Бедный Ибрагим

      Мерцающий лунный свет просачивался сквозь плотные занавеси, едва рассеивая густую тьму, окутавшую покои. Монотонный, почти гипнотический голос Хюррем эхом отдавался в стенах, сплетаясь с тихим потрескиванием свечи. В ее дрожащем пламени постепенно вырисовывался лик Ибрагима, запечатленный на портрете.       Дым, густой и душистый, поднимался от тлеющих трав, наполняя воздух терпким ароматом. Запах полыни, белены и еще каких-то горьких растений щекотал ноздри, вызывая странное, тревожное ощущение. Но она продолжала.       Клубы дыма, словно призрачные руки, тянулись к портрету, окутывая его зловещей пеленой. Губы госпожи шептали слова, сплетенные в заклинание. Каждое слово, произнесенное с ледяной решимостью, было пропитано ненавистью и жаждой возмездия. В ее глазах, отражавших пляшущее пламя свечи, горел неугасимый огонь мести, готовый поглотить все на своем пути. — О Ибрагим, змей подколодный, Паша лицемерный! Да настигнет тебя проклятье моё! Пусть твоя борода растет криво, как твои интриги, а тюрбан твой сядет набекрень, словно твоя честь! А султанша Хатидже начнет храпеть так громко, что заглушит звуки твоей скрипки! Пусть твои шахматы всегда проигрывают, а любимый сокол улетит к черту на кулички! Да подадут тебе на обед испорченную долму, а вино окажется кислым, как твои речи! И главное, Ибрагим, пусть каждая твоя попытка насолить мне обернется против тебя самого! Да будет так! Аминь!       Рыжеволосая злобно хихикнула и поправила изумруд на пальце. Теперь жизнь станет слаще мёда. ***       Солнце только коснулось золотом куполов Стамбула, как началось...       Первым делом, Ибрагим, как обычно, явился на совет дивана. Но едва он успел сесть, как его трон развалился! Визирь, к своему ужасу, оказался на полу, в окружении обломков. Все присутствующие, включая Султана за стенкой, с трудом сдерживали смех.       Дальше – больше. Во время важного совещания, когда Ибрагим пытался убедить Султана в необходимости нового военного похода, его речь внезапно прервалась громким чихом! И не просто чихом, а серией из десяти подряд, сопровождавшихся слезами и покрасневшим носом. Сулейман, не выдержав, расхохотался, а Ибрагим, смущенный и униженный, едва смог продолжить.       Но это были лишь цветочки. В течение дня Ибрагима преследовали самые нелепые неприятности. Его любимый конь, обычно послушный, вдруг начал скакать в противоположную сторону от дворца, чуть не сбросив визиря. Его роскошный кафтан, сшитый лучшими портными, внезапно оказался вывернутым наизнанку. А когда он попытался выпить кофе, оно вывалилось у него из рук!       Слухи о невезении Ибрагима быстро распространились по всему дворцу. Даже самые суровые янычары не могли удержаться от улыбок, наблюдая за его неудачами. Хюррем, узнав о происходящем, тихонько хихикала в своих покоях, наслаждаясь местью.       К вечеру Ибрагим, измученный и обескураженный, предстал перед Султаном. Он выглядел жалким и растерянным. Сулейман, видя его состояние, не смог сдержать смеха. Он, конечно, не знал о проклятии Хюррем, но был уверен, что это просто забавное стечение обстоятельств. — Ибрагим, — произнёс Повелитель, с трудом сдерживая смех. — Сегодня, кажется, не твой день. Но не переживай, завтра все будет по-другому.       Паргалы, с трудом сглотнув обиду, поклонился и покинул покои Султана. Чутьё подсказывало, что это лишь начало. Но с чего вдруг он стал таким невезучим? Ответ, словно насмешка судьбы, возник прямо перед ним. Из-за поворота гордо выплыла Хюррем. Её торжествующий взгляд не оставлял сомнений: именно она была причиной всех бед. — Ибрагим, какая неожиданная встреча! Сегодня я много о тебе слышала... — Да, с самого утра всё идёт наперекосяк. Случайность? Вряд ли. — Неужели великий визирь, чья власть простирается на полмира, верит в суеверия? Может, просто день неудачный? Или, быть может, кто-то утратил хватку? — Не притворяйся невинной овечкой! Твои глаза выдают тебя. Ты что-то задумала, и я уверен, что это связано со мной. — О, Ибрагим, ты льстишь мне. Неужели я настолько влиятельна, что могу одним взглядом влиять на ход твоих дел? Боюсь, ты переоцениваешь мои скромные возможности. — Хюррем, не испытывай мое терпение. Я знаю, на что ты способна. И я не позволю тебе плести интриги против меня. — Интриги? Я? Что ты, Ибрагим! Я всего лишь Хасеки, мечтающая о благополучии нашей династии. А если у тебя неприятности… Может, стоит поискать причину в себе? В своей самоуверенности, например. С этими словами рыжеволосая госпожа гордо вскинула голову и направилась в покои Султана. Грек плюнул ей вслед... ***       И ведь Хюррем не собиралась останавливаться на достигнутом. Она решила, что одного дня недостаточно. Она знала, что проклятие можно продлить... Нужно было лишь найти подходящий ингредиент.       На следующий день Ибрагим проснулся с чувством тревоги. Он надеялся, что кошмар закончился, но, увы, опасения оправдались. Его любимый тюрбан, который он тщательно выбирал, оказался перевернутым, и на нем красовалась надпись "Я – осёл!". Его завтрак, приготовленный лучшими поварами, превратился в горькое месиво. А когда он попытался сесть в свою карету, колесо отвалилось, и он снова оказался на земле, в окружении изумленных слуг.       Хюррем, узнав об этом, поняла, что проклятие работает. Она решила усилить его. Для этого госпожа отправила своих верных слуг в поисках редкого ингредиента – волоса с головы Ибрагима. Это было непросто, но, благодаря хитрости и смекалке, им удалось добыть заветный волос.       В следующую ночь, рыжеволосая, под покровом темноты, провела ритуал. Она смешала волос визиря с травами и произнесла заклинание, усилив его действие. Теперь проклятие должно было длиться до тех пор, пока грек не признает свою вину и не попросит прощения у Хюррем.       Дни шли, а злоключения Ибрагима продолжались. Он стал объектом насмешек всего двора. Его приказы игнорировались, его планы срывались, а его репутация стремительно падала. Он пытался бороться с проклятием, но все его попытки были тщетны. Он обращался к муллам, но их молитвы не помогали. Он пытался найти способ разорвать проклятие, но все было бесполезно.       Последней каплей стало исчезновение статуй. Вот просто кто-то взял и украл его драгоценные монументы! Паргалы не помнил себя от гнева и решил выбивать клин клином. Тайно нашёл гадалку! Пришёл к ней и заявил: — Хочу такое проклятие на неё наслать, чтобы плакала от мук и на коленях меня молила прекратить пытку!       Гадалка, старая как мир, окинула Паргалы оценивающим взглядом. — Э-э, милок, да ты кровожадный! А уверен, что статуи твои того стоят? Может, проще новые заказать? С доставкой на дом и гарантией от кражи?       Ибрагим аж задохнулся от возмущения. — Да как ты смеешь! Это же мои любимые статуи! Мраморные! С мускулами!       Гадалка вздохнула. Видать, случай тяжелый. — Ладно, ладно. Есть у меня одно проклятие… Не то чтобы муки, конечно… Скорее, легкий дискомфорт… Но действует безотказно!       Она наклонилась и прошептала что-то визирю на ухо. Тот сначала нахмурился, а потом расплылся в довольной улыбке. — Гениально! Просто гениально! Она будет страдать! Ха-ха!       И, потирая руки, грек покинул гадалку, предвкушая месть. Оставалось только провести сам ритуал и дождаться, когда проклятие вступит в силу. Ведь самое страшное проклятие – это когда у человека вечно чешется нос, а почесать его нельзя! ***       Настал час мести.       Солнце багровело, словно наливалось кровью, а Ибрагим крался к реке. Не то чтобы он всерьез верил в магию, но Хюррем довела! Довела до подорожника, наготы и до кружения в закатном мареве!       Раздевшись, Ибрагим ощутил всю неловкость ситуации. Ветер, как назло, был прохладным. Подпалив подорожник — воняло, кстати, отвратительно — он нацарапал на песке круг. Получилось кривовато, но для порчи сойдет.       И вот, Паргалы начал кружиться. — Хюррем, да чтоб тебя! Чтоб тебе икалось три дня! Чтоб тебе чай остывал! Чтоб нос чесался всегда! — шептал он, чувствуя себя идиотом.       Ветер усилился, песок бил по голым ногам, подорожник догорал, а Ибрагим продолжал наматывать круги, ругая Хюррем и проклиная тот день, когда решил связаться с ней и магией.       В этот самый миг рыжеволосая красавица, утопая в мягких подушках и наслаждаясь шербетом, вдруг закашлялась, поперхнулась и едва не лишилась чувств. Ощущения были такие, словно душа вот-вот покинет тело. И тут ее осенило: — Змеёныш! Не на ту напал!       Приказала слугам госпожа, мол, как хотите, но налысо его постригите и шевелюру мне принесите. Он попал! И слагали потомки долгие века, Как визирь и жена Султана, Плевались, дрались, и проклинали! Грозился люд сжечь их на костре, Но им было плевать, они были в игре! Гадалки, карты, руны и зелья, Все шло в ход, чтоб устроить веселье! Ибрагим карты тасовал, чтоб Хюррем заколдовать, А она зелья варила, чтоб визиря достать! Руны шептали, гадалки гадали, И друг друга они, как могли, доставали! Так и жили они, в вечном бою, И смеялись над ними во дворце вовсю! Конец