Глава 21: Бог Войны с Пика Байчжань

      Ничто не нарушало предрассветной тишины. Лишь шёпот природы сливался в гармоничную мелодию наступающего утра. Сколько лет прошло? Шиба давно перестала считать дни — они сменяли друг друга, как сменялись времена года, а вершину, где она пребывала, по-прежнему окутывала безмолвная благодать.       Те, кто уходили в уединённую культивацию, не нуждались в словах. Что можно сказать, когда сама душа начинает слышать ритм Неба и Земли? Речь лишь нарушила бы эту тишину.       Когда-то давно её переполняли эмоции — бурные, необузданные, грозившие вырваться необдуманными поступками. Но теперь, познав миг истинного покоя, когда гармония и красота мира раскрывались перед ней во всей полноте, ей не хотелось ничего нарушать. Ни словом, ни движением.       Всё, что задумано Небом, свершится и без её участия. Всё уже предопределено.       Скорее всего прошло более пяти лет с тех пор, как Шиба начала свой путь. За это время она успела заложить прочный фундамент, но до золотого ядра ей было ещё далеко. Впрочем, в остальном она не знала равных среди учеников Вершины — знания, переданные Шэнь Ляньхуа, и опыт прошлой жизни давали ей неоспоримое преимущество.       Совсем недавно Вань Яньшуй — та самая монахиня, что когда-то встретила её отчаянно взывающей к бессмертным богам, — вновь напомнила о себе. Она была одной из Трёх Великих Мастеров Таньи и главой фракции изоляционистов. В отличие от других наставников, она редко наставляла своих внутренних учениц напрямую, предпочитая, чтобы те постигали Дао в тишине и уединении.       Но выдержать такое испытание могли лишь единицы. Поэтому у неё было всего четыре ученицы. Совсем недавно Вань Яньшуй сделала неожиданный шаг — выбрала Шибу своей преемницей.       — Учитель, — склонилась Шиба в почтительном поклоне, её голос был ровным.       — Задание на истребление. Отправляешься завтра, — без излишеств сказала Вань Яньшуй, не удостаивая ученицу взглядом.       Её тонкие и длинные пальцы протянули узкий свиток с заданием, пергамент слегка шуршал в предрассветной тишине. Ни единый мускул не дрогнул на бесстрастном лице Шибы. Подобные задания не были редкостью — даже в их уединённой практике находилось место ночным охотам, пополнению запасов и другим делам Вершины, требующим выхода за пределы обители.       Ещё до того, как первые лучи солнца коснулись вершин, она уже была на месте вместе с двумя заклинательницами из своего ордена.       — Все четыре Великих Ордена собрались ради одного монстра? Не многовато ли чести? — Си Яо скривила губы, и её голос прорезал напряжённый воздух. Си Яо, первая подруга Шибы в Таньи, действительно обучалась грамоте благодаря покровительству Цзян Лун и Шибы и быстро выросла в иерархии Вершины, став первой ученицей Ли Яньхао.       Чжу Юй покачала головой, тонкие пальцы поправляли складки скромного лазуревого одеяния.       — Город Ханьчжун в двух шагах от столицы. Император не стал рисковать, — её взгляд скользнул к золотым шелкам представителей Хуаньхуа, которые слепили глаза даже в этот пасмурный день, резко контрастируя с потрёпанными городскими стенами.       Шиба стояла чуть в стороне, неподвижная, как тень. Кончики пальцев автоматически проверили крепление вуали — привычный жест, доведённый до автоматизма за годы ношения.       — Будем осторожны, — её шёпот был едва слышен, но обе спутницы кивнули. В этих стенах даже воздух был пропитан скрытыми угрозами.       Вместо шумного постоялого двора группа направилась к древнему храму Чжан Ляна. Каменные ступени, отполированные бесчисленными поколениями паломников, мягко мерцали в алом свете заката. Тонкий аромат сандалового благовония смешивался с запахом старого дерева, создавая неповторимую атмосферу священного места.       — Нас ожидают, — тихо произнесла Чжу Юй, кивнув в сторону седовласого монаха у ворот.       