ориентир

Я сижу на полу, отчаянно пытаясь понять истину происходящего. Я приподнимаю голову и всматриваюсь в обезображенное лицо Эллиота. Дрожь молниеносно пробегает по телу, а Вильгельм садится на корточки напротив меня. — Эванс, ты достаточно умна, верно? — аккуратно начинает он, а я бегаю глазами по его лицу, стараясь анализировать его мимику. — Ты же не доложишь в полицию? — дополняет он осторожно, склонив голову вбок. Я стискиваю челюсть. — Успокойся, не пойми меня неправильно. Да, я полностью осознаю, что Эллиот пострадал в этой ситуации, наш парень, возможно... переборщил...? — рассуждает блондин. — Но ты ведь не знаешь, что спровоцировало его на этот поступок, — продолжает он сдержанно, смотря мне в глаза. Виски пульсируют, я пытаюсь сконцентрироваться на его лице, но шум в голове подавляет его слова и сливает их воедино. Наркотические шумовые галлюцинации проникают в мое сознание. — Ты серьезно? Ты видишь лицо Эллиота? Ты осознаешь, что ваша свита злоупотребляет привилегиями в отношении «обычных» людей? Вы ведь превратили общество колледжа в иерархию, — произношу я сдержанно и медленно, пытаясь глазами уцепиться за его взгляд. Он встает с корточек, поднимается в полный рост, а затем сдержанно и спокойно говорит: — Благородная и нравственная Эванс, — с сарказмом произносит Вильгельм и продолжает: — будет очень трудно пойти против системы. Ведь чтобы одолеть иерархию, недостаточно иметь лишь желание справедливости. Я молча смотрю на него, прижимаю ноги ближе к груди и впиваюсь ногтями в свои колени. — Он не позволит, — говорит Вильгельм отстраненно, намекая на Финна. — Заканчивай борьбу за справедливость и живи настоящим, — сдержанно и уверенно произносит Вильгельм. Я чуть сжимаю челюсть, ведь впервые вижу его серьезным. Он действительно как старший брат; нечто родное я прослеживаю в его действиях. То, чего мне так не хватало. Ведь именно я всегда была опорой и защитой, а теперь кто-то взял эту роль на себя. Я молча скольжу глазами по стенам больницы, возвращаясь к лицу Эллиота. А потом привстаю и иду ближе к стеклу. Мой нос почти касается стекла; я вижу, как оно запотевает от моего учащенного дыхания. Я лишь молча слежу за стабильными показателями его сердца на экране. Он был единственным ориентиром в моей жизни после того, как все ушли. Теперь я точно одна. — Я пойду, — говорит сдержанно Вильгельм и уходит. Я даже не поворачиваю голову; лишь слышу звук шагов и затем лифта. Я думаю о крушении, о полном разрушении моей жизни. В голове мелькает анализ слов Финна: — я связана с его прошлым, я повлияла на его судьбу, и мы знакомы раньше, чем я думаю — проносится в голове с огромной скоростью. Я словно потеряла счет времени, наблюдая за сном Эллиота. А потом заставляю себя уйти оттуда. Я медленно спускаюсь по лестнице, исследую подушечками пальцев перила, пытаясь отвлечься от мыслей на физические прикосновения к окружающим предметам. Сидя возле центральной больницы, я потягиваю сигарету и слежу через телефон за маршрутом приближающегося такси. От лица Финна Я сижу, упираясь руками в руль, когда задняя дверь машины открывается, и в нее садится Вильгельм. Я молча стискиваю челюсть, наблюдая за его действиями через зеркало. Затем завожу машину и маневрирую по ночному городу. — Она достаточно получила, — говорит Вильгельм, прервав тишину. Я сжимаю руки на руле. Долго ли я думал обо всем этом? Целую жизнь. Сколько себя помню. Месть обожгла мое сердце, но вскоре я привык к ней, и она стала моим пульсом жизни. Все остальное казалось месивом, не особо значительным и бессмысленным. Однако теперь каждый день приобретал смысл, когда я видел ухудшение ее состояния. — Финн? Довольно, — говорит сдержанно Вильгельм, его голос звучит как предупреждение. — Нет, эта сука пройдет еще несколько ценных уроков, — выдает он с злобой.