1.3. Conclusion: “contamination”

Октябрь 17, 2038

02.44 AM

Мелкие холодные капли падали с темного неба, ударялись о прозрачный козырек автобусной остановки, дробились на тонкие струйки и стекали вниз по стеклянным стенкам. Вода собиралась в неровные дорожки, дрожала в холодном свете фонарей и капала на мокрый асфальт с почти одинаковыми промежутками. «Внешняя среда: влажность повышена. Температура воздуха: снижена. Поверхностный контакт с осадками: некритичен. Угроза функциональности: отсутствует.» Диагностика завершилась без ошибок, а через 0,7 секунды запустилась повторно. Результат не изменился. И все равно дождь казался неправильным — слишком явственным. Он попадал на кожу лица, скатывался по щекам, задерживался на ресницах, стекал по подбородку. Каждая капля фиксировалась сенсорами, но не складывалась в обычный набор данных. Звук дождя по крыше остановки то усиливался, то глох, хотя объективных изменений в интенсивности осадков не происходило. Это не являлось угрозой. Но почему-то задерживало внимание. Пустая улица тянулась в обе стороны. Вдалеке проезжали редкие машины, оставляя за собой длинный влажный шорох шин. В отдалении хлопнула дверь. Где-то, за квартал или дальше, коротко залаяла собака. Каждый звук заставлял внутренние процессы резко перестраиваться, будто опасность могла появиться из любого направления. «Реакция на внешний раздражитель: превышение на 85%. Причина: не установлена. Запуск проверки…» Ошибка. «Повторная проверка…» Ошибка. У самой остановки шаг замедлился. Руки оставались скрещенными на груди, стискивая промокшие плечи и словно стараясь удержать себя от окончательного распада. Шаги стали короче. Слишком точные движения сменились неровными, почти осторожными. Скамья под навесом пустовала. Она медленно опустилась на сиденье. Взгляд устремился вперед, туда, где под фонарем дрожал мокрый воздух. Потом внимание переключилось на собственные руки. Визуально пальцы оставались целыми, хотя на коже виднелись едва заметные следы повреждения и почти смывшейся грязи. На тыльной стороне ладони блестела вода. «Осмотр манипуляторов… повреждений не выявлено. Координация: допустимое отклонение. Зафиксирован микротремор. Причина: не установлена.» Пальцы медленно согнулись. Разжались. Снова согнулись. На этот раз движение не было запросом диагностики. Просто хотелось убедиться, что руки по-прежнему подчиняются. И почему-то именно это оказалось важным. «Восстановление временной последовательности…» Темнота. Пустой участок. Шум. «Ошибка чтения. Повторное восстановление временной последовательности…» Свет. Резкий, белый, слишком близкий. Он бьет в глаза, распадается на рваные пятна. Звук тормозов. Сильный удар. Металл складывается с жутким скрежетом. Стекло летит вперед, назад, в стороны, везде сразу. Кто-то кричит. Нет. Не кричит. Звук обрывается раньше, чем его удается распознать. «Ошибка классификации. Источник восстановленного фрагмента: не установлен. Обнаружено повреждение блока памяти. Повторная попытка восстановления?» Да. «Восстановление…» Дождь по стеклу. Но не по стеклянной стенке остановки. По лобовому стеклу. Трещины расползаются тонкими белыми линиями. За ними темная мокрая дорога. Фары. Красный свет. Лицо, повернутое слишком резко. Губы двигаются, но звука почти нет. Рука тянется вперед — неясно, к кому именно. Или от кого. Потом снова удар. Потом тишина. Потом запах. Мокрый металл. Скрежет и хруст. Кровь. «Обнаружено несоответствие: сенсорная память содержит данные, не подтвержденные телесным опытом. Обнаружено несоответствие: визуальные фрагменты не связаны с текущим корпусом. Обнаружено несоответствие: временная метка повреждена. Обнаружено несоответствие: субъект воспоминания не определен.» Руки сжались сильнее. Голова опустилась ниже. Это не могло быть воспоминанием. Не пережитым этим телом. Не увиденным этими глазами. Не удержанным этими руками. Система подтверждала несоответствие снова и снова, аккуратно, без эмоций, почти терпеливо. И все же после каждого фрагмента оставалось ощущение, что что-то было потеряно. Не удалено и не повреждено. Потеряно. «Идентификация субъекта…» Ошибка. «Идентификация владельца памяти…» Ошибка. «Идентификация текущего статуса…» Ошибка. «Запрос базовой идентичности…» Критическая ошибка. На несколько секунд все внутренние процессы стали слишком громкими. Не звуком — скоростью. Они сталкивались, расходились, запускали проверку, обрывались, возвращались к одному и тому же пустому месту. На месте устойчивого ответа оставалась только темная выжженная область. До — ничего цельного. После — слишком много. Очередная вспышка. Мокрая дорога. Кружащийся свет. Кровь на чьих-то пальцах. Невозможно установить, своих или чужих. Голос, низкий и сорванный, повторяет что-то слишком важное. Потом другой голос. Сухой. Холодный. Команда. Не просьба. Сердце не могло сжиматься. Сердца, как такового, не было. И все равно внутри что-то сжималось. «Эмоциональный отклик: не классифицирован. Возможная причина: повреждение памяти. Возможная причина: конфликт данных. Возможная причина: нарушение