Глава 2. Двери

Глава 2.

Двери

      Как отмечают окончание сессии одиночки вроде меня? Конечно, вечером, когда их однокурсники пьют пиво на природе, они дома в своей комнате подбирают на гитаре и поют голосом Ника Кейва "Death is not the end". Во всяком случае, именно этим я занимался, когда неспешные аккорды перебил донёсшийся из коридора трезвон телефона. Затем ко мне заглянула бабушка и сказала с некоторым удивлением:       - Игорь, тебя какая-то девушка спрашивает.       Удивление было понятным - девушки мне ещё ни разу не звонили. Но я сразу всё понял и тут же подскочил к телефону.       - Алло.       - Привет, - донёсся из трубки знакомый голос.       У меня даже дыхание перехватило, до того было странно и необычно осознавать, что Нина мне позвонила. Я вздохнул, стараясь хотя бы немного успокоиться, и ответил:       - Привет!       - Давай встретимся завтра у библиотеки в главном корпусе в одиннадцать часов.       - Утра? - машинально спросил я.       - Можно вечера. Только библиотека будет закрыта, - отозвался голос.       - Да понятно... Конечно, давай в одиннадцать утра.       - Ну всё тогда. Я не могу долго говорить, от соседей звоню. До завтра.       - Пока, - ответил я.       В динамике начались короткие гудки, но я ещё некоторое время держал трубку в руках, словно голос Нины продолжал в ней жить и мог снова оттуда послышаться. Потом я как можно аккуратнее положил трубку на рычажки, вернулся в комнату, лёг на кровать и стал смотреть на ковёр на стене, чей узор в детстве мне казался картой неизвестного мира. Завтра я отправлялся не столько в библиотеку, сколько в неизвестный мне мир общения с Ниной. На душе было легко, "и стоило жить, и работать стоило".       Утром я был в институте уже в половине одиннадцатого и решил подождать Нину около библиотеки, где торговали с лотков разными интересными книгами. Но только я взял в руки какую-то брошюру, на обложке которой ангел поражал мечом рогатого собакоголового демона, как рядом послышался тот же голос, что и вчера в телефоне:       - Интересно?       Я обернулся. Нина, словно вынырнув из параллельного мира, неожиданно оказалась рядом со мной с увесистым пакетом в руках и разглядывала брошюру.       - Наверное, - ответил я, - Картинка красивая.       - Вот этот на меня похож, такой же курносый. - Нина ткнула пальцем в демона.       - Ты не такая злая, - улыбнулся я и, поколебавшись, добавил под видом комплимента своё мнение. - И более симпатичная.       Нина, словно пропустив мои слова мимо ушей, порылась в пакете и протянула мне маленькую квадратную книжицу с портретом Джима Моррисона.       - Не демонология, но тоже увлекательно, - сказала она. - Я тоже возьму что-нибудь почитать.       - А что ты хочешь взять?       - Эдгара По и Лавкрафта. В нашей детской библиотеке их нет, а во взрослую меня не пустят, потому что мне ещё 17.       - Ты любишь мистику и ужасы?       - Больше обстановку, в которой всё происходит. Представляю старинные дома, корявые деревья, туман.       - И привидений, - добавил я, неожиданно подумав, что Нина сама как привидение - тихая, любит безлюдные места, незаметно появляется и исчезает, так что и не поймёшь, была ли она или просто почудилась. Только призраки обычно белые, а тут словно негатив на фотоплёнке.       - Нет, в том всё и дело. Нет ни привидений, ни людей, ни животных, вообще никого. Есть только ощущение, что сейчас кто-то появится, и оно захватывает куда сильнее, чем если бы он в самом деле появился. - Нина вдруг посмотрела на меня в упор своими чуть монголоидными зеленоватыми глазами и тихо произнесла: - Когда зовёшь кого-то, кто должен ответить, а он не отвечает, это жутко. Но может быть ещё страшнее, когда зовёшь кого-то, кто не должен ответить, а он отвечает.       Я растерялся от неожиданности - речь уже явно шла не о фантазиях писателей, а о личном опыте. Нина тоже как-то сконфуженно улыбнулась, словно сама удивилась своим словам, и сказала уже обычным тоном:       - Пойдём книги сдавать.       В библиотеке мы узнали, что на лето книги не выдают. Моё новообретённое привидение и бровью не повело, но когда мы вышли обратно в коридор, уселось на подоконник и недовольно сказало:       - Значит, до сентября ждать придётся. Или покупать.       У меня дома был том Эдгара По, которым я дорожил и всем подряд не давал. Хотя особо никто и не просил, и я только думал, что если кто-нибудь попросит, то я ещё посмотрю, давать или нет. Но Нина точно не входила в число всех подряд.       - У меня есть Эдгар По, могу дать почитать, - предложил я как можно равнодушнее.       Нина повернулась, поглядела в окно на длинные тёмные облака, между которыми кое-где выглядывало чистое синее небо, и отозвалась:       - Было бы хорошо. А когда?       - Можем прямо сейчас ко мне заехать, - ответил я, но на этот раз не смог как следует притвориться, что приглашать домой девушек для меня в порядке вещей, и почувсивовал, что краснею.       - Давай, - согласилась Нина, продолжая разглядывать облака. - Только сначала я хочу пройтись, пока погода хорошая. А то солнце выйдет и всё испортит.       Я начал думать, есть ли в моём районе места, где привидения чувствовали бы себя как дома, и где люди бы их не потревожили, и сразу вспомнил полузаброшенный стадион. Он был построен меньше полувека назад, но из-за постигшей его в последние годы разрухи выглядел как поместье из готических рассказов вроде "Дома Ашеров" того же Эдгара По. Именно поэтому в детстве мы с моим школьным другом и его шотландским сеттером туманным утром ходили туда играть в собаку Баскервилей и наперегонки носились по проходившим вокруг насыпных трибун аллеям с двумя рядами коренастых деревьев. Тогда их ветки казались нам руками с крючковатыми пальцами, которые норовили нас схватить, а притаившееся в стороне среди кустов здание администрации - старинным особняком с призраками и скелетами. Конечно, после такой рекламы Нина захотела побывать на стадионе, и вскоре мы уже ехали туда - как уже начало входить в обычай, на трамвае.       Сейчас стадион перестроен, заново отделан, и на нём кипит жизнь. Но тогда казалось, что у него есть только прошлое, а ни будущего, ни даже настоящего нет. На главных воротах уже несколько лет висел большой замок, и мы зашли через всегда открытую боковую калитку.       В порядке поддерживалось только центральное футбольное поле, где иногда проводились какие-то матчи, а по воскресеньям играли любители из окрестных домов. На остальной территории царило запустение. Скамейки сохранились только на трибунах вокруг поля, около теннисных кортов они развалились. Хорошие доски давно растащили, и лишь потемневшие гнилые обломки валялись среди выбивавшихся из трещин в асфальте одуванчиков. Облезлая вышка для прыжков в воду торчала на берегу высохшего бассейна. Зато могучие деревья вдоль широких аллей по-прежнему, как и в детстве, давали приятную тень и тихо шумели на ветру.       Мы прогулялись под сенью деревьев, где нам встретились только молодая мама с коляской и двое неторопливо бежавших ребят-физкультурников, потом спустились на корты и, наконец, подошли к бассейну. Там Нина долго смотрела на торчавшие на дне между плитками высокие репейники, над которыми гудели круглые полосатые шмели, а потом сказала:       - Я люблю старые развалины, на которых что-нибудь растёт. Здесь хорошо, не то что на обычном стадионе. Спорт - это не для меня.       - Потому что много людей и шумно?       - Не только.       - А в волейбол ты хорошо играешь.       - Надо же было в школе чем-то на физкультуре заниматься, вот я и выбрала волейбол, потому что он мне хоть как-то нравился. Несколько раз я с двоюродным братом и его друзьями ездила на речку, и мы там в пляжный волейбол играли. Но мне не понравилось.       - Наверное, потому что там было много других людей, и они на тебя смотрели.       - Конечно, они все на меня пялились. Все девчонки играли в купальниках, а я вот так, как сейчас. - Нина подёргала себя за рукав джинсовой куртки.       Я засмеялся. Нина посмотрела на вышку для прыжков и предложила:       - Давай залезем на самый верх?       - Давай. А зачем?       - Полюбуемся. Оттуда должно быть далеко видно. Ты не боишься высоты?       Я немного побаивался, но признаться в этом постеснялся и ответил:       - Нет.       Мы подошли к вышке и стали подниматься по крутой лестнице, густо покрытой ржавчиной. Некоторые ступеньки провалились, перила кое-где отсутствовали, сама лестница была похожа на поставленную под углом к земле трамвайную линию, уводившую куда-то прямо в тяжёлое небо.       Наконец мы вышли на верхнюю площадку. Незаметный у земли свежий ветерок дунул нам в лицо и слегка растрепал волосы.       Нина посмотрела на деревья, отсюда казавшиеся уже не столь высокими и могучими, потом не спеша прошла вперёд до самого края площадки и вдруг уселась там, свесив ноги вниз. У меня тут же вспотели ладони и тревожно заколотилось сердце. Я тихо подошёл к ней и крепко взял за плечи, даже не думая, что она может рассердиться. Но Нина не рассердилась и спокойно сказала, глядя не на меня, а перед собой:       - Не бойся за меня. Лучше сам будь осторожнее, тут ведь десять метров должно быть.       - Я не могу не бояться, - честно признался я.       Нина подтянула ноги обратно на площадку и отодвинулась от края. Я аккуратно опустился рядом и только после этого отпустил её.       - У меня прививка от высоты, - произнесла Нина, по-прежнему глядя вперёд, туда, где над бетонным забором, огораживающим стадион, возвышалась стоявшая за ним хрущёвка. Мы находились прямо на уровне окон третьего этажа.       - Какая прививка? - не понял я.       - Потом объясню, - загадочно ответила Нина, перегнулась через край площадки и посмотрела вниз. Я тоже перегнулся. Далеко внизу на бетонном дне бассейна была большая лужа, оставшаяся от вчерашнего дождя, и в ней отражались вышка и мы - два смутных тёмных пятнышка, похожих на два странных увядших цветка.       - Когда я ходила в детский сад, то верила, что если наступить в лужу двумя ногами, то можно улететь в другое небо, которое в ней отражается, - сказала Нина, по-прежнему глядя вниз. - У меня никак не получалось, но я всё равно продолжала - вдруг однажды получится.       - А сейчас тоже наступаешь?       - Нет. Я уже знаю, что можно.       Ветер подул сильнее, и что-то приземлилось мне на макушку. Нина протянула руку и сняла с моих волос желтоватый лист.       - Скоро осень, - сказала она и воткнула листик мне в карман рубашки черенком вниз.       До осени оставались ещё июль, август и немного июня, но спорить не хотелось. Тем более что я не любил жару и сам бы хотел, чтобы лето прошло побыстрее.       Мы спустились обратно с небес на землю и направились к выходу. Раньше я часто вспоминал, как мы с другом на этой аллее спасались от собаки Баскервилей. Но сейчас казалось, словно я здесь впервые. Всё вокруг обрело какую-то новую значимость, важность и даже сакральность. Я чувствовал себя индейским юношей, прошедшим обряд посвящения во взрослую жизнь, и недоумевал, потому что специально стать взрослым не стремился и считал, что стану им сам по себе, постепенно.       Я долго жил, не меняясь. То есть я менялся, но этого не замечал. Хотя я всегда хорошо помнил прошлое, мне казалось, что я был, есть и всегда буду таким, как сейчас. Потом я стал понимать, что мне уже не так интересны книги о знаменитых путешественниках, и что хочется самому отправиться куда-то в светлую даль около горизонта, где меня ждёт какое-то непонятное счастье. А тут я чётко ощутил, что залез на вышку одним человеком, а спустился уже немного другим, словно там, наверху, произошло нечто очень важное.       Горизонт приблизился. Солнце неожиданно выпрыгнуло из-за туч, ударило в глаза и оставило от идущей рядом Нины неясный чёрный силуэт. Листик чуть шевелился в кармане при каждом шаге словно неведомая зверюшка. Что-то начиналось.       - Давай повешу.       - Не надо, я ещё жить хочу.       - Да не тебя. - Я взял у Нины куртку и сумку и повесил на крючок в прихожей.       Нина посмотрелась в висевшее у входной двери зеркало и одёрнула футболку.       - Может, сначала поедим?       Нина кивнула, вынула из сумки расчёску и стала причёсываться, а я отправился на кухню. Там бабушка разгадывала кроссворд. Увидев меня, она посмотрела поверх очков и сказала:       - Ты уже пришёл? Пообедай, суп есть.       - Я не один, - произнёс я, замявшись.       - Ну с друзьями поешьте. Кто там с тобой?       - Здравствуйте, - сказала Нина, заходя следом за мной.       Бабушка растерянно поздоровалась в ответ и стала разглядывать Нину так, будто увидела инопланетянку. Потом засуетилась и стала доставать из холодильника чуть ли не всё, что там лежало, словно собираясь его размораживать. Правда, как обычно, лежало там не очень много.       - Игорь, угощай девушку... Как вас зовут?       Нина представилась.       - Ой, какое у вас имя красивое, жалко, что сейчас его редко дают. Ребята, кушайте, я вам не мешаю.       Бабушка вышла, а я поставил на плиту миску с супом и включил газ. Мне всегда нравилось, как он пахнет, на кухне сразу становилось уютно. Сейчас на кухне было не просто уютно, а ещё и как-то волшебно, потому что здесь была Нина. Она уселась за стол и, пока я грел суп, разглядывала висевший на стене календарь с фотографией зимнего леса, а потом спросила:       - Ты любишь зиму?       - Да, - ответил я. - Зимой спокойнее, чем летом, раньше темнеет, звуки тонут в снегу.       Нина довольно кивнула.       - Давай вместе любить зиму.       - Я только за! А ещё какие времена года ты любишь?       - Лето я терпеть ненавижу, оно на нервы действует. Весну тоже не очень - она как будто обещает какие-то чудеса, а они не происходят, и чувствуешь себя обманутой. А больше всего я люблю осень. Всё вокруг отдыхает от лета, и листья жёлтые, и туманы, и земля пахнет как-то особенно.       Забытый суп зашипел и полез вверх по стенкам миски горячими пузырьками.       Я разлил рассерженный суп по тарелкам, нарезал хлеб и ливерную колбасу, и мы принялись за обед. От прогулок по готическому поместью появился аппетит, и суп исчез быстрее, чем обычно. Потом мы стали пить чай и есть бутерброды с сыром. За стеной в комнате слышалось тихое невнятное бормотание - наверное, бабушка рассказывала деду про гостью. В окне хмурились тучи, точно такие же, как над домом Ашеров. Тихо тикали часы на холодильнике. Я чувствовал себя так, будто уезжал не в институт, а куда-то далеко на долгие годы. Этот день определённо стоил нескольких последних лет, казавшихся теперь почти пустыми.       После обеда мы пришли ко мне в комнату. Нина еле скользнула взглядом по обоям с повторяющимся узором, отдалённо похожим на голову льва, по ковру с картой неизвестного мира, затем протянула носик к стойке с кассетами и долго их рассматривала, доставая то одну, то другую. Потом настал черёд книжного шкафа, из которого Нина сразу выудила красочную рок-энциклопедию со множеством цветных фотографий разных групп, уселась в кресло и начала листать. Я достал с соседней полки Эдгара По, положил на подлокотник рядом с Ниной и предложил:       - Хочешь, энциклопедию тоже возьми почитать.       - Может, потом, спасибо.       Я сел на кровать и начал понемногу наигрывать на гитаре те несколько аккордов, которые успел выучить. Соль, до, ре и все мажорные, но это неважно. Курт Кобейн ведь ухитрялся на мажорных аккордах сочинять невесёлую музыку.       - А ты песни пишешь? - вдруг спросила Нина и закрыла энциклопедию.       - Пока нет. Я ведь только начинаю учиться играть. Но обязательно напишу. Вообще я хочу, когда научусь, собрать группу.       - А что бы вы играли?       - Гранж какой-нибудь. Унылый, тоскливый и депрессивный. Чтобы слушатели жить после него не хотели.       - Для этого надо, чтобы исполнители тоже не хотели, - ответила Нина и невесело усмехнулась.       - Ну таких не найдёшь. Все музыканты, даже те, кто поют про загробный мир, туда не торопятся.       За окном потемнело, и по подоконнику застучали капли, словно мимо скакал табун каких-то маленьких лошадей. Дождь словно позвал Нину с собой, потому что при первых его звуках она посмотрела сначала в окно, потом на меня и сказала:       - Пора домой.       Я хотел, чтобы Нина осталась ещё, но не посмел возразить словам, начертанным таким веским шрифтом на обложке её блокнота.       - Спасибо за книжку и за стадион, - добавила Нина. - Мне он понравился, и как-нибудь ещё там погуляем.       - Хоть завтра! - воскликнул я.       Нина вздохнула.       - Завтра я весь день на работе. Я тебе позвоню на днях вечером.       - А где ты работаешь? - спросил я.       Нерегулярное посещение занятий и исчезновение посередине пары лекций имели, оказывается, вполне обычную причину, однако уже не могли разрушить образ привидения.       - В типографии. Там подработка, не каждый день и по нескольку часов, но раз в неделю надо с утра до вечера. Вот завтра как раз такой день.       - А что вы там печатаете?       - Всякие брошюры и рекламные листовки. Жалко, что не рок-энциклопедии.       Мне стало стыдно за своё безработное и беззаботное существование. Мои не гнали меня на работу, считая, что сейчас для меня главное учёба, чтобы закончить институт. Нину кто-то гнал - если не люди, то обстоятельства. Я чуть ли не впервые в жизни почувствовал, что хочу кого-то поддержать и думать не только о себе. Но я ещё не умел признаваться в таких вещах тем, кого хотел поддержать, и вместо этого сказал:       - И тебе спасибо за книжку.       Чтобы Нина побыстрее добралась домой, я решил проводить её на автобус, который останавливался гораздо ближе трамваев, рядом с соседним домом.       Когда мы стали одеваться в прихожей, бабушка вышла из другой комнаты и сказала:       - Там дождь. Нина, у вас зонтик есть?       - Нет.       - Я свой возьму, - добавил я, прекрасно понимая, что зонтик лишь повод посмотреть лишний раз на гостью.       С одной стороны, бабушка была рада, что у меня появилась девушка - именно так она расценила появление Нины у нас дома. С другой стороны, что-то её насторожило. Когда Нина уехала на "Икарусе"-гармошке в центр, и я вернулся с остановки домой, бабушка зашла ко мне в комнату и тихо спросила:       - Игорь, послушай... А Нина случайно не сатанистка?       Бабушка очень боялась, что я попаду в какую-нибудь секту и подозревала в сектантстве всех с хотя бы немного необычной внешностью или поведением. Видимо, Нина обладала и тем, и другим, раз подозрения были столь серьёзные.       - Да ну, ты что, - поспешил разуверить я, - Сатанисты злые, а Нина добрая. Или ты думаешь, что она притворяется?       - Ну она вся в чёрном и смотрит мрачно. Я сначала подумала, может, умер у неё кто-то, но непохоже.       Я рассказал, что знаю Нину уже целый год, что мы вместе учимся, что она всё время так выглядит и что никаких сектантских проповедей от неё никто никогда не слышал. Бабушка качала головой, вздыхала, но в итоге со мной согласилась и успокоилась. Может быть, потому что я сам верил в то, что говорил - Нина была столь замкнута и самостоятельна, что казалась недоступной для влияний со стороны и незаинтересованной в том, чтобы влиять на кого-нибудь.       Потом я сказал, что хочу спать, закрылся в комнате и завесил шторы. На самом деле было ещё слишком рано, и я хотел не спать, а подумать обо всём, что сегодня произошло. Произошло слишком много всего, чтобы заниматься тем же, чем обычно я занимался вечером.       Осознание того, что девушка, которая мне интересна, погуляла со мной, зашла ко мне в гости и намерена продолжать общение, приподнимало от земли и окрыляло. Значит, я ей тоже интересен. Я уже подзабыл, как это - быть интересным для других. Раньше я придумывал много всего, от чего ровесники ко мне тянулись. Потом они постепенно росли, и детские увлечения у них сменялись на более взрослые. Один за одним друзья отваливались и уходили в свои взрослые миры, где мне уже места не было. К детским увлечениям я тоже остыл, а взрослых пока не приобрёл. Взрослые были пока только обязанности вроде работы по дому и на огороде, а после института будет ещё и зарабатывание денег и самостоятельная жизнь. Хотя я ещё не занимался ни тем, ни другим, но представлял их однообразие и рутину, от которых каждый сбегал в свои увлечения. Я начал вспоминать, куда сбегали мои более старшие знакомые. Торговля, криминал, радиотехника, машины, алкоголизм и ещё чего покруче. Ни один пункт из этого списка меня не привлекал. У меня была только музыка, но мои знакомые слушали совсем не то, что я. А вот у Нины как раз похожие вкусы. Теперь мы можем говорить на любимые темы, узнавать что-то новое, что-то вместе делать, и тогда жизнь наполнится, станет яркой и осмысленной, а впереди забрезжит что-то очень великое и хорошее.       А ещё я думал о странных фразах - о том, кто отвечает, когда не должен, и о прививке. Они совсем не казались шутками или напусканием на себя ореола таинственности. Наоборот, словно специально для меня приоткрывались двери туда, куда, быть может, не заглядывал ещё никто. Из тех дверей веяло каким-то потусторонним ветром, который приносит в июне осенние листья и от которого захватывает дух, а спина покрывается мурашками, как бывает, когда слушаешь любимую музыку.