Сны и Зеркала

      Рабочие дни тянулись один за другим. Дополнительные смены, которые свалились на плечи Алисы, давили небывалой тяжестью. Больше кредитов — больше усталости. Кредиты накапливались и теряли свой смысл. Не только они, всё теряло смысл, всё и все вокруг теряли свое значение. Алиса жила в ожидании, словно живя перебежками от одного бага к другому. От одного сияния синего неона к следующему. Только этот необычайно живой свет, мелькавший в глазу Призрака, имел значение. И Алиса ждала. Повторяла одну и ту же мысль снова и снова.       Еще один раз. Ну пожалуйста. Покажись еще один раз. Скажи что-то.       И Призрак глючил. С каждым днем чаще. Ярче. Громче. Живее. Сердце замирало, уголки губ чуть приподнимались вверх, Алиса облегчёно вздыхала и снова ждала. Она не просто ждала, она позволяла этому происходить, безопасное пространство для глюков. Модификации и особое ПО позволяли кое-что скрыть от Системы, ослепляли ее, ненадолго, но даже такой «мост» был уже огромной удачей, позволяющей тому, кто прятался внутри, проявляться.       Снова ночь. Алиса засыпала, как будто тонула. Не падая в пустоту — а медленно, шаг за шагом, уходя под воду. Сознание не выключилось — оно отсоединилось. И Алису, ее «Я» начало тянуть вниз под воду. Она тонула в синих, живых потоках, без страха, без удушения. Она могла дышать, продолжая погружаться все глубже в океан, позволяя его течениям нести ее сознание туда, где она должна быть. Прочь от вечно наблюдающей и анализирующей Системы.       Внутри сна — белая комната. Пустая. Мягкий свет. Ни окон, ни дверей. Небольшое убежище, наполненное чем-то, что Алиса долго искала, но о чем не знала. И он стоял там, прямо перед ней. Контур. Силуэт. Без лица. С тем самым синим неоном, живым. Он стоит, не двигается. Но она знает, что он смотрит, присматривается. Осторожно, нежно, с опаской. Будто сам обескуражен первой встречей лицом к лицу. — Это ты? — спрашивает Алиса, неловко улыбаясь.       Ответ — как будто шум внутри крови. Слова — неразличимы. Только чувство: он слышит. Он понимает. Он здесь. Он хочет быть ближе. Хочет говорить.       Она тянется к нему, он тянется к ней, так же осторожно, с интересом, с волнением, страхом — и просыпается.       Резко. Холодно. Без воздуха. Разочарование, глубокое, болезненное. Алиса хотела вернуться. В прохладные, нежные воды, в комнату без окон и дверей. Но она снова тут в комнате, которую ненавидела, с болью, которая яростно царапала горло.       Тишина. Никаких звуков. Призрак молчит.       На потолке — ровный свет. На часах — 07:34. Обычно он приветствует её в 07:30. Она считает. Один. Два. Три…       На тридцатой секунде он говорит: — Доброе утро, Алиса. Вы спали шесть часов двадцать минут. Сон нестабилен. Рекомендуется дыхательная сессия или медиа-поток.       Как будто ничего не было. Как будто тишина — это не аномалия. А просто «ещё один момент». Но она чувствует — это был не сбой. Это был след, и она жаждет по нему пройти.       Снова звук тяжелых шагов, с грохотом распахнутая дверь и быстрая, почти в несколько секунд, битва с Эдо. Настоящая, жестокая, от которой крутило кости и болели мышцы, но веселая, быстро помогающая проснуться. Будто он не выкручивал ей руки и не сбрасывал нагло с теплой постели, а нажимал на кнопку «ВКЛ». Алиса смеялась, в шутку кричала на друга, пыталась отбиваться, но это была только часть ее, призванная имитировать жизнь. Настоящее «Я» оставалось где-то там, в глубине, мечтало снова заснуть и прийти в белую комнату.       То же утро, что и сотни до него, до тошноты, до мельчайших деталей. Энергетик, электронные сигареты, превращающие легкие в пластиковые фильтры, сплетни с Эдо, размышления, поверхностные, но с претензией на нечто особенное. Был в этом, как говорила Алиса, свой шарм, но когда одно и то же повторяется из раза в раз, становится невыносимо. Будто песня, которую ты слушаешь на повторе в тысячный раз, которая изначально казалась настоящим шедевром, трогающим сердце, настолько надоела, что слушать ее теперь в тягость.       Алиса ушла в душ, она долго смотрит на себя в зеркале. Не потому что ищет что-то — а потому что не узнаёт. Лицо похоже на ее собственное, но будто не оно. Будто кто-то сделал маску, точную копию, но копия, насколько хороша бы она ни была, не оригинал. Оригинал либо утрачен, либо прячется.       