Выбор

ВЫБОР

Правильного выбора в реальности не существует – есть только сделанный выбор и его последствия. (Эльчин Сафарли «Мне тебя обещали») На самой грани диколесья и земель, обжитых людьми, веками возвышается замок. Форпостом, оплотом, цитаделью именуют его древние хроники, а жители окрестных деревень по сей день зовут Замком-над-Лесом. Он заслонял Север от зла, что бродило в ледяных пустошах, от волкодлаков, снежных кровососов, подаривших сердца духам шаманов людоедских племен, от простоволосых босых ведьм, убивающих поцелуем. Веками замком и Севером владели сильные маги. Со временем нечисти диколесья поубавилось, а оставшаяся обмельчала. Молодая людская Империя ширилась, росла и крепла, а Замок-над-Лесом продолжал неустанно беречь северный рубеж. Последнего господаря Севера, что владел даром волшбы, звали Михалом, и судьба его теряется всё в тех же древних хрониках на выцветшей хрупкой бумаге. Вероятно, в какой-то момент Север стал ему тесен, и долгие годы он служил Императору в походах и войнах. Первый боевой маг, сильнейший из сильных, опора и столп власти. Это от его руки пали старейшины песчаных ведьм Шаахрайда. Это он изгнал остатки гоблинских племён, что гнездились в гнилых порубежных болотах, утаскивая за неимением лучшей пищи доверчивых человечьих детей. И это он – один и без железа – вошел в лесное капище сгинувшего ордена Белых Сестер, чтобы голыми руками и тайным заклятым словом разрушить пропитанный кровью алтарь. Но однажды случилось нечто, что раз и навсегда уничтожило поколениями передававшийся среди суровых северных лордов магический дар. Хроники об этом молчат, а люди говорят по-разному, но сходятся в одном: всë началось с того, что Михал решил жениться. *** Легенда гласит, что до самого свадебного пира дело шло сообразно обычаю. Юную невесту привезли из щедрых южных земель, была она знатного рода, богата, благовоспитанна и удивительно хороша собой. Ворох тончайших белоснежных кружев сменил тревожный багрец ритуального северного платья, в котором девушка переступила порог своего нового дома. В часовне оплывали золотистым воском витые свечи, курился ладан. Пожилой сухопарый священник, как по писаному, чеканил обрядовые формулы, под расписными сводами плыл доброжелательный шепоток гостей. Время летело, часовню сменил пиршественный зал, щедро лились и вино, и добрый старый эль. Толстощекий отец невесты был нескрываемо счастлив свершившимся выгодным браком, маменька аккуратно прикладывала к умело подведенным глазам батистовый платочек. Новобрачная майской розой зарделась от весьма целомудренного поцелуя молодого супруга. Гости – что северяне, что южане – одобрительно гудели, поощряя Михала. Подвыпивший дружка первым затянул: «Гооооорько!»... Но ахнула в стену распахнутая дверь, и в зал вошли оружные. Веселье захлебнулось одномоментно. Стража отцов-инквизиторов быстро и слаженно окружила ошеломленных гостей. Затем, неотвратимые, как смерть, шагнули вперед сами святые отцы. Трое суровых мужчин в глухом чёрном. Полный комплект дознания. – Люди нам пишут, нечисть у вас здесь водится, – доверительно сообщил Михалу старший. – Богопротивная мерзкая нечисть. Древняя кровь. Которая, значит, так к вам близка, что вы ее, милсдарь, не видите. Ну, так позвольте нам. В качестве, значит, свадебного подарочка. И рявкнул, тыча пальцем в сводного Михалова брата, отцова бастарда: – Взять! Матовый черный камень инквизиторского серебряного кольца медленно разгорался зловещим оранжево-алым, реагируя на нечистую скверную древнюю кровь. Кем была мать бастарда старого лорда не знал никто, тот много времени проводил в лесу, кто знает, с кем там, не тем будь помянут, якшался. Нагулянный сын был рыжим и зеленоглазым, впрочем, за одно это уже пару веков как на кострах не жгли. Нечисть и нежить способна принять любой облик, а рыжие бывают просто рыжими, такая не слишком счастливая масть. Парень вырос разумным, отзывчивым и добрым. Михал привык считать сводного брата чем-то само собой разумеющимся. Мешать не мешает, в дела не лезет, помогает в хозяйстве. После смерти родителей от сонной чумы – последний какой-никакой кровный родич, и росли вместе, и выслушает всегда, и никогда никому никакого зла не делал, даже не говорил никогда дурно ни о ком. Может, и нечисть, конечно, может, и древняя кровь, но инквизиторских застенков и скорого костра он не заслуживает точно. Злая судорога выкрутила угол Михалова рта, свела губы в жестокой усмешке, и он… *** (говорят одни) Михал ударил внезапно. Знал, что его единственный шанс против тройки отцов-дознавателей и конвоя только в скорости. Не думал, не рассчитывал, не тянулся к артефактам, не гнался за зрелищностью. Ударил всей отмеренной ему магической мощью, одновременно прикрывая брата собой. Едва устоял на ногах от отката силы, обвел глазами зал. Гости – званые и незваные – полегли все. На изломанный ворох окровавленных кружев Михал смотреть не смог. Оглянулся на шорох за спиной. Увидел близко-близко застывшее братнино лицо с проступившими от бледности веснушками, расплывшиеся от ужаса на всю радужку зрачки. Рыжий сделал два спотыкающихся шага назад и ткнул в лицо Михала мелко дрожащие пальцы, сплетенные в отражающий зло знак. Это было так смешно – нечисть, сложившая руки в молитвенный символ. Это было так невероятно смешно, что Михал расхохотался во весь голос, и смеялся долго, долго, пока не засаднило в груди. Что-то вдруг оборвалось в нем внезапной колющей болью, резануло по сердцу. И под несмолкающий скрежещущий смех магия угасла, иссякла, ушла. *** (но утверждают другие) Михал прекрасно владел собой и, мгновенно – даром он что ли первый в Империи боевой маг – просчитав соотношение сил и возможные последствия, не бросился в рискованную атаку. Даже нашел в себе силы поклониться в ответ на вежливо-равнодушное «празднуйте свадьбу и торжество истинной веры» старшего церковника. Сердце саднило, распадалось прахом и пеплом, когда отцова бастарда, которого он, вроде, никогда и не считал за настоящего брата, волокли из зала. Михал отвернулся, осторожно взял под руку молодую жену, что-то успокоительное сказал гостям, улыбнулся чуть криво. Свадьба сторожко встряхнулась, хмельное полилось с удвоенной силой, кое-где прорезался робкий хохоток, и затянул неизменное «гооооорько» пьяненький дружка. ...он прожил долгую жизнь, последний северный господарь, почти не выезжая из уединенного Замка-над-Лесом и волшбы не творя, мол, незачем. Лишь спустя полтора десятка лет супруга осчастливила его ребенком. Девочка родилась ветреной ночью на сломе осени. Крохотная девочка, слабенькая, но, в общем, здоровая. Совершенно обычная девочка. Без малейшего проблеска наследственной магии. Михал не удивлялся. Он прекрасно знал, что магия в его крови, начав иссякать в миг предательства, за эти пятнадцать лет исчезла совсем. *** (и спорят со всеми третьи) Невероятным усилием воли Михал совладал с собою и дал инквизиторам увести брата, прекрасно осознавая, что попытка отбить пленника здесь и сейчас обернется кровавой бойней. Свадебное веселье после случившегося больше не расцвело. Примолкшие гости разбрелись по отведенным им покоям. Новобрачный вошел в бархатный будуар супруги, бережно поцеловал невесомые пальчики, велел ложиться спать и ни о чем не тревожиться, прикрыл дверь, постоял пару минут, словно думая, не вернуться ли. Потом был осыпанный лунными блестками лес и бешеная круговерть скачки. Северный оплот инквизиции, мрачная замшелая крепость на окраине ближнего городишки, приземистая, со слепыми окнами-бойницами, встретила его враждебным молчанием. Пришлось долго греметь в двери неподъемным кольцом и срывать голос, требуя встречи со старшим отцом-дознавателем. В холодной и сумрачной приемной зале все сразу пошло не так. Они были там все, три инквизитора и полторы дюжины стражей. Главный чуть опасливо, но снисходительно бросил в застывшее лицо, мол-де, нечисть уже издохла, возвращайся к жене, господарь. Отчаяние помутило Михалу голову, и он ударил бы всей отмеренной ему магической мощью, да те оказались быстрее, среагировав даже не на движение, на выражение глаз. Чужой враждебной силой Михала снесло с ног, впечатало в стену. Во рту стало мокро и солоно, бок жгло как огнем, и еще почему-то воздух сделался вязким, не проглотить. Внезапной колющей болью зашлось сердце, стемнело совсем, до непроницаемой чернильной мглы, и магия рода умерла вместе с Михалом. *** Века, века и века пронеслись с той поры над замком. Волшебство и вовсе ушло, нечисть канула в страшные сказки. Замок-над-Лесом водрузил на себя символы новой веры, стал сперва монастырем, затем музеем. Легенда о последнем северном лорде, творящем волшбу, затерялась в сотнях других легенд, выросших на обломках древней Империи. В центральном зале замка на стене есть картина, живописующая ту роковую свадьбу. Отряд инквизиторской стражи в красном, хорошенькая испуганная невеста, отблеск рыжины, почти затерявшейся в пестрой массе гостей. На переднем плане, как на парадном портрете, нарочито равнодушный молодой мужчина с золотым знаком имперского мага в петлице. Официальное название картины «Выбор», и написана она через полста лет после свершившегося. Однако неизвестный художник, возможно, знавший куда больше нашего, нацарапал на обороте вовсе не нейтральное «выбор», а совершенно другое название. «Четвертый путь».