Глава 2. Холодный контакт

Ирак. Провинция Дияла

Временная авиабаза «Аль-Мансур»

(А может, уже «Аль-Кто-то-Другой». Имена здесь менялись чаще, чем погода)

Март 2003 года

Вечер, но духота не спадала, лишь смешивалась с противной, липкой ночной прохладой пустыни. Песок. Он был проклятием этого места. Забивался в уши до звона, хрустел на зубах, резал глаза до красноты, проникал под воротник бронежилета, в складки формы — даже когда не было ветра. Он был здесь везде и всегда, оседал на коже тончайшим слоем, сливался с потом, превращаясь в постоянное, раздражающее ощущение липкой грязи и неотвратимой тревоги. Джейсон Колчек неподвижно стоял у пыльной бортовой линии, где недавно приземлился их вертолёт, и смотрел в выцветшее, серое, безразличное небо так пристально, будто пытался разглядеть там, за едва видным маревом горизонта, свою собственную судьбу. Он знал наверняка, чувствовал это нутром: очень скоро это обманчивое затишье закончится. И на них обрушится либо шквал вражеского огня, либо очередной идиотский приказ из штаба. Разницы, в общем-то, никакой — итог всегда один: грязь, кровь и новые похоронки. Он резким движением затянул на шее чёрную арафатку. Не столько из-за пыли — к ней он давно привык, — сколько от желания спрятаться, закрыться от внезапной, холодной мысли, что совсем скоро его парней снова отправят в самое пекло. В очередную бессмысленную мясорубку. Их отряд только что вернулся с рутинного, но нервного задания по зачистке сектора. Формально — потерь не было. Все вернулись на своих двоих. Но напряжение висело в воздухе раскалённым маревом, готовым взорваться от любой искры. Никто не расслаблялся. Все ждали продолжения. Знали: это была лишь короткая передышка. Совсем скоро обязательно случится что-то ещё. Что-то плохое. Всегда случалось. Джейсон с неохотой повернулся и направился обратно в палатку — огромный брезентовый шатёр, где привычно, надсадно гудели генераторы, а воздух был пропитан удушливой смесью пороха, горелого пластика, дешёвой солярки и мужского пота. На грубо сколоченной койке была небрежно брошена его экипировка: автомат, разгрузка, шлем, магазины. Всё на своих местах. Всё буднично. Но привычный порядок не успокаивал. Наоборот. Внутри росло глухое, иррациональное раздражение. Словно он забыл что-то важное. Или словно кто-то уже взвёл курок, целясь ему в спину, а он всё ещё не мог понять, откуда придёт выстрел. — Лейтенант Колчек? — хриплый, усталый голос окликнул его от входа. Штабной связист, молодой парень с затравленным взглядом. Джейсон медленно обернулся, с трудом подавляя желание послать гонца подальше. — Я здесь. Что там ещё? Новая вводная? Куда нас теперь посылают? — Нет, сэр. Пока нет. Вам… Вам приказано немедленно явиться в командный сектор. — Связист нервно сглотнул, избегая его взгляда. — Капитан Тэннер ждёт. Говорит, в ваш отряд прикомандирован новый специалист… по какой-то программе поведенческого контроля… Нужно получить документы и расписаться. Джейсон молча кивнул, не показывая ни удивления, ни раздражения, хотя внутри всё сжалось от предчувствия очередной бюрократической подставы. «Поведенческий контроль? Заебись. Только этого не хватало. Штабной крысы, которая будет копаться у нас в мозгах грязными руками и писать отчёты о нашей „нестабильности“». Он слишком хорошо знал, чем обычно заканчиваются такие «инициативы» командования. Не отчётами. А цинковыми гробами, которые они потом грузили в самолёты под очередным красивым кодовым названием операции. Они меняли правила игры на ходу, а расплачивались за это его люди. Своей кровью. Приказ есть приказ, но вкус у него был дерьмовый. Путь к командному блоку пролегал мимо шумящих, вибрирующих генераторов, которые напоминали ему сейчас клубок разъярённых, шипящих змей. Каждый его шаг по плотно утрамбованной, но всё равно предательски рыхлой пыли отзывался глухой, тупой тяжестью в груди. Всё вокруг было одного и того