Глава 4: Монах Чжаохуа

      На ужин А-Ли прокралась к своей подруге Джи-эр. Комната семнадцатилетней куртизанки утопала в роскоши: шелковые подушки, привезённые с юга, томно переливались в свете масляных ламп, а воздух был густ от аромата сандаловых благовоний – недешёвой роскоши в «Нефритовом Фениксе».       – Жуй быстрее! – Джи-эр нервно обмахивалась веером, отчего её тщательно нанесённые румяна казались ещё ярче. – Помоги собраться! Господин Хоу назначил встречу в час Свиньи, а мне ещё нужно...       Она замолчала, судорожно пересчитывая на пальцах: подкрасить губы, сменить пояс, проверить, не выцвела ли та самая заветная заколка.       – Успеем, – А-Ли ловко увернулась от веера, окуная пальцы в фарфоровую чашу с розовой водой. – Даже если я вымажу тебя в кухонной саже, твой господин Хоу не заметит. Разве может что-то затмить его музу?       Джи-эр фыркнула, но тут же кокетливо прикрыла рот рукавом – годы тренировок не прошли даром, даже смеяться полагалось изящно.       – Он действительно... – её голос внезапно стал тише, — вчера прислал новый стих.       – Если бы его стихи были хоть наполовину так хороши, как его кошелек... – А-Ли провела гребнем по прядям, чувствуя под пальцами шелковистость волос, пропитанных дорогим маслом.       Сандаловый гребень скользил по черным волнам, оставляя за собой аромат жасмина. Джи-эр, закрыв глаза, мурлыкала от удовольствия – редкие минуты покоя в их беспокойной жизни. Всего полгода назад она прошла дефлорационный аукцион и теперь ее посещали не просто клиенты, а ценители искусств, желавшие видеть рядом с собой «одухотворенную наложницу».       – Ты слышала? – вдруг прошептала Джи-эр, резко повернув голову и заставив гребень застрять в пряди. – Конюх умер!       А-Ли почувствовала, как пальцы сами собой разжались. Гребень с легким звоном упал на паркет.       – Сяо Си? – прошептала она, вспоминая хромого старика, который всегда подкармливал ее сладостями. – Когда... как?       – Прошлой ночью! – Джи-эр обернулась, ее глаза блестели от возбуждения. – Его нашли в пустом стойле, когда гости уже собирались уезжать.       Внезапно обе замолчали, осознавая странность этого совпадения. Смерть конюха в ту самую ночь, когда тетя Сы доставала культиваторские талисманы.       – Не может быть... – губы А-Ли едва дрогнули, а пальцы непроизвольно сжали край стола. – Он же вчера еще...       Джи-эр резко развернулась, и её горячее дыхание, пахнущее дорогим чаем и чем-то металлическим, обожгло кожу:       – Нашли иссохшим, как мумию! – прошипела она, хватая А-Ли за запястье. – Глазницы – пустые вороньи гнёзда, а на груди... – её ноготь впился в ладонь подруги, – дыра размером с кулак. Будто кто-то просто... достал сердце.       А-Ли почувствовала, как по спине побежали мурашки.       – И теперь мадам закупила талисманов на целое состояние! – Джи-эр выхватила из рукава нефритовый амулет, на мгновение осветив лицо странным зелёным отсветом, и тут же спрятала его, будто испугавшись собственной дерзости.       – Ты думаешь... – А-Ли сглотнула ком в горле, – это из-за конюха?       Внезапно где-то в доме гулко хлопнула дверь, заставив обеих вздрогнуть.       – Говорят… – Джи-эр прижалась губами к самому уху А-Ли, её шёпот стал едва слышным, – Янь-янь не сбежала. Её нашли в старом амбаре... вся... будто выпитая досуха. Как пергамент.       Пальцы А-Ли непроизвольно дёрнулись, едва не выронив гребень.       «Две одинаковые смерти. Не случайность. Кто-то методично опустошает их, как кувшины с вином...»       В голове мелькнуло:       «Демон-кровопийца? Или кто-то вроде демонического культиватора? Местный вампир?»       А-Ли медленно выдохнула, продолжая заплетать алые ленты в тугую косу.       – А ещё… – Джи-эр внезапно схватила А-Ли за руку, её ногти впились в кожу, – в переулке за рынком нашли трёх мертвецов за неделю! Все – как наш конюх: высушенные, с пустыми глазницами... – голос её сорвался на шёпот, – Говорят, даже в «Снежном дворе» теперь по ночам запирают все двери на семь замков.       