Его ладони, сложенные в традиционном приветствии «хэши», дрожали от возраста, но глаза сохраняли ясность. Как и во всей Поднебесной, монастыри и храмы неизменно встречали сестёр Таньи с особым почтением. Сегодняшний приём не стал исключением — тяжёлые дубовые ворота распахнулись бесшумно, словно сами стены храма чувствовали приближение бессмертных.       Первые лучи солнца едва коснулись вершин, когда монахини ступили на узкую тропу, ведущую к горе Тяньдан. Утренний туман, словно живое существо, обвивался вокруг их ног, превращая каждое движение в плавный танец теней. Вдали, где туман рассеивался, уже золотились снежные шапки гор — немые свидетели их миссии.       Шиба остановилась, её пальцы судорожно сжали складки шёлкового рукава.       — Нам нужен чёткий план, — её голос прозвучал глухо. Глаза, единственные не скрытые вуалью, беспокойно скользили по окутанным дымкой склонам.       Си Яо фыркнула, пальцы привычным жестом коснулись амулета с выгравированным знаком «ограждения».       — Разве не всё уже решено? — её голос звенел. — Заградительные талисманы, круг заточения… Пусть это чудовище грызёт собственный хвост, пока не превратится в прах.       Чжу Юй молча провела рукой по мечу, её взгляд говорил яснее слов — они все понимали, насколько опасна эта охота. Даже воздух здесь был пропитан древней злобой, оставленной Тао-Тие. Она медленно покачала головой, её взгляд скользнул по склону, где уже выстраивались представители других орденов.       — Это был наш план, — голос Чжу Юй звучал как шелест, — но он не учитывал такого количества участников.       Шиба молча кивнула. Её внимание привлекли белоснежные одеяния адептов Чжаохуа — их бритые головы сверкали в утреннем свете, как мраморные ступы. Сердце внезапно сжалось от знакомой боли — перед глазами невольно встал образ Уланя. Но уже через мгновение её пальцы впились в ладони, и эта слабость была подавлена с привычной дисциплиной.       Внизу, у подножия, уже толпились представители мелких школ. Их пёстрые одежды — алые, изумрудные, лазурные — создавали неестественно праздничное зрелище на фоне серых скал, будто стайка тропических птиц, случайно занесённая в эти суровые горы.       Си Яо скривила губы под вуалью, отчего та заметно колыхнулась:        — Смотрите-ка, вся Поднебесная собралась на представление, — раздался звонкий голос Си Яо. Сквозь полупрозрачную вуаль угадывался её вызывающий оскал — тот самый, что появлялся перед особенно дерзкими выходками. — С такой армией мы разделаемся с Тао-Тие до полудня. Давайте скоординируемся с другими орденами. Рациональнее же…       — Забудь! — Чжу Юй резко развернулась, шёлковые рукава рассекли воздух. Её пальцы с белеющими костяшками сомкнулись на ножнах. — Мы не циркачи для коллективных представлений.       Шиба молча наблюдала, как солнечный луч скользнул по лезвию меча Чжу Юй, высвечивая древние защитные руны. Внизу адепты других орденов уже начинали ритуальные построения, их голоса сливались в отдалённый гул, словно ропот прибоя перед штормом.       Девушки замерли, повернувшись к Шибе. Даже сквозь плотную вуаль чувствовалось их напряжённое ожидание. Но преемница Вань Яньшуй молчала, её опущенные ресницы бросали тень на бледные щёки. В этой тишине особенно явственно ощущались старые трещины между фракциями — будто невидимые нити раздора, протянувшиеся сюда прямо из священных залов Таньи. Первые ученицы противоборствующих фракций.       «Не случайно именно нас троих послали на эту охоту,» — промелькнуло в голове Шибы.       — Варианта два, — наконец прозвучал её голос, холодный и отчётливый. Она подняла лицо к солнцу. — Объединяемся со всеми, или опережаем их, — в её глазах вспыхнул стальной блеск. — Триста лет. Именно столько требуется Тао-Тие, чтобы достичь таких размеров.       — И что? — Си Яо легкомысленно спросила, уверенная в своих силах и силе своих сестёр.       — Это означает, — перебила Чжу Юй, — что у него сформировано духовное ядро. Тот, кто добудет его, совершит прорыв, — её пальцы непроизвольно сжали свиток с тактикой охоты. — Такой трофей стоит целого арсенала духовных пилюль.       — И несёт смерть неосторожным, — неожиданный баритон прозвучал сбоку, заставив монахинь вздрогнуть.       Повернувшись, они увидели высокого мужчину в белоснежных одеждах Чжаохуа. Солнце, отражаясь от его бритой головы, создавало нимб, контрастирующий с тёмными, как горная смоль, глазами. Его взгляд методично изучал каждую из них, но на Шибе задержался дольше — на мгновение слишком долгим, чтобы быть случайным.       — Ван Мяо, — он сложил ладони в формальном приветствии, но уголки губ дрогнули в чём-то, напоминающем улыбку. — Старший адепт ордена Чжаохуа.       Си Яо едва заметно закатила глаза, её пальцы нервно перебирали кисточку пояса. Чжу Юй застыла, как изваяние, лишь тень промелькнула в её глазах. А Шиба почувствовала, как под вуалью горячей волной поднимается румянец — и тут же прокляла эту слабость.       Она лишь приоткрыла губы, чтобы произнести положенные приветственные слова, как вдруг…       Глухой удар, подобный грому небесного дракона, потряс землю. Воздух сгустился, заставив кожу покалывать от статики. Монахини инстинктивно сгруппировались — Чжу Юй прикрыла голову рукавом, Си Яо резко присела в боевую стойку. Где-то за скальным выступом взметнулся чудовищный фонтан камней и пыли, на мгновение затмивший утреннее солнце.       — Что за дьявольщина?! — голос Си Яо прозвучал резко, перекрывая звон в ушах.       Без лишних слов все трое рванули к эпицентру. Ноги вязли в осыпающемся щебне, каждый вдох обжигал лёгкие известковой пылью. Когда они достигли места катастрофы, перед ними предстала жуткая картина.       Большая часть прохода в пещеру, который ещё минуту назад был виден на картах, теперь представлял собой лишь хаотичное нагромождение валунов. Камни размером с дом образовали непроходимую стену, а в воздухе ещё висело желтоватое марево взвешенной пыли.       Из-под груды обломков, с хрустом сдвигая камни, выползла окровавленная фигура. Золотые одежды Хуанхуа превратились в лохмотья, алые пятна расползались по парче с пугающей быстротой. Его лицо было белее лунного света, а глаза неестественно блестели от шока.       — Там… Они… — его пальцы судорожно впились в землю, оставляя кровавые полосы на камнях. Каждое слово давалось с мучительным усилием: — Цанцюн… Хуанхуа… заживо погребены… Мы нашли его логово… Это… он обрушил… — голос сорвался в хрип, когда он показал дрожащей рукой вглубь завала.       Шиба ощутила, как по спине пробежал ледяной пот. Её горло внезапно пересохло, но голос прозвучал удивительно ровно:        — Сколько человек там осталось?       Раненый закашлялся, кровавые пузыри выступили в уголках губ:        — Десять… может, больше… — его шёпот был едва слышен. — Тао-Тие… Он… — глаза внезапно округлились в немом ужасе, — не похож… На записи… гораздо… больше…       Последнее слово повисло в воздухе, Си Яо без промедлений бросилась под купол пещеры, где начинался завал. Внезапно земля снова содрогнулась — где-то в глубине завала раздался приглушённый рёв, от которого кровь стыла в жилах.       — Они ещё живы! — последние слова раненого адепта потонули в новом подземном толчке. Земля содрогнулась, и из-под груды камней донёсся приглушённый, искажённый болью крик — где-то там, под тоннами камня, люди ещё боролись за жизнь.       — Нам нужно их вытащить! — Шиба рванула вперёд, даже не осознавая, когда её ноги пришли в движение. — Си Яо, закрепи завал, чтобы он не рухнул дальше! Чжу Юй — ищи обход! Я…       Её голос перекрыл новый рёв, вырвавшийся из недр пещеры. Но на этот раз это был не грохот обвала — это был голос самого чудовища, низкий, как землетрясение, пронизывающий до костей. Он не просто звучал — он вибрировал в груди, заставляя сердце бешено колотиться, как загнанного зверя.       