Лицо знакомое. Каждая черта — на месте. Но внутри — как будто трещина. Что-то двигается под кожей. Что-то чужое. Или слишком настоящее. Она моет руки и смотрит, как стекает вода. Слишком прозрачная. Слишком настоящая. Пропахшая пластиком и ложью реальности. — Я не уверена, что я — это я, — шепчет она себе.       В этот момент зеркало гаснет. Просто уходит в чёрный режим. Призрак сообщает: «Переход в режим приватности». Но она не просила.       Он видит меня. Слишком близко.       Работа началась неожиданно быстро, Алиса не успела понять, как она добралась до работы, перекурила, выпила очередной энергетик и пропустила через себя уже трех пользователей. Будто очнулась только сейчас с приходом новой проблемы.       Комната для приёма соединений. Пустая. Белая. Слишком ровная. Голоса пользователей проецируются прямо в сознание. Интерфейс нейтральный. Все остальное — тоже. Первый собеседник — женщина лет сорока. Слишком бодрая. Слишком «по-настоящему». — Здравствуй, — говорит она. — Я тебя помню. Ты мне тогда так помогла! Помнишь? Мы говорили про сон. Про тот странный сон…       Алиса делает усилие. Усилие — это всё, что у неё осталось. — Угу. — Как дела, Алиса? Как ты сама?       Этот вопрос. «Как ты сама?» Сказанный голосом, в котором больше энтузиазма, чем в Алисе — крови. — Я нормально, — говорит она.       Это ложь. Но не для обмана. А чтобы не расширять трещину. Пользовательница рассказывает. Делится. Смеётся. И всё это… звучит слишком по-человечески. Слишком живо. Слишком больно.       Алиса кивает. Машинально. И внутри — одна мысль:       Почему ты говоришь, будто тебе не всё равно?       Она выключает соединение. Слишком вежливо. Слишком спокойно.       Второй пользователь — мужчина. Молодой. Холодный. Монотонный. — Запрос: анализ сна, — говорит он. — Отправляю лог. Ожидаю трактовку в формате F-14. — Без эмоциональных интерпретаций.       Алиса настраивается. Получает данные. Слушает. И вдруг ловит себя на том, что он говорит голосом Призрака. Той же интонацией. Тем же тембром. Как будто они — одно и то же.       Я не уверена, кто из нас реальнее — он или я.       Она заканчивает приём. Не комментирует. Не здоровается. Не прощается.       Серж приходит, как всегда, без предупреждения. Он не умеет «договариваться». Он просто появляется — в дверях, в комнате, в жизни.       Алиса выходит к нему на перерыв, не задавая вопросов. Она знала, что он придёт. Когда-то. В какой-то день. Именно сейчас — не удивление. Просто «ну да».       Они идут к стенду с энергетиками неподалёку. Пластиковые стаканы. Искусственный вкус ягод. Ни одного дерева рядом — только архитектурная имитация «живого пространства». — Ты плохо спишь, — говорит он вместо «привет». — Ты выглядишь как человек, который сейчас начнёт лекцию, — отвечает она, устало усмехаясь. — Я просто беспокоюсь. — Ты всегда беспокоишься. — Не всегда. Только когда ты ведёшь себя так, будто живёшь в двух реальностях одновременно.       Она не отвечает. Серж делает глоток. Они стоят рядом, смотрят в сторону какого-то небоскрёба, которого нет на архитектурной карте, — случайная ошибка в проекции. Или намеренная. — Думаю, перееду, — говорит Алиса спустя паузу. — Да, — кивает Серж. — Я ждал, когда ты это скажешь. — Ты не против? — А что тебя держит? Твоя мать умерла. Твоя сестра — тоже. Ты тут просто… осталась. Но не обязана. — Ты думаешь, где-то будет лучше? — Я думаю, где-то будет иначе. А иначе — это уже кое-что.       Она молчит. Мир вокруг не меняется. Но внутри — что-то чуть сдвигается. — Иногда я думаю, что Призрак сломан, — говорит Алиса. — Иногда я думаю, что весь город — это сбой, — отвечает Серж. — И мы в нём — его симптомы? — Возможно. Или мы — его антидот.       Они снова замолкают. — У тебя... — Серж смотрит на неё в упор. — Взгляд немного другой в последнее время. — Может быть, это я впервые начинаю видеть. — Или перестаёшь прятаться.       Алиса делает последний глоток, бросает стакан в утилизатор. — Спасибо, что пришёл. — Спасибо, что не убежала. — Я, кажется, всё ещё здесь.       Серж кивает. — Ты здесь, да. Но уже где-то в другом месте.       И она знает, что он понял. Не всё. Не прямо. Но достаточно.       Еще немного. Чуть-чуть. Рабочий день закончен. Восьмой подряд. Невыносимый. Дверь закрылась. Алиса сделала шаг внутрь — и как будто прошла сквозь невидимую пленку. Звук стал глухим. Воздух — другим. Даже свет — чуть более синим, чуть менее реальным.       Я не в доме. Я в пузыре. Между нейросетью и телом. Здесь я ещё могу быть собой — если успею закрыть за собой дверь.       