Она судорожно ощупала рукав, где лежал талисман, будто проверяя защиту.       «Значит, не только здесь. Демон рыщет по всему городу...» – А-Ли почувствовала, как по спине побежали мурашки. – «Сегодня снова придется спать в покоях матери. Лучше оставаться на виду — вряд ли демон осмелится нападать на виду.»       – Как думаешь, культиваторов уже позвали расследовать?        Джи-эр нервно засмеялась:       – Культиваторов? Да разве они снизойдут до таких мест, как наше? Разве что... – её взгляд скользнул к окну, где вдали виднелись силуэты гор, – если трупы начнут находить у ворот Небесной обители.       – Ох, не знаю... – Джи-эр прикрыла глаза длинными ресницами, и на её губах расцвела мечтательная улыбка. – Но сегодня я обязательно спрошу господина Хоу. Ты бы видела, как трогательно краснеют его уши, когда я наклоняюсь с чайником! – её пальцы нежно коснулись собственной щеки. – Как думаешь... если он сдаст экзамен... он...       Голос её дрогнул, внезапно став хрупким, как тонкий фарфор. А-Ли наблюдала, как солнечный луч играет в распущенных волосах подруги. Эта детская надежда, эта наивная вера – именно они делали Джи-эр такой неотразимой для уставших от придворных интриг мужчин.       «Как жаль, что в нашем мире доверчивость – роскошь, которую мы не можем себе позволить,» – подумала она, но вслух лишь мягко сказала, втыкая в её прическу серебряную шпильку с каплей нефрита:       – Ты сегодня сияешь, как луна в полнолуние! – А-Ли с улыбкой поправила последнюю прядь в прическе подруги. – Если господин Хоу не выкупит тебя, значит, он и правда последний глупец во всей Поднебесной.       Джи-эр рассмеялась, сверкая белоснежными зубами: – А-Ли, ты умеешь говорить именно то, что нужно! Как же я без тебя? Одолжи мне когда-нибудь твою волшебную шпильку с цветами яблони – пусть и мне хоть немного твоего дара достанется!       А-Ли почувствовала, как шпилька в складках её одежды будто раскалилась докрасна.       – Она же... у матушки, – ответила она, слишком быстро, и тут же смягчила голос: – Но как только вернётся, я непременно...       Джи-эр хлопнула в ладоши:       – Пообещай! Ты ведь знаешь, как она мне к лицу!       «Проклятая вещь. Лучше бы она сгинула в колодце в тот день,» – пронеслось в голове, но вслух она лишь сладко произнесла:       – Ты не знаешь всей истории…– её пальцы судорожно сжали край рукава, будто пытаясь ухватиться за что-то ненадёжное.       – Эту шпильку матушке подарил один человек, – она сделала паузу, губы искривились в горькой усмешке. – Поклялся перед семейным алтарём, что выкупит её… А на следующий день укатил в столицу.       Джи-Эр, вместо ожидаемого сочувствия, вспыхнула, как уголь, тронутый ветром. Придвинулась ближе, глаза сверкали любопытством.       – О-о-о, так она настоящая «Нарушенное Обещание»! – её голос звенел, будто колокольчик. – Кто ещё о ней мечтает?       А-Ли вздохнула, покачала головой.       – Чжан-цзе просто с ума сходит! Каждый раз, когда я надеваю её…       – Пф-ф! – Джи-Эр фыркнула так резко, что облачко рисовой пудры слетело с её носа. – Да хоть всю голову утыкай драгоценностями – всё равно будет выглядеть, как разукрашенный свинарник! Их смех звенел ярко, но вдруг оборвался. Тишина упала, словно тяжёлый занавес. В дверях, не шелохнувшись, стояла Ланьхуа. Её нефритовые серьги не дрогнули. Даже воздух вокруг будто застыл.       – Джи-Эр.       Одно слово – и комната вымерла. Джи-Эр мгновенно преобразилась:       спина выпрямилась, руки сложились в безупречный поклон.       – Готова, Ланьхуа-лаоши.       Голос наставницы прозвучал, как удар гонга:       – В Зал Орхидей.       Пауза.       – Господин Лю ожидает. Не заставляй гостей ждать. До прихода господина Хоу будешь играть.       Холодный взгляд скользнул по А-Ли, задержался на складках ханьфу – на мгновение дольше, чем нужно. Шпилька под тканью внезапно обожгла, будто раскалённый гвоздь. Ледяной взгляд Ланьхуа, острый как клинок цзянь, внезапно вонзился в А-Ли:       — Ну что, «Трактат о благочестивых женах» выучен? Или опять тратила время на глупости?       А-Ли мгновенно сложила ладони в почтительном жесте:       — «Как река обтекает скалу, так добродетельная жена мягкостью побеждает упрямство», – отчеканила она, опуская ресницы так, чтобы скрыть блеск глаз.       Наставница замерла. На её безупречно белом, как фарфор, лице промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее удовлетворение.       – Слишком умна для своего блага, – прошептала она, поправляя пояс на ханьфу дочери с неестественной нежностью. – Если уберёшься быстро... возможно, успеешь увидеть гостя из Ордена Чжаохуа.       Её тонкие пальцы вдруг впились в плечо А-Ли с силой, противоречащей изящному жесту:       – В Лотосовом зале. И чтобы ни единого неподобающего взгляда. Поняла?       Сердце А-Ли забилось так сильно, что, казалось, рвётся наружу. Культиватор! Настоящий бессмертный! Она едва не вскрикнула от восторга, но вовремя прикусила язык, ощущая на себе пронзительный взгляд матери.       – Благодарю за милость, матушка, – прошептала она, чувствуя, как дрожь в коленях противоречит железной дисциплине поклона.       «Чёртова Система! Так я действительно в мире Системы!» – мысль пронзила сознание, как удар молнии.       «Все эти годы подозрений, и вот – неопровержимое доказательство!»       Ланьхуа резко вцепилась ей в подбородок, ногти впились в кожу:       – Будь тенью. Будь невидимкой.       Но А-Ли уже выскользнула из её хватки, сердце бешено колотилось, а в голове звенело:       «Настоящий культиватор! Здесь! Сейчас!»       Прильнув к резной ширме Лотосового зала, она замерла. Молодой монах сидел в позе лотоса, но даже в неподвижности напоминал замерший перед прыжком клинок. Его белые одежды – грубый хлопок, но складки лежали с математической точностью. Лицо – аскетичное, но с необъяснимым сиянием, будто под кожей тлеет золотой свет. Ни меча, ни посоха – только нефритовые чётки в длинных пальцах.       – Амитофо. – голос, спокойный и чистый, заставил мурашки побежать по спине. – В последний месяц не поступали ли в бордель новые слуги?       – Нет, не было, – ответила тётя Сы, опустив голову чуть ниже обычного. Её голос звучал приглушённо, будто она боялась нарушить тишину, повисшую между ними.       – Я установлю духовный барьер. Демоны больше не потревожат вас.       «Ничего себе! Монахи Чжаохуа и вправду настолько великодушны? Вот бы поговорить с ним — узнать, что скрывается за этой невозмутимостью.»       – Благодарю за вашу помощь! – Тётя Сы склонилась в почтительном поклоне, и А-Ли едва не ахнула.       «Никогда не видела, чтобы она так унижалась… Значит, этот монах действительно опасен. Или, может, просто умеет добиваться своего?»       – Амитофо. Не стоит благодарности. – Монах поднялся с циновки с лёгкостью дикой кошки, его движения были бесшумны и точны. – Я обойду здание и наложу защитные печати. Они создадут купол над вашим заведением.       «Идеально! Надо устроить «случайную» встречу… Главное – чтобы тётя Сы ничего не заподозрила.»       А-Ли уже развернулась, чтобы рвануть к выходу, но резко замерла, будто наткнулась на невидимую преграду.       «О, господин Хоу! Как вовремя!»       У парадных дверей, залитый золотистым светом фонарей, стоял тот самый ученый — высокий, но худой до прозрачности, с бледным, словно выцветшим лицом и глубокими тенями под глазами. Его роскошный шёлковый ханьфу, расшитый серебристыми узорами, болтался на нём, как на вешалке, будто пошитый для кого-то другого.       – Господин Хоу, прошу пройти в Зал Орхидей, – А-Ли склонилась в почтительном поклоне, но голос её звучал нарочито легко. – Сянлань-цзе сегодня развлекает гостей.       Она не назвала её Джи-эр — только официальное имя.       – Она сегодня выступает? – Хоу прошипел это так, будто ему только что плюнули в чай.       – Да, – А-Ли всё ещё не поднимала глаз, но уголки её губ дрогнули. – В последнее время у неё… много почитателей. Она почти не отдыхает.       «Пусть сам догадается, что это намёк.»       – Я поговорю с госпожой Сы.       – Тогда я провожу вас к ней, – девушка тут же сделала шаг в сторону, пряча торжествующую улыбку.       «Идеально! Теперь тетя Сы точно будет занята с этим ученым!» – мысленно ликовала София, уже разворачиваясь к выходу.       Она рванула в сторону черного хода, но не успела сделать и трех шагов, как в дверном проеме возникла младшая служанка Фа. Девушка осторожно несла лакированный поднос с изящной фарфоровой чашкой и чайником.       «Чай для монаха!» - догадалась А-Ли, резко затормозив.       – Эй, стой! Это для гостя из Чжаохуа? – перегородила ей дорогу А-Ли.       Фа нахмурилась, прижимая поднос к груди:       – Не твое дело! Тебя никто не звал!       – Дай-ка мне этот поднос, – протянула руку А-Ли.       – Ни за что! – Фа вспыхнула. – Госпожа Сы лично поручила мне это! А-Ли задумалась на мгновение, затем с хитрой улыбкой достала из складок своего ханьфу шпильку.       – Ну как? – дразняще покачала она украшением перед носом Фа. – Та самая, за которой ты охотилась. Поднос за шпильку – честный обмен.       Глаза служанки округлились, губы дрогнули. Борьба между долгом и желанием длилась всего секунду.       – Ладно, забирай! – Фа грубо сунула поднос А-Ли, так что чай чуть не пролился. – Дура! Эта шпилька стоит втрое дороже чайной церемонии!       А-Ли лишь хихикнула в ответ, ловко перехватывая поднос:       – Тогда почему ты так быстро согласилась?       Не дав опомниться сопернице, она юркнула в коридор, оставив Фа кусать губы в досаде.       А-Ли замерла за ажурной ширмой из черного дерева, затаив дыхание. Монах сидел во внутреннем дворике, склонившись над низким столиком. Его тонкая кисть с киноварью выводила на рисовой бумаге сложные символы, которые слабо светились в сгущающихся сумерках.       Небо над головой постепенно темнело, первые звёзды только начинали проступать сквозь лиловую дымку. Бледный серп луны бросал призрачное сияние на его белоснежные одежды, создавая впечатление, что фигура монаха излучает собственный свет. Контраст был поразителен - всего в нескольких шагах бушевала привычная жизнь борделя: смех, звон посуды, приглушённые стоны за закрытыми дверями. Но здесь, в этом уголке двора, царила странная, почти неестественная тишина. Даже сверчки не решались нарушить её своим стрекотом.       Его лицо... Совершенное, как будто высеченное из белого нефрита. Ни единой поры, ни малейшей морщинки. Когда он на мгновение поднял глаза, А-Ли почувствовала, как её сердце бешено заколотилось.       «Так вот они какие – настоящие бессмертные... Живой фильтр даже лучше, чем в инстаграме,» – мелькнула у неё ироничная мысль, но тут же сменилась непроизвольным трепетом. От монаха исходила странная вибрация – не звук и не ветерок, а скорее ощущение, будто воздух вокруг него стал плотнее, насыщеннее.       Когда он заговорил, его голос прозвучал так неожиданно, что А-Ли вздрогнула:       – Выходи. Тени – плохие собеседники.       Фраза повисла в воздухе, и девушка почувствовала, как её ладони стали влажными. Он знал о её присутствии с самого начала. А-Ли вздрогнула, но быстро собралась, выпрямив спину. Пальцы её слегка дрожали, когда она вышла из-за ширмы, осторожно неся поднос. Аромат свежее заваренного чая смешивался с дымком сандаловой палочки, создавая странно умиротворяющую атмосферу.       – Эта ничтожная осмелилась прервать вашу работу, – проговорила она, делая церемонный поклон. – Прошу принять скромное угощение.       Монах поднял глаза. Его взгляд был подобен глади озера в безветренный день – спокойный, но невероятно глубокий. Он молча указал на край стола, и А-Ли заметила, как его рука движется с неестественной плавностью, будто преодолевая сопротивление невидимой толщи.       – Я почти закончил, – его голос звучал как далёкий колокольный звон. – Тебе интересно увидеть завершение?       Не дожидаясь ответа, он сложил пальцы в замысловатую мудру. А-Ли почувствовала, как воздух вокруг наполнился статикой. Его ногти, идеально ровные и блестящие, на мгновение отразили лунный свет.       И тогда произошло чудо.       Из его ладоней вырвался поток голубоватого пламени, но оно не обжигало — лишь излучало приятное тепло. Бумажные талисманы взмыли вверх, словно стая белых голубей, каждый описывая сложную траекторию. Они прилипли к стенам, образуя геометрически безупречный восьмиугольник.       – Амитофо.       В тот же миг пространство над борделем содрогнулось. Воздух заискрился, и появился купол – сначала как тончайшая плёнка росы, затем крепчающий, пока не стал похож на огромный хрустальный колокол. Он переливался всеми оттенками лунного света, пульсировал едва уловимым голубым свечением и наконец растворился из виду, оставив после себя лишь лёгкое дрожание воздуха.       – Потрясающе... – шёпот сорвался с губ А-Ли прежде, чем она успела себя остановить. Щёки её вспыхнули румянцем, но монах лишь улыбнулся – едва заметно, уголками глаз.       – Это всего лишь начало, – произнёс он, принимая из её рук чашку. Его пальцы на мгновение коснулись её ладони, и А-Ли почувствовала странный импульс – будто крошечную молнию, пробежавшую по коже.       В глазах монаха читалось что-то невысказанное, и девушка внезапно осознала: он знал. Знает. Возможно, гораздо больше, чем она могла предположить.       Мастер Улань медленно повернулся к ней. Лунный свет скользнул по его профилю, подчеркивая благородные черты, а в глубине темных глаз - тех самых, что казались бездонными, как ночное небо - вдруг вспыхнула золотистая искорка.       – Не преувеличивай, девочка, – его голос звучал мягко, но в нем чувствовалась стальная основа. – Это лишь базовые техники. И ты... – он сделал паузу, изучая ее взглядом, – способна на большее.       – Я? – А-Ли непроизвольно прижала ладони к груди, чувствуя, как сердце бешено колотится. – У меня... действительно есть потенциал?       Монах внезапно поднялся с нечеловеческой грацией. Его тень, растянутая низким лунным светом, преобразилась на стене – вместо мирного монаха теперь вырисовывался силуэт грозного воина в развевающемся плаще. Когда он сделал шаг вперед, воздух вокруг них словно загустел, наполнившись энергией ци.       – О да, – прошептал он, и в его голосе зазвучали новые, странные нотки. Его темные зрачки расширились, будто вбирая в себя весь свет. – Твой духовный корень... Я вижу его. Ярко-желтый, крепкий, как вековой дуб. В тебе много земли... – Он протянул руку, почти касаясь ее лба, но не дотрагиваясь. – Не просто земли. Плодородного чернозема, способного взрастить любые семена. Даже те, что считаются утерянными.       А-Ли почувствовала, как по спине пробежали мурашки. В его словах была какая-то двойственность – то ли похвала, то ли предостережение. А может, и то, и другое сразу.       – Земля – центр пяти элементов, основа цикличности У-Син, – автоматически произнесла А-Ли, и тут же покраснела от собственной наглости. – Её энергия концентрируется внутрь, сохраняя и питая.       Монах слегка приподнял бровь, и в уголках его глаз появились едва заметные морщинки – первые признаки эмоций, которые она увидела на этом каменном лице.       – Хорошая память, – одобрил он, и в его голосе зазвучало что-то похожее на тепло. – Редкий ум, подкрепленный природной чувствительностью к энергии. Многие учителя сочли бы тебя перспективной.       А-Ли почувствовала, как в груди защемило. Она сделала шаг вперед, неосознанно сжимая складки своего ханьфу.       – Тогда почему бы вам не... – голос ее дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. – Почему бы не сделать исключение? Разве Дао не превыше всех правил?       Мастер Улань закрыл глаза, и его лицо на мгновение стало похоже на древнюю нефритовую маску.       – Амитофо, – его голос прозвучал как удар гонга в тишине. – Даже если бы я, мастер Улань, захотел переступить через устав Ордена Чжаохуа... – он открыл глаза, и в них читалась странная смесь сожаления и чего-то еще. – Это невозможно. Наши техники созданы для мужской природы ци.       «Ну конечно,» – пронеслось в голове Софии. – « Увань, Учэнь и прочие «У» с их высокомерными физиономиями. Как будто женщины не могут постичь Дао!»       Она закусила губу, чувствуя, как горячая волна разочарования поднимается к горлу. Но вместо того, чтобы показать обиду, резко перевела разговор:       – Вы ведь расследуете эти... убийства? – специально сделала паузу, наблюдая за его реакцией.       Монах замер. Совершенно. Даже складки его одежды перестали шевелиться, будто время вокруг него остановилось. Когда он заговорил, его голос был тихим, но каждое слово падало, как камень в бездонный колодец:       – Что именно... ты знаешь об этих убийствах, девочка?       В последнем слове внезапно прозвучала опасная нотка, и А-Ли почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Воздух между ними сгустился, наполнившись невидимым напряжением.       – Эта ничтожная лишь слышала разговоры... – А-Ли опустила глаза, но продолжала наблюдать за монахом через ресницы. – Конюха Сяо Си нашли у конюшни, а служанку Лань-цзе – в саду. Их тела... – она сглотнула, – будто высохли изнутри, словно всю жизненную силу выпили.       Монах склонил голову, его тень на стене изогнулась странным образом.       – Ты права. В городе орудует нечто, питающееся ци живых существ. – он внезапно шагнул ближе, и А-Ли почувствовала, как воздух вокруг них загустел. – Присматривалась ли ты в последнее время к гостям? Замечала ли что-то необычное?       А-Ли закусила губу, мысленно перебирая последние дни.       – Нет... Ничего подозрительного.              Если демон и охотится здесь, то очень осторожно. Две жертвы были из прислуги – умный выбор, их отсутствие не сразу заметят. – она вдруг оживилась:       – Но между убийствами ровно девять дней! Если проследить закономерность...       – Ты действительно проницательна, – в голосе монаха прозвучало неподдельное удивление. – Но почему именно девять?       – Потому что... – А-Ли замерла, осознавая, что говорит слишком много. – Это число завершения в Книге Перемен. Возможно, демону нужно девять жертв для чего-то важного. Или... – она вдруг побледнела, – он восстанавливает силы после ранения.       Мастер Улань замер, его глаза вспыхнули холодным светом.       – Ты уверена, что не изучала древние тексты? – спросил он мягко, но в его тоне явно звучал подвох.       – Нет-нет! – А-Ли поспешно покачала головой, чувствуя, как учащается пульс. – Просто... логика.       Монах изучал ее еще мгновение, затем кивнул:       – Эти двое... Они выходили за пределы борделя перед смертью?       – Да, их статус позволял. Я могу узнать подробности – у кого они были, с кем говорили… – она вдруг осознала, что предлагает помощь, и поспешно добавила: — Если вам это нужно.       – Очень нужно. – он протянул руку, и в воздухе появилась маленькая золотая печать, похожая на кусочек солнечного света. – Когда узнаешь что-то важное или почувствуешь опасность, разорви любую из моих защитных печатей. Я приду.       Печать мягко опустилась ей в ладонь, и А-Ли почувствовала странное тепло, будто кто-то влил в ее грудь жидкое солнце.       – Договорились, – прошептала она, сжимая драгоценный дар.       Когда монах исчез в ночи, А-Ли прижала руки к груди, чувствуя, как сердце бешено колотится.       «Он сказал, что у меня есть потенциал! Настоящий культиватор из Чжаохуа! И он... он нуждается в моей помощи!»       Мысли неслись вихрем:       «Я выберусь из этого борделя. Научусь управлять ци. И тогда посмотрим, кто посмеет тыкать мне в нос «Наставлениями для добродетельных жен»! Матушки мои... Я и правда в этом дурацком мире «Система «Спаси-Себя-Сам» для главного злодея»!»       Она вдруг засмеялась – тихо, но с неподдельным восторгом, – и этот смех звучал как обещание самой себе.