Скалы вокруг застонали в ответ, осыпаясь мелкой крошкой. Где-то в этой каменной могиле, в кромешной тьме, уже шла охота. И в тот же миг — треск. Камень под ногой Шибы разошёлся, как тонкий лёд.       — Они умрут под этими камнями! — Шиба вонзила пальцы в щель между валунами, чувствуя, как острые грани сдавливают кожу, но она продолжала разбирать обломки.       Си Яо резко выдохнула через нос, доставая из складок одеяния три нефритовых талисмана. Её обычно смешливый голос звучал непривычно серьёзно:       — Держать будет не больше получаса, — она метнула взгляд в тёмный провал завала. — Но если эта тварь снова дёрнется…       Недосказанное повисло в воздухе. Шиба мысленно закончила фразу:       «То мы окажемся в той же каменной ловушке, что и они.»       Чжу Юй стояла неподвижно, как изваяние. Её пальцы сжимали рукоять меча с такой силой, что костяшки побелели. Когда она заговорила, каждое слово падало, как приговор:       — Наш долг — уничтожить угрозу, — холодный взгляд скользнул по рукам Шибы. — Не хоронить себя ради тех, кто полез в пасть дракона без плана.       Шиба замерла. Пальцы впились в острый край валуна, но боль уже не осознавалась. Взгляд, скользнувший к Чжу Юй, сказал всё без слов.       «Она хочет запечатать пещеру. Со всеми, кто внутри.»       Где-то под камнями ещё слышались приглушённые крики. Решение висело в воздухе — спасти конкурентов или позволить пещере стать их могилой.       Внезапно глухой рёв разорвал тишину — тощий юноша из неизвестной школы, лицо которого исказилось животным ужасом, в отчаянии ударил по завалу. Удар ци содрнул скалу, осыпая всех градом мелких камней.       Гора содрогнулась, грозясь стать их последним пристанищем, когда Тао-Тие окончательно вырвался из каменного плена. Его появление было подобно извержению вулкана — земля вздыбилась волнами, вышвыривая в воздух многотонные валуны, которые теперь падали обратно, словно метеоритный дождь. Ван Мяо, чьи золотистые печати ещё мгновение назад пытались удержать завал, был отброшен ударной волной, его белоснежные одежды мгновенно покрылись копотью и пылью.       Шиба инстинктивно прикрыла лицо рукавом, чувствуя, как раскалённый воздух обжигает лёгкие. Когда она осмелилась взглянуть, перед ней предстало воплощение древнего кошмара — тело чудовища, сплавленное из вулканического базальта и перламутровой слюды, излучало неестественное багровое сияние, будто под его чешуйчатой кожей пульсировала сама преисподняя.       По спине монстра, вдоль вздувшихся мускулов, змеились глубокие трещины, из которых сочилась густая, похожая на магму субстанция, капая на камни и прожигая их насквозь. Его слепая, лишённая каких-либо черт голова медленно поворачивалась из стороны в сторону, словно чудовище ощупывало пространство чем-то иным, нежели зрение.       Когда же пасть Тао-Тие разверзлась, обнажая ряды кристаллических зубов, воздух наполнился рёвом, от которого у Шибы заложило уши и задрожали внутренности. Этот звук был древнее человеческой цивилизации, первобытный вопль самой земли, не знающей пощады.       Ван Мяо, поднимаясь с земли, резко развернулся к остальным, его обычно невозмутимое лицо исказилось редким выражением тревоги.       — Это не обычное Тао-Тие, — его голос, обычно такой уверенный, теперь звучал сдавленно. — Оно мутировало. Поглотило слишком много ци и… — его слова утонули в новом рёве чудовища, которое сделало первый шаг в их сторону, оставляя за собой выжженную землю.       Гора содрогнулась под тяжестью пробудившегося кошмара. Тао-Тие, чьи исполинские лапы напоминали разрушенные колонны древнего храма, двигалось с противоестественной грацией — