Начало и Конец.

Новый год. Семья, смех, тёплый свет гирлянд. Мы сидели за столом, когда меня внезапно скрутило болью. Я поднялся, пошатнулся. Мир поплыл. Последнее, что я помню – я падаю, ударяюсь головой о плитку, а потом… пустота. Я очнулся в полной темноте. В голове шумело, горло сжимало жаждой. Три дня – три чёртовых дня я не мог выбраться из дома. Я стучал в стены, звал кого-нибудь, но в ответ только глухая тишина и отголоски криков с улицы. Я пытался выломать двери, но они были заколочены, окна – тоже. Меня никто не искал. Никто не пришёл. Когда наконец я выбрался, улица оказалась разрушенной. Запах гари и чего-то ещё, пронзающий лёгкие. Дома стояли, но мёртвые: окна разбиты, двери выбиты, улицы завалены мусором и… трупами. Среди них – несколько фигур в противогазах. Кто они? Военные? Спасатели? Я не знал. Но один из них мог мне пригодиться. Я снял противогаз с ближайшего тела. Запах разложения ударил в нос, но я терпел. Я должен был идти в центр города – вдруг там остались люди? Надежда умирала последней. Но она угасла слишком быстро. На пути к центру кто-то схватил меня за ногу. Мужчина, измождённый, с глазами, полными ужаса. Он выдавил одно слово: "Беги." Из-за угла вышли силуэты. Высокие, худые, с дёргаными движениями. Они почувствовали нас. Мужчина закричал, отвлекая их на себя. Я воспользовался моментом – и рванул прочь. Я забежал в ближайший торговый центр – огромный, полуразрушенный. Мне нужна была еда. Хоть что-то. Запах тухлятины и пыли бил в нос, но я продолжал идти. Магазины разграблены, полы усеяны мусором… и среди всего этого я увидел его. Фигуру, прикованную цепью к металлическому стеллажу. На первый взгляд – просто мёртвец, но когда я приблизился, он шевельнулся. Его кожа была бледной, натянутой на кости. Губы треснувшие, ввалившиеся глаза смотрели прямо на меня. Он протянул руку. "Помоги… Пожалуйста… Больно…" Я стиснул зубы. Я слишком долго был один. Мне нужен был хоть кто-то. – Ты… кто? Что с тобой случилось? "Помоги… Пожалуйста… Больно…" – он повторил снова. Точно так же, в той же интонации. Что-то было не так. Я замер, наблюдая. Через несколько секунд он повторил то же самое, слово в слово. Даже слёзы, стекающие по щекам, были одинаковыми каждый раз. – Ты меня слышишь?.. – выдавил я. Существо замерло. Глаза дёрнулись вверх. Оно перестало повторяться. А затем шёпот изменился. "Я… вижу… тебя…" Оно дёрнулось вперёд, цепь натянулась со звоном, а рот раскрылся слишком широко. Из него вырвался рваный вскрик – не совсем человеческий, не совсем животный. И тут же другие крики ответили ему – эхом, из глубины здания. Они услышали. Я отшатнулся, но споткнулся и с грохотом рухнул на пол. Воздух выбило из лёгких. Металлический звон – мутант рванул цепь, глаза его остекленели в голоде. Я не стал ждать. Поднялся и рванул вперёд, прямо через торговый зал. Они были уже близко. Я слышал их шаги, их изломанные движения, их неестественное дыхание. Я нырнул в тёмное подсобное помещение и замер. Сердце колотилось. Мутанты шарили по залу, выискивая меня. Я едва дышал. И тут – громкий взрыв. Стёкла разлетаются, воздух наполняется криками. В торговый центр врываются солдаты в противогазах, открывая огонь по мутантам. Спасение? Но тут я замечаю важную деталь – они убивают не только мутантов. Каждый, кто попадается им под руку – гибнет. Они не спасатели. Они зачищают всех. Я прижимаюсь к стене. Теперь у меня два врага – монстры и люди с оружием. Остаётся вопрос – что делать? В голову приходит единственная идея. Я должен стать одним из них. Я подкрадываюсь к одному из солдат, который отбился от группы. Одно точное движение – и он падает замертво. Времени на сожаление нет. Я быстро стягиваю с него форму, надеваю противогаз и хватаю оружие. Я делаю