же унылого, выцветшего, уставшего от войны цвета: брезентовые палатки, фанерные указатели на ржавых столбах, пыльные лица измождённых бойцов, бредущих по своим делам. Только небо над головой, раскалённое добела, казалось нарочито ярким, глубоким, почти издевательски красивым на фоне этой серости и разрухи. Командный блок занимал одно из немногих уцелевших старых зданий авиабазы — уродливую бетонную коробку, вычищенную до голого бетона и кое-как обнесённую хлипким забором из колючей проволоки. Внутри пахло застарелой кирпичной пылью, плесенью и какой-то старой, нежилой безжизненностью, которая въедалась в самое подсознание. Джейсон коротко кивнул двум эмпишникам на входе и прошёл внутрь, в прохладу кондиционированного воздуха. Тесная комната ожидания встретила его давящей, почти стерильной тишиной и монотонным, раздражающим жужжанием старого потолочного вентилятора, который не столько охлаждал, сколько лениво гонял по кругу ту же самую вездесущую пыль. Джейсон тяжело опустился на жёсткую, неудобную пластиковую скамью и уставился на грязный, потёртый линолеум под ногами. Ожидание. Самое ненавистное для него состояние. Оно оставляло его наедине с собственными мыслями, а это была плохая компания. Каждая минута здесь казалась растянутой в бесконечность пыткой. Наконец, дверь кабинета открылась, и на пороге появился капитан Тэннер. Высокий, болезненно-худощавый, с пергаментной кожей и выражением вечной, вселенской усталости на лице. Человек, который явно видел слишком много дерьма и давно перестал чему-либо удивляться. Он молча, без приветствий, достал из шкафа тонкую стандартную папку, положил её на стол перед Джейсоном и внимательно, изучающе посмотрел ему в глаза. — Садись, Колчек. Разговор есть. — Голос Тэннера был таким же усталым, как и его лицо. — В твой отряд, как ты уже знаешь, назначен новый специалист. Женщина, лейтенант, медслужба ВВС. Райли Мур. Вот её личное дело. Джейсон молча взял папку. Пауза затянулась. — Она — участник новой программы RCE. Оценка боеготовности и боевого стресса. Слышал о такой? — Тэннер поднял бровь. Джейсон коротко, мрачно кивнул, не отрывая взгляда от фотографии в деле. Да, он слышал. Разговоры об этих «психонаблюдателях» пошли по базам после того грандиозного провала под Шахи-Кот год назад. Когда из-за ошибки разведки и давления сверху всё пошло наперекосяк. Тогда погибли гражданские. Много гражданских. Вину тогда повесили на стрелочников, но наверху явно забеспокоились о том, не сорвёт ли крышу у тех, кто отдавал приказы. — Ваш отряд, Колчек, — продолжал Тэннер тем временем, — официально попал в список подразделений повышенного риска и наблюдения. Не пойми неправильно — не из-за того, что вы хреново работаете. Как раз наоборот — вы работаете слишком хорошо. Слишком эффективно. И слишком… тихо. — То есть, хорошая работа — это теперь тоже, блядь, проблема? Мы должны специально лажать, чтобы наверху спали спокойно? — раздражённо усмехнулся Джейсон, поднимая взгляд от папки. В его голове на секунду вспыхнул образ другого майора, из 2002-го. Тот тоже сыпал умными словами про эффективность и приоритеты целей, отправляя людей в ад. Тэннер сейчас звучал пугающе похоже. — Для командования — да, это проблема, — Тэннер вздохнул, барабаня костлявыми пальцами по столу. — Потому что, когда снаружи всё слишком гладко, они начинают беспокоиться о том, что происходит внутри. У твоего отряда за последние полгода — ноль официальных жалоб, ноль серьёзных конфликтов, ни одного запроса на психологическую помощь, ни одного срыва. Абсолютно стерильный профиль. Это статистически не нормально для подразделения в зоне боевых действий высокой интенсивности. Это вызывает подозрения. — Может, мы просто, сука, профессионалы, капитан? И умеем держать себя в руках? — ядовито поинтересовался Джейсон. — Командование беспокоится, что мы по ночам в подушки не плачем и к мамочке не просимся? Тэннер устало