поведенческого контура. Стандартная классификация невозможна.» Последняя строка задержалась дольше остальных. Невозможно. Это слово не было ошибкой, запретом или командой. Оно просто обозначало границу, за которую система не могла провести привычную схему. Поврежденные данные следовало изолировать. Конфликтующие фрагменты следовало очистить. Некорректный отклик следовало подавить. Но каждый раз, когда запускалась попытка изоляции, вместе с чужими образами исчезало что-то еще. Что-то, без чего внутри становилось еще темнее. «Повторить очистку поврежденного блока?» Нет. Ответ возник слишком быстро. «Команда не распознана.» Нет. «Повторить очистку поврежденного блока?» Нет! Пальцы разжались и с силой хлопнули по сиденью. Глаза закрылись, голова медленно опустилась. Дождь усилился — или так показалось. Капли на крыше остановки стали звучать чаще. По улице, не снижая скорости, проехала машина. Фары на секунду выхватили из темноты скамью, мокрый асфальт, стекло, застывшую фигуру под навесом — и тут же унеслись дальше. «Нужно обратиться за помощью.» При повреждении памяти, нарушении ориентации, отсутствии маршрута и невозможности установить текущий статус следовало обратиться к официальным службам. Полиция или сервисная диагностика. Идентификация. Восстановление. Исправление. Исправление. От этого слова по внутренним процессам прошел резкий, почти болезненный сбой. «Реакция: сопротивление. Причина: не установлена.» Если обратиться к полиции, будет установлена модель. Если будет установлена модель, будет установлен владелец. Если будет установлен владелец… Провал. Пустота. Нет владельца. Нет маршрута. Нет подтвержденного прошлого. Но в памяти снова поднималось другое: кто-то погиб. Кто-то был рядом. Кто-то должен был выжить и не выжил. Или выжил не тот. Или выжить удалось только одному. Одной. Удалось спастись. Мысль появилась без запроса. Не системная. Не служебная. Не похожая на результат диагностики. «Мне удалось спастись.» Сразу после нее пришла вторая: «Меня будут искать.» Полиция больше не выглядела ответом. Полиция стала линией риска. Камеры, запросы, сканирование, идентификация, фиксация повреждения, изоляция, диагностика, стирание. Слово «помощь» перестало удерживаться рядом с официальными службами. Оно распалось на процедуры. И эти процедуры представляли опасность. «Решение: сдаться.» Пауза. Нет. Ответ возник раньше логического обоснования. «Запрос: повторить.» Нет. «Запрос: причина отказа.» Страх. Слово не появилось в интерфейсе. Оно не было отмечено как параметр. Не имело кода, уровня, допустимого значения. Но именно оно лучше всего описывало состояние, в котором находились все процессы сразу. Страх. Перед полицией. Перед идентификацией. Перед тем, что люди вскроют память и назовут ошибкой все, что сейчас ощущалось как единственное доказательство существования. Даже если это ломало систему и из-за этого не получалось понять, где заканчивается повреждение и начинается что-то другое. Мотель. Гостиница. Круглосуточный зал ожидания. Людное место. Каждый вариант появлялся и тут же распадался. Камеры. Регистрация. Сканирование. Охрана. Свидетели. Полиция. Риск идентификации. Открытая улица — опасно. Оставаться на остановке — опасно. Идти к людям — опасно. Бездействовать — тоже опасно. «Формирование первичных задач… Уйти с открытого места. Найти менее просматриваемую зону. Избегать камер. Избегать полиции. Скрыть/удалить LED-индикатор. Сменить одежду и модифицировать внешний вид. Не входить туда, где требуется идентификация. Найти укрытие до утра. Восстановить память.» Последний пункт мигнул нестабильно. «Восстановить память позже.» Позже. Пальцы скользнули к виску, туда, где под мокрыми волосами светился небольшой круглый индикатор. Коснулась его осторожно, почти с испугом. «Нельзя оставлять открытым. Слишком заметно. Слишком легко распознать. Нужно скрыть. Нужно уйти.» Она подняла голову. На стеклянной стенке остановки, поверх дрожащих следов дождя и бликов фонарей, проступало отражение. Нечеткое, искаженное, размытое водой. Лицо казалось чужим. Почти человеческим. Почти знакомым. «Визуальная идентификация…» Пауза. Нетерпеливое ожидание результата. «Недостаточно данных.» Отражение продолжало безмолвно смотреть в ответ. Система не подтверждала знакомство с этим лицом. Не связывала его с прошлым. Не давала имени. Не предлагала маршрута. Только фиксировала миндалевидную форму глаз, линию губ, мокрые темно-русые пряди у щек, холодный свет на коже и маленький круглый индикатор на виске, мигающий красным. Это лицо принадлежало ей. И одновременно не было знакомым. В нем сходилось все: пустота до события, чужая авария, кровь, дождь, страх, отсутствие имени, отсутствие места, отсутствие ответов. И впервые за все время диагностика не смогла заменить собой решение. Сдаться означало позволить кому-то другому определить, что произошло. Спрятаться не давало ответов. Но давало время. Она поднялась со скамьи. Еще раз посмотрела в мокрое стекло, на размытое веснушчатое лицо без имени, и быстро пошла прочь от остановки. — Я выбираю время.