глубокий вдох. Теперь я – один из них. Солдаты не обращают на меня внимания. Я иду вместе с ними, стараясь не выделяться. Где-то внутри зреет вопрос: что теперь? Ответ приходит сам. Один из офицеров бросает короткий приказ: – В колонну! Готовимся к зачистке! Они направляются вглубь города. А я – вместе с ними. Именно тогда я понимаю – мне придётся убивать, чтобы выжить. Это не вопрос морали. Это правило нового мира. Руки сжимаются на оружии. Оно кажется холодным, тяжёлым. Я ещё не стрелял в живых людей. Но скоро… Скоро мне придётся это сделать. Я встретил его в одном из заброшенных домов. Мальчик – худой, грязный, с огромными глазами, в которых застыл страх. Он прятался в шкафу, но не успел закрыть дверцу до конца. Я увидел его и замер. – Выходи… Я не причиню тебе вреда. Молчание. Он не верил мне. В этот момент сзади раздался рёв. Мутант. Я развернулся, но он уже был слишком близко. Удар. Боль пронзила рёбра, меня швырнуло на пол. Существо нависло надо мной, пасть раскрылась, и тогда… Выстрел. Я резко сел. Мальчик стоял с дрожащими руками, держа пистолет. Мутант рухнул рядом. Он спас меня. С этого момента я больше не был один. Испытания сближают нас с мальчиком. Однажды нас загоняет в ловушку группа мутантов, и я принимаю удар на себя, закрывая его. Боль пронзает бок, но мальчик не уходит. Он остаётся, несмотря на страх, и каким-то чудом помогает мне выбраться. Мы ищем убежище в разрушенном доме, делим последнюю банку консервов, греемся у костра. Он рассказывает мне о своей семье, о матери, которую потерял. Я слушаю. Я понимаю. С каждым днём я привязываюсь к нему всё больше. Я учу его стрелять, учу скрываться. Он – единственное, что напоминает мне о человечности. И я клянусь, что защищу его. Любой ценой. — Ты когда-нибудь был на стадионе? — спросил я, глядя на него. Он покачал головой, чуть заметно усмехнувшись. — Никогда. Даже в детстве. Мне кажется, что там особая атмосфера… люди кричат, песни поют, все живут одним моментом. Но я всегда смотрел матчи дома. Один. Я почувствовал, как что-то кольнуло внутри. В этом было что-то неправильное. Болеть за команду — это быть частью чего-то большего, чувствовать тепло чужих голосов, ощущать энергию трибун. А он… он всегда был в стороне. — Думаю, тебе бы понравилось, — сказал я. — Это совсем другое, чем по телевизору. Ты бы почувствовал, как дрожит воздух перед голом. Он посмотрел на меня внимательно, как будто пытался запомнить каждое слово. — Может быть. Но теперь это уже неважно. — Почему? — Просто. Некуда ходить. Сейчас вообще некуда. Я хотел что-то сказать, но промолчал. Ведь теперь здесь было только выживание, а стадионы стояли пустыми. \-Даже если так давай, ты должен пойти туда и знаешь что? Мы отправимся туда прямо сейчас. В его глазах было нескончаемое счастье. Кажется я ещё никогда не видел чтобы человек был так рад. Мы быстро собрали все свои вещи и пошли к стадиону который был в городе Мы наконец добрались до стадиона. Когда-то здесь кипела жизнь: трибуны заполнялись болельщиками, поле сияло зеленью, ворота стояли ровно. Теперь же перед нами – руины. Трибуны обрушены, трава на поле высохла и пожелтела, ворота покосились. Мальчик смотрит на всё это, сначала радуясь, но потом его лицо меняется. Я вижу, как он медленно идёт вперёд, проводит рукой по сухой траве, останавливается у разбитых сидений. Его глаза блестят от слёз, но он сжимает губы, стараясь не показывать слабость. Я знаю, что чувствует он – эта арена была его убежищем, его кусочком прошлого. А теперь от него ничего не осталось. Я не могу вернуть ему этот мир. Но я могу подарить ему мгновение. Мой взгляд падает на старый мяч, застрявший среди обломков. Я поднимаю его, проверяю на прочность и бросаю мальчику. – Давай, покажи мне свой удар. Он сначала не реагирует, но потом сжимает кулаки, делает глубокий вдох и с силой бьёт по мячу. Тот катится по полю, как в старые времена, и на мгновение мы оба забываем, в каком аду оказались. Но тишину разрывает шум – где-то впереди что-то падает, глухо ударяясь о землю. Я тут же напрягаюсь, сжимая оружие в руке. Впереди, в тени обломков, кто-то шевелится. Она выходит из тьмы – женщина в потрёпанной военной форме, с грязным, усталым лицом. Её руки дрожат, на рукаве тёмное кровавое пятно. Она смотрит то на меня, то на мальчика. Её пальцы сжимают оружие. \-Ни звука, – шипит она. Я инстинктивно тянусь к своему оружию, но замечаю её взгляд. Она ранена. Ослаблена. Опасна, но не так, как могла бы быть. Мальчик жмётся ко мне, в глазах – смесь страха и непонимания. – Ты из армии? – осторожно спрашивает он. Женщина усмехается, но в этом звуке нет радости. – Была. Теперь они хотят моей смерти так же, как и твоей. Она медленно опускает оружие, но в её глазах всё ещё страх и подозрение. Я понимаю, что она не верит никому. – Что вам нужно здесь? – её голос жёсткий, но я слышу в нём усталость. – Просто передышка, – отвечаю я. – Этот стадион был важен для него. Она переводит взгляд на мальчика, её выражение на секунду смягчается. Но затем возвращается настороженность. – Вы привели за собой след? – её голос становится резче. Я напрягаюсь. – Не думаю… Но не успеваю договорить – вдалеке раздаётся шум. Кто-то приближается. Я не сразу понимаю, что именно меня пугает. Звук. Он неправильный. Скребущий, влажный, будто кто-то волочит за собой нечто слишком тяжёлое. Женщина отступает назад. В её глазах – не страх, что-то другое. Узнавание. Мальчик сжимает мою ладонь. — Они нашли нас. Голос тонкий, срывается. У меня сводит живот. Тьма шевелится. Сначала я не вижу их. Только силуэты, слишком тонкие, слишком высокие. Дёрганые, как сломанные марионетки. Они идут медленно, будто смакуя этот момент. Женщина стреляет. Пули бесполезны. Их это только злит. Я не могу дышать. Сердце вдавливает в рёбра глухими ударами, и этот звук – гулкий, вязкий – будто биение чего-то огромного и ненавидящего. Мальчик начинает плакать. Женщина что-то кричит, но я её не слышу. Мне нужно выбрать. Броситься на них? Прикрыть их собой? Или бежать, тянуть их за собой, надеясь, что выход ещё есть? Я бросил взгляд на мальчика. Его дыхание сбилось, пальцы вцепились в моё плечо. Я видел его страх, его отчаяние. Он хотел жить. Женщина продолжала стрелять, но её патроны кончались. Одна из тварей рванулась вперёд. Я схватил мальчика за руку и рванул прочь, но в последний момент остановился. Мы не можем её бросить. — Держись! — крикнул я, разворачиваясь. Женщина, тяжело дыша, отбивалась прикладом, но твари наседали. Я поднял оружие и начал стрелять, привлекая внимание монстров. Мальчик прижался к стене, дрожа. — Давай! — крикнул я женщине. Она сорвалась с места, бросившись ко мне. Мы побежали вместе, твари завыли от ярости. Выход. Мы должны найти выход. Я смотрел по сторонам, судорожно ища лазейку. Трибуны. Разрушенные, но ещё держатся. Если мы поднимемся наверх, может быть, удастся спуститься по другому пути. Мы влетели в проход между секциями, взбираясь по ступеням, перепрыгивая через обломки. Внизу монстры разрывали останки других жертв. Они не видели нас. Пока. Наверху я увидел коридор, ведущий к выходу. Я толкнул дверь. Заперто. Проклятье. — Назад, — сказал я. Мальчик смотрел на меня, не понимая. Я прицелился и выстрелил в замок. Грохот разнёсся по стадиону, но дверь поддалась. Мы ворвались внутрь. Тёмные коридоры. Запах плесени и смерти. Где-то впереди – свет. Я тянул мальчика за собой. Женщина закрывала тыл. Вдалеке раздалось знакомое, скребущее дыхание. Они идут. Мы выбрались в фойе. Витражи разбиты, пол усеян мусором. В центре – выбитый вход. Свобода. Но перед выходом стоял один из них. Он был выше остальных. Его голова дёргалась, словно искала цель. В его глазах не было ничего человеческого – только голод. Он видел нас. — Беги, — выдохнул я. Мальчик не двигался. Женщина сжала зубы и шагнула вперёд, сжимая нож. — Вместе, — сказала она. Я посмотрел на неё. Мы уже одна команда. Другого выхода нет. Мы подняли оружие и шагнули вперёд. Монстр взревел. Мы открыли огонь. Пули вонзались в его тело, но он лишь шатался, не падая. Гнилое мясо разлеталось кусками, однако чудовище продолжало наступать. Его движения были резкими, неестественными. Казалось, оно не чувствовало боли. — Чёрт, он слишком крепкий! — выкрикнула женщина. Мальчик прижался к стене, его дыхание сбивалось от страха. Я взглянул наверх – потолок был треснувшим, держался на честном слове. Если мы сможем его обрушить… — Нужно загнать его под балку! — крикнул я. Женщина сразу поняла. Мы начали отступать, заманивая монстра под массивную бетонную конструкцию. Он бросился вперёд, размахивая лапами, одна из них задела меня – боль пронзила плечо, но я стиснул зубы. — Ещё немного! — прошипела женщина. Монстр оказался под балкой. Я выстрелил в уже ослабленные крепления. С грохотом бетонные плиты рухнули вниз, накрывая чудовище. Облако пыли взвилось в воздух, куски бетона разлетелись во все стороны. Тишина. Мальчик закашлялся, отмахиваясь от пыли. Мы замерли, вслушиваясь. Под завалом что-то дёрнулось… но затем стихло. — Уходим, — выдохнул я. ... Следующие дни мы выживали вместе. Мария оказалась сильной, но в её глазах читалась боль, которую она прятала за маской храбрости. Она заботилась о мальчике, словно о родном сыне, а он тянулся к ней всё сильнее. Я же чувствовал, как между нами растёт нечто большее, чем просто союз выживших. Она улыбалась мне у костра. В её взгляде было тепло, в голосе – мягкость. Мне хотелось верить, что даже в этом аду у нас есть что-то настоящее. Но рана на моём плече не заживала. Боль становилась всё сильнее. Я начал слышать шёпот… И тогда я понял, что превращаюсь. Мария видела, как меняется мой взгляд. Как в глазах отражается нечто чуждое. И в ту ночь, когда я почувствовал, что больше не могу бороться, я сказал ей правду. Она не плакала. Она лишь крепко обняла меня. Я почувствовал, как её пальцы дрожат. — Я не дам тебе стать таким, — прошептала она, срывающимся голосом. Я кивнул. Я доверял ей. Потому что любил. — Прости, — сказал я. Она медленно подняла пистолет, прижимая лоб к моему. Её слёзы капали мне на щёку. — Ты был мне дорог, — шепнула она. Я закрыл глаза. Я слышал её дыхание. Чувствовал тепло её руки. И потом – выстрел. Я очнулся. Я не был в нашем лагере. Не было Марии, не было мальчика. Не было монстров. Белый потолок. Тихий гул аппаратуры. Я не мог двигаться. Я в больнице. Тело болит. Горло пересохло. Я пытаюсь вдохнуть глубже и понимаю, что я жив. Я жив. Нет. Нет-нет-нет. Мария… Мальчик… Они были. Они должны быть. Я не могу их потерять. Но их не было. Никогда не было. Я один. Всё это время я был в коме. Всё, что я чувствовал, всё, за что боролся – ложь. Мария никогда не держала меня в своих объятиях. Мальчик никогда не звал её "мамой". Никто не плакал надо мной, когда я умирал. Но боль… она была реальной. Я помню тепло её рук. Я помню страх мальчика. Я помню звук ножа, входящего в мою грудь. Я не хочу этого мира. Я не хочу жить здесь. Я хочу вернуться. Я должен вернуться. Но я не могу. Я открываю рот, но не могу закричать. Никто не услышит меня. Никто не поверит мне. Я задыхаюсь. Я разрываюсь изнутри. Мария… ты правда была? Я закрываю глаза. Если я снова усну… может быть, я вернусь к вам? Но тьма больше не приходит. Я остаюсь здесь. Один. Навсегда.