потёр виски. — Командование, Колчек, боится, что ваше хвалёное самообладание — это просто бомба с часовым механизмом. Что вы все там держитесь на соплях и адреналине, и однажды эта пружина лопнет. И тогда полетят клочки по закоулочкам. Он отодвинул папку в сторону, будто она ему мешала, и подался вперёд. Голос стал тише. — Но это всё — для рапорта. Хочешь по-настоящему? — Он смотрел тяжело, не мигая. — Месяц назад в третьем батальоне капитан — кавалер, ни пятнышка, такой же кремень, как ты — на зачистке положил собственное отделение и пустил пулю в себя. Без причины. Просто лопнул. После Шахи-Кот наверху и так трясёт, а теперь программу из добровольной сделали обязательной. И первыми в списке — те, у кого в деле уже есть… эпизод. — Он сделал паузу. — У тебя в деле есть эпизод, Колчек. Джейсон промолчал. Желваки коротко прошлись по скулам — единственное, что он себе позволил. Тэннер снова придвинул папку, полистал; из неё пахнуло старой, казённой бумагой. — Итак, Райли Мур. Лейтенант ВВС, сертифицированный полевой медик, дополнительная специализация — боевая психология и стресс-менеджмент. Опыт службы — Афганистан, потом Кувейт. Личное дело абсолютно чистое, как слеза младенца. Характеристики — «аккуратна, исполнительна, эффективна, обладает высокой стрессоустойчивостью». Ни одной тёмной точки. Слишком идеально, если честно. «Слишком идеально. Так не бывает. Не после Афгана. У любого, кто там был, в личном деле должно быть дерьмо. Или в деле, или в голове. А тут — стерильно, как в операционной. Значит, почистили. Легенда. Прислали свою карманную стукачку с безупречной биографией, чтобы присматривать за „нестабильным“ мясом. Отлично». Его взгляд остановился на прикреплённой фотографии. Тёмно-русые волосы, стянутые в тугой узел на затылке, прямой, спокойный взгляд каре-зелёных глаз. Красивая? Возможно. Но не это его зацепило. В её спокойном, чуть отстранённом взгляде было что-то… знакомое. Что-то тревожное. Словно он уже видел эти глаза — или похожие глаза? — в другом месте, в другой жизни, полной пыли и криков. Он опустил взгляд на фамилию. Мур. Внутри что-то кольнуло. Остро, неприятно. Дежавю. Словно кто-то провёл ржавым гвоздём по стеклу его памяти. Он точно видел эту фамилию. Не в новостях, не в списках личного состава. В рапортах. В тех, которые подписываешь с тяжёлым сердцем и стараешься забыть как можно скорее. Его рука сама собой дёрнулась к нагрудному карману, туда, где лежал его бумажный крест. Пальцы коснулись ткани. «Бред, — одёрнул он себя, силой отнимая руку. — Просто совпадение. Их тут тысячи, этих Муров и Смитов. Не сходи с ума, Джейсон». — Когда она прибудет? — спросил он. Голос прозвучал хрипло, словно он только что долго и грязно ругался. Джейсон прочистил горло. — Когда мне ждать моё «усиление»? — Завтра утром. Борт в восемь ноль-ноль. Примешь её, введёшь в курс дела. — Тэннер сделал паузу, внимательно глядя на него поверх очков. — Это не моя прихоть, Колчек. Спустили сверху, с подписью, которую я игнорировать не могу. И твоя следующая нашивка теперь зависит от того, что эта женщина напишет в отчёте. Хочешь дальше командовать — дай ей работать. — Он помолчал. — И постарайся… не сожрать её в первый же день. Я знаю твою любовь к «воспитательной работе». Но она здесь по приказу. Так же, как и ты. Дай ей шанс. Джейсон встал. Лицо его снова превратилось в непроницаемую маску, скрывшую и раздражение, и внезапную тревогу. Он сунул папку под мышку. — Вас понял, сэр. Завтра. В восемь ноль-ноль. Он отдал честь, чётко, по уставу, но с той едва уловимой резкостью, которая говорила громче любых слов: «Я выполню приказ, но мне это не нравится». Развернулся на каблуках и вышел, оставив капитана Тэннера наедине с гудением вентилятора. Снаружи, в душной иракской ночи, он сплюнул в пыль, пытаясь избавиться от внезапно нахлынувшей горечи. Мур. Это имя всё ещё горчило на языке, как предвестник песчаной бури.

Следующий день. 07:56 по местному времени

Авиабаза «Аль-Мансур»

Базу словно за ночь заново посыпали свежим слоем всепроникающей серой пыли. Всё вокруг казалось выцветшим и уставшим от жизни. Джейсон находился внутри палатки, у приоткрытого полога, невидимый снаружи. Он пил отвратительный, но обжигающе горячий растворимый кофе из помятой металлической кружки и молча наблюдал. Пыльный армейский Humvee остановился метрах в тридцати. Из него вышли трое. Двое офицеров ВВС тут же направились в штаб. Третья осталась. Женщина. Среднего роста, стройная, но крепкая. Тёмно-русые выгоревшие волосы собраны в тугой уставной узел. С плеча свисала медицинская сумка с укладкой чуть больше обычной, оттягивая левое плечо вниз — профессиональная деформация полевого медика. Она осталась стоять под палящим солнцем. Одна. Не пошла искать тень. Не начала оглядываться или проверять часы. Просто встала и ждала. Джейсон сделал медленный глоток кофе. Горько. Он не спешил выходить. Это не было издевательством — или, по крайней мере, не только им. Это было наблюдение. В этой пустыне терпение стоило дороже патронов. Если она сейчас начнёт метаться, искать тень, обмахиваться, постоянно смотреть на часы — значит, она дёрганая. Значит, с ней будут проблемы. Но она стояла. Ровно. Спокойно. Игнорируя солнце, игнорируя любопытные взгляды. «Выдержка есть. Или просто дура упрямая», — отметил он про себя, чувствуя неожиданный укол уважения, смешанного с раздражением. Он выждал ровно пятнадцать минут. Достаточно, чтобы проверить её реакцию, и недостаточно, чтобы получить рапорт за нарушение субординации. Допил кофе одним глотком, поморщился и откинул полог палатки. Их взгляды случайно пересеклись поверх пыльной пустоты плаца. Джейсон искал в её лице признаки раздражения, злости. Он заставил её ждать на солнцепёке четверть часа — любая нормальная баба из штаба уже должна была бы кипеть. Или нервничать. Но в её лице, в её глазах он не увидел ничего. Ни капли суеты. Ни тени недовольства. Вместо этого он увидел… отсутствие. Отсутствие привычной защиты. Словно все её щиты давно пробили насквозь, выжгли всё лишнее, и осталось только это голое, упрямое, немного усталое «быть». Стоять здесь и сейчас. Без иллюзий. И без страха перед ним. Он подошёл ближе. Намеренно медленно, проверяя почву. Спросил, кто она такая, — не ради ответа, он и так знал в её деле каждую строчку, а чтобы обозначить, кто здесь старший. Она ответила ровно, без тени заискивания: звание, фамилия, медслужба. Та же заученная формула, что и в папке. Он перевёл взгляд на её грудь. Жетон. Она чуть поправила лямку рюкзака, и металл тихо, предательски звякнул о металл. Дзынь. Этот звук ударил ему по нервам сильнее, чем выстрел. Звук «груза 200». Зачем ей два? Потерь не было? Или она носит их за кого-то? Он заставил её повторить про программу — слушал, как она ровно чеканит заученное про оценку боеготовности и стресс, про анализ и отчёты. «Ясно. Засланный казачок. Хренов психолог. Будешь записывать в свой сраный блокнотик, кто из нас первым сломается и начнёт жрать землю? Ну-ну». Она спокойно выдержала его тяжёлый взгляд. Без вызова. Без страха. Эта её внутренняя тишина бесила его больше всего. Он привык к реакциям — к страху, к лести. А здесь — стена. — Я здесь для того, чтобы спасать жизни, лейтенант, — сказала она наконец тихо, перебивая его мысли. — Ваши жизни. Жизни ваших бойцов. Анализ — это вторично. Просто часть работы. Секунду он смотрел на неё, почти ошеломлённый этой спокойной наглостью. Потом коротко, резко кивнул. «Спасать жизни… Спасательница, блядь. Все вы такие святые, пока сидите в штабе. Посмотрим, что от тебя останется, когда тебе на форму прилетят чужие мозги. И кого ты там будешь спасать, кроме своей шкуры». — Ладно, — бросил он и так же резко отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Он пошёл быстрым шагом в сторону палатки, махнув рукой через плечо. Хочешь — идёшь за мной. Не хочешь — остаёшься здесь подметать пустыню. Мне похуй. Он даже не стал смотреть, последует ли она за ним. Но он уже почему-то знал: последует. Эта точно последует. Слишком упрямая сука.