясущаяся, с потекшей тушью и бардаком на голове. Этот день точно не задался. Но если я решила, что тот фрик после того раза оставит меня в покое, то я ошибалась. На улицу я не выходила целую неделю. Намеренно. Дни тянулись однообразной чередой, и я проводила их в своей комнате, покидая её лишь по крайней нужде — чтобы забрать еду с кухни и тут же вернуться в своё убежище. Вот и сейчас, сжимая в руках тарелку с ужином, я переступила порог своей обители. Первым делом я направилась к столу, поставила на него еду и, обернувшись, стала искать взглядом свой компьютерный стул. В этот самый миг за спиной хлопнула дверь. Я вздрогнула и резко обернулась, чувствуя, как сердце ухнуло куда-то вниз. - Какого хрена? Что ты здесь делаешь, мать твою? – гневным шепотом вопрошаю я. Дыхание сбилось, смешав воедино ярость и липкий, удушающий страх. - Ну здравствуй, воровка. Этот негодяй растягивает губы в медленной, издевательской улыбке, восседая на моем кресле. Его рука лениво тянется к дверной ручке, а улыбка становится шире и чудовищнее. Раздается щелчок. Этот урод нас запер. - Убирайся прочь! - Как думаешь, как на парня отреагируют твои родители? – хищно скалится он. – Расскажешь им? – продолжает издеваться урод. Я нервно кусаю губы. - Как ты вообще сюда попал? - А тебе есть дело? Конечно есть. Я же должна знать ту дыру, через которую эта крыса сюда проникла. Пеной все заделаю, к чертовой матери. Негодяй встает со стула, и я внутренне вся сжимаюсь, не зная, чего ожидать. Не было бы дома родителей, я бы этого засранца давно бы уже матом покрыла и послала куда подальше. Но из-за них я не могу поднимать лишний шум, пусть и очень хочется. Из-за них приходится прикидываться пай-девочкой, чтобы лишний раз не выслушивать истерик. - Поиграли и хватит, - оказываясь вплотную ко мне, шепчет он на ухо. – Верни украденное, - в его голосе уже проскальзывает сталь. - Не понимаю, о чем ты, - с трудом заставляю голос не дрожать. Ублюдок хмыкнул и отстранился. Теперь наши взгляды встретились, и я смотрю в ледники, от которых бегут мурашки по спине. Он склонил голову и в следующее мгновение — одним резким, неуловимым движением — его пальцы сомкнулись на моей шее. - Может, мне спросить громче, чтобы до тебя сразу дошло? – он повысил голос. - Нет, пожалуйста… не надо, - с трудом выдала я. - Пожалуйста? Ты и такие слова оказывается знаешь? - он ухмыльнулся, но в его улыбке не было и тени тепла. – Я погляжу, ты даже не догадываешься, с кем связалась, раз позволяешь себе так вести себя со мной. Но я такое не потерплю, - он сжал руку, и из моих глаз выступают слезы. – Это понятно? – прошипел он. Я судорожно втянула воздух, проклиная себя за глупость. Как можно было верить, что дом — это крепость? Что хоть где-то я в безопасности... Не в моём случае. И уж точно не с этим домом. Негодяй сжал пальцы ещё сильнее, и я судорожно кивнула. Хватка чуть ослабевает. - Я знаю, что эта вещь у тебя. Рыскал что ли в моей комнате? Коробку я носила в кармане, чтобы мама случайно не нашла. - Или может мне разнести тут все? – оскалился брюнет. Я не успела издать и звука. Он вдруг ослабил хватку и достал из кармана телефон. Его лицо исказилось от досады. - Черт, как невовремя, - с этими словами он отпустил меня, и я, упав, быстро отползла от него. Я хмурю брови. За спиной негодяя появляется черный туман, который растет на глазах. Фрик подходит к нему. - Повезло тебе. Но только сегодня, - бросает он напоследок и пропадает в черноте. Туман рассеялся, а я продолжила стоять как вкопанная в шоке от происходящего. - Это что за на хер был сейчас? – вопрос вырвался сам собой, громче и резче, чем мне бы хотелось. Эхо собственного голоса показалось чужим в опустевшей комнате.