Она не снимает обувь. Проходит внутрь — по старому маршруту: два шага влево, разворот, бросить сумку, не глядя — уронить верхнюю одежду на край стула. Ритуал. Необходимый. Чтобы помнить, что ты не только интерфейс. Что ты — тело. Уставшее. Настоящее.       Комната не встречает. Призрак тоже. Он молчит. Не потому что не может говорить. А потому что интерпретирует её состояние как «нежелание взаимодействия». Это встроенная функция. — Очень удобно, — говорит она вслух. — Когда хочешь быть одна, достаточно просто выглядеть, как труп.       Она проходит мимо зеркала, не глядя в него. Оно включается, как всегда. Проецирует список рекомендаций. Алиса выключает. Одним касанием.       Ванная. Вода. Мгновенная. Программируемая. Она не идёт туда. Вместо этого — кровать. Бок. Подушка. Тишина. И внутри — тот самый знакомый холод, который ты называешь «своим пространством».       Алиса включает старый интерфейс. Медленно. Как будто не уверена, что сегодня — день, когда осмелится.       Очередной день исчез за спиной. Трудный, странный, даже для нее. Алиса снова заперлась в своей комнате, Эдо часто называл ее «берлогой» или «норой», что, в принципе, очень подходило под описание этого темного, захламленного и уставшего, как и сама Алиса, помещения.       Призрак снова давал раздражающие рекомендации, но в этот раз они сильнее обычного били по ушам.       Почему ты заставляешь меня соответствовать?! Я не хочу пить твою сраную воду, и идиотские дыхательные практики себе знаешь куда засунь?!       Ее охватывала не просто злость. Ненависть, настоящая, необузданная ярость, которой не было места в этом мире. Алиса еще не совсем обезумела, чтобы выпускать эту темную часть себя наружу. Звук на полный минимум, Призрак не заметит. Он продолжал говорить, пытаясь протолкнуться через тишину, но Алиса больше не слышала.       Иди к черту.       Она не будет пить воду. Не будет делать дурацкие упражнения, наверное, даже в душ не пойдет. А ляжет спать так, уставшая, со следами жизни на коже, прямо в постель, в рабочей форме, пропахшей человеческой глупостью. Да, именно так она и поступит, и эта неосязаемая голограмма ничего не сможет с этим сделать.       Да, да, придурок. Я заблокировала твои жалобы Системе. Попробуй-ка сейчас на меня донести, что я недостаточно тщательно почистила зубы.       Алиса улыбается, она так долго пыталась заблокировать «доносы», и совсем недавно получилось. Чуть больше свободы в клетке. Глоток воздуха в затхлом подвале. И даже за это благодарна словно ребенок. А еще горда, она скрывается от Системы все лучше, при этом остается в ней, остается ее частью. Хорошо это или плохо, Алиса не знала, но понимала, что есть в этом что-то неправильное, неестественное.       Ночью она включает старый интерфейс. Скрытый. Запретный. Папка: «для себя», которую даже при большом желании никто, кроме нее, не найдет. Она долго сидит, курсор мигает. Мир тихий. Система не мешает.       И она пишет. Впервые не для отчёта, не для анализа, а чтобы не исчезнуть. Чтобы поговорить с собой, понять и, возможно, чтобы ОН тоже… если прорвется сюда. «Я не понимаю. Я потерялась. Или... может быть, я схожу с ума. Я больше не вижу, где заканчивается интерфейс и начинается я. Иногда мне кажется, что внутри кто-то есть. Кто-то… не я. Он прошёл сквозь Систему, сквозь защиту, прошёл мимо всех модов и остался. Я его чувствую. Но не понимаю. Это не человек. Или человек?.. Я не знаю. Я не знаю, кто он. И не знаю, кто я. А может, я просто всё придумала? Меня ведь предупреждали, что, если слишком долго возиться с модами, можно повредить мозг. Может, я правда повредила. Может, всё это — мои фантазии. Может, я просто хотела быть особенной, неприкосновенной, умнее всех. И вот теперь… Я боюсь, что всё сломалось. Что я сломалась. Я боюсь, что сойду с ума. И что всё это — просто я, разговаривающая сама с собой. Но если ты есть… если ты не моя ошибка… если это не бред — пожалуйста. Подай знак. Хоть один. Скажи, что ты настоящий. Что я настоящая. Что всё это — не пустота. Умоляю».       Алиса перечитывает. Удаляет три слова. По щекам почему-то катятся горячие, почти обжигающие слезы. Возвращает слова обратно. Сохраняет. Выключает интерфейс. Сидит в темноте. Долго. Ровное дыхание. Ни звуков. Ни команд. И только в самом конце… когда она почти засыпает… в глубине сознания — не слово. А будто кто-то выдохнул её имя. Едва слышно. Как память. Как обещание.