Часть 1

Небо было пурпурным, и солнца в нем перемешались с лунами. Их сияние пылало, накрывая землю ясным днем, но между ними мерцали серебром созвездия. Они двое стояли на вершине холма — одного из тех, что окружали долину. Долина спускалась к центру чашей. Здесь трава не была видна под ковром цветов того же оттенка, что и небо, а в центре вздымалась белая башня, что, разветвляясь к небу, ловила светила и звезды фрактальными завитками. — Почти дошли, — сказала она. — Башня белая, — сказал он. — А что не так? — Башня Темного Властелина должна быть черной. Неканон. — У тебя неправильные сведения. Во-первых, не Властелин, а Пластилин. Чорный. — Через «о»? — Ты все правильно понимаешь. Она стояла прямо перед ним, но он видел башню вполне отчетливо — просто словно через дымку. Пейзаж просвечивал сквозь полупрозрачную девушку. Она протянула руку. — Пойдем. Он взял ее за ладонь — материальную и теплую. Они скользнули в долину по холму. Их ноги не касались земли, и оба знали, что оставляют за собой искристый след. Они затормозили, когда земля выровнялась — и когда вокруг задрожал воздух. Существа, возникшие из него, не походили ни на что. Их очертания менялись, стоило отвести взгляд от любой части тела. Все, что он точно знал — эти твари до чертиков жуткие. — Привет, парни, — пропела она, — давно не виделись. — Ну что, — усмехнулся он, — танцуем? — Раз ты настаиваешь. Наушники сами накрыли их уши, стоило только подумать. Полупрозрачная кожа девушки засверкала блестками искр — желтыми, контрастирующими с цветами и небом. Он зацепил взглядом свои руки — фиолетовые искры поднимались от них, как пузырьки. Они дрогнули в такт мелодии, зазвучавшей в ушах. Он и она танцевали. Музыка несла их и подбрасывала на волнах искры. Сияющие точки закручивали в водоворотах монстров, а меняющиеся тела тех дрожали повсюду, пытаясь нанести смертельный удар. Он и она кружились, и их танец завлекал врагов в свой ритм, расставляя по нужным местам, заставляя двигаться в такт — как нужно им. Искры вонзались в монстров, выдирая их изменчивость. Последний припев, яркий и торжествующий, разнес врагов в клочья. Искры, только что мелькавшие, как пули, медленно опускались. Садились на разгоряченные руки, покрывали его фиолетовым и ее — золотым. Последним движением он вытянул руку, и девушка прокрутилась под ней. Она замерла, сияя улыбкой. — Отлично вышло, — сказала она. — Здорово, — согласился он. Среди пурпурной травы раскидывались сиреневыми гребнями кустарники. Он смутно помнил, что раньше были цветы. В небе, расколотом оранжевыми, освещенными невидимым солнцем облаками, плыли новые монстры. Они пытались маскироваться под облака и звезды, но были зыбки даже для этого зыбкого, нетвердого мира. — Ты же не против еще одного танца? — спросила она, пока от ее кожи поднималось золото. — Хоть одного миллиона. — Фиолетовые искры вспархивали с него. — Ловлю на слове. Только попробуй сказать, что устал. Они неслись по земле, по воздуху, поднимались к облакам. Плавные движения и резкие взрывные, взмахи рук и повороты тел, и искры отзывались на малейшую мысль и жест. Мелодия вела, беря монстров в плен. Искры строили вокруг них ловушки и пронзали пулями. Иногда они разрезали нетвердую реальность, обнажая под ней хаос форм и цветов. Он знал — этот хаос захватил почти весь мир. Лишь здесь реальность еще оставалась более-менее определенной. Но и тут начинала дрожать и меняться неверным сном. Он не помнил прошлое. Он возник на холме и давно, когда… наверное, родился. Ведь люди рождаются? Он жил классическую обыкновенную жизнь, пока в нее не пришла эфемерность — и одновременно в жизни был только танец и она. Он знал, что классически Избран — и сомневался, не придумал ли это сам. Но ничего не имело значения, пока они танцевали, пока искры сплетались и превращались в ночное небо со звездами, пока музыка направляла их, пока новые и новые монстры не рассыпались неопределенностью, из которой состояли. — Можно, это будет вечно? — проговорил он, когда они вдвоем ненадолго застыли. — Можно. Конечно, все можно, — произнесла она со слишком беспечной улыбкой. И они увлекли друг друга в продолжение танца,  и искры облепляли монстров, заставляя исчезать в разноцветных вспышках, и оба старались не смотреть друг другу в глаза. В какой-то момент они уже просто шли, держась за руки. И белая башня становилась все ближе. Единственное, что не менялось здесь. Фрактальные завитки так и ловили в небе звезды, луны и обернутые горизонтом событий черные дыры. Ее основание твердо стояло на воде, поле, выжженной пустыне, среди футуристичного города и векового леса. Чем ближе, тем отчетливее становилось видно, что ее стены покрыты фрактальными узорами, пульсирующими, вращающимися, складывающимися сами в себя. Окон не было видно, какого-либо входа — тоже. Он потянулся потрогать один из узоров и понял, что уже пришли. Башня на ощупь была теплой и материальной. — Вот мы и тут. Она прислонилась к башне плечом. Она по-прежнему беспечно улыбалась, и ее полупрозрачные контуры медленно заполнялись материальностью. — Ты только подожди немного, — предупредила она. — Со мной можно сразиться только тогда, когда моя проекция и настоящее тело достаточно синхронизируются. — Настоящее тело? — переспросил он. — Снова забыл? — Ощущение, что никогда этого не знал и что знал всегда. Ну, ты знаешь, что этот мир делает с мыслями и воспоминаниями. В голове жуткая путаница. Лучше расскажи еще раз. — Я пришла на твою планету. Я заснула. Вы стали частью моего сна… со всеми атрибутами сна. Зыбкостью реальности, путаницей мыслей, невозможностью даже прочесть строчку в книге, потому что она вечно меняется, стоит отвести взгляд. Как меняется все. — Спасибо, — сказал он. — Я вспомнил. Определенная пауза в неопределенном мире, которая определенно неловкая. — Твое настоящее тело, — опять повторил он. — Снова забыл? — Нет, мы в цикл входить не будем. Просто… ты башня? Ты… ты серьезно выглядишь как фрактальная башня? — Я же богиня, я могу быть хоть рябью на воде, хоть тихоходкой, — хихикнула она. Теперь сквозь нее лишь еле пробивался свет. Однажды в их мире появилась башня. В прошлом, где время текло последовательно, а не перепутанными отрезками жизненных событий, где из причины вытекало следствие, а не наоборот, где люди помнили, что рождаются… и помнят, как влюбляются. В этом мире жил он, пока злая богиня не спутала все, сделав жизни всех лишь частью своего сна. Хаоса форм и цветов, что таился под тонкой пленкой реальности, из последних сил цепляющейся за саму себя. По этому сну он Избран. — Эй, герой. Ветер трепал ее волосы, и пряди пересекали ее лицо. Сквозь нее больше не просвечивал изменчивый пейзаж. Она улыбалась. Ее всегда что-то смешило — и драматичность ситуаций тоже. — А может, ну это все? Давай улетим. Ты не представляешь, сколько миров у нас над головами. — А давай, — поддержал он. — Будем путешествовать от планеты к планете. Говорить «извините, какая это часть Млечного Пути?», маскироваться под инопланетян, участвовать в каких-нибудь звездных баталиях. Ты только не читери своими божественными силами. Слушай, а ты правда богиня? — Технически, просто очень могущественное существо. «Богиня» — подходящий перевод. Обещаю, что не буду читерить. — Скажи «честное-пречестное слово». — Самое честное-пречестное. Они улыбались друг другу, и перед его глазами мир дрожал не потому, что был сном. Она шмыгнула носом и неловко утерла глаза. Он знал, что будет, если она продолжит спать. Все станет сном — а затем хаосом без жизни. И знал, что если улетит с ней, то хаос не достигнет их очень долго. — Помнишь, я сказал, что хочу танцевать с тобой хоть миллион раз? — Разумеется. Он опустился перед ней на колено. Она покраснела и прыснула коротким, счастливо-неловким смехом. — Ты потанцуешь со мной? — спросил он, протягивая руку. Ее глаза искрились дрожащей прозрачностью. — Конечно, — прошептала она. Их искры смешались калейдоскопом. Они сражались и танцевали. Парили над облаками и ныряли глубоко под землю. Лишь только не удалялись от башни — тогда бы богиня потеряла связь с настоящим телом, и пришлось бы начать сначала. Теперь в наушниках каждого играла своя мелодия. Они бросали искры друг в друга и строили ими рисунок мелодии, стараясь втянуть каждый в свою песню. Их движения кардинально отличались и являлись продолжением друг друга. Искры переплавлялись в крылья, когти, молнии, фантастическое оружие, ураганы, огненные штормы. Эфемерный пейзаж дрожал, как марево над костром, когда они рассекали его. Появлялись монстры, не подчиняющиеся никому, и тогда они двое ненадолго сплетали танцы, давая отпор. И затем нападали друг на друга снова. Ни один не собирался отдавать ведущую роль. Ни один не хотел сдаваться. Их силы были равны — логика сна. Если герой бросает вызов злу, он должен суметь ему противостоять, а зло так легко не победить. Небо путалось с землей. Белая башня падала в небо и пила фрактальными корнями космос. Раны отражались в мире и затягивались искрами — такими же неопределенными, как монстры, разве что меняющимися по приказу хозяина. С каждым ранением у него и нее оставалось чуть меньше плоти, с каждым разом они все больше состояли из искр. У нее тело было больше и развоплощать ее нужно было дольше, но его тело было крепче. Равные силы. Все честно. Новые удары, новые раны. Песни вырастали из нее и него, тянули суставы, разрывали души и несли клочки по ветрам ритма. Слезы тоже рассыпались искрами. Долина в кольце холмов раскрылась черной дырой, когда он нанес богине последний удар. Они стояли у подножия башни. Фрактальные узоры бесконечно увеличивались и уменьшались. Башня подернулась прозрачностью. Сквозь нее виднелся неустойчивый пейзаж. Его формы плавно перетекали друг в друга, как облака. Он и она держали друг друга в объятиях. — Отличный танец, герой, — шепнула она. — Весь миллион, злодейка, — тихо ответил он. Золото искр проглядывало под ее кожей. Затягивало ее дымкой. Золото мерцало в глазах. — Почему ты сражалась? — спросил он. — Ты могла не находить меня. Не рассказывать, как победить тебя и спасти мир. Могла бы… просто обмануть. Их лбы соприкоснулись. Нежно потерлись кончики носов. — Честно говоря, я думала, что одержу победу. И мы с тобой отправимся на другие планеты, пока все не станет моим сном. — Все планы нарушил, получается. — Почему сражался ты? Ты не помнишь никого из тех, кто тебе дорог. Даже не знаешь, были ли вообще люди на этой планете. Ты мог бы просто полететь со мной. Почему? Поиски ответа были мучительнее, чем недавний бой. В конце концов он сказал: — Потому что нельзя жертвовать многими ради одного. — Ты в это веришь? Он не ответил. Она нежно проговорила ему на ухо последние слова. А потом искры заменили ее. Мгновение они еще сохраняли контуры ее тела, прежде чем хлынули потоком в него. Башня разрушалась. Оседала медленно и недоверчиво. Фрактальные узоры обращались искрами. Их стрела тянулась к нему, они исчезали в нем и заменяли все его существо. Внутренним зрением он видел, как его искры поглощают золотистый цвет и изменяют на фиолетовый. Последние частицы башни исчезли в нем, и еще несколько мгновений он мог ощущать мир и жизнь. А затем фиолетовый свет хлынул из него. Застлал воздух, разнесся далеко, за горизонт, по всей планете, восстанавливая, возвращая определенность, последовательность, причинно-следственные связи. Прогоняя сон. Он спас мир. И, прежде чем навсегда исчезнуть, он тоскливо подумал: «Лучше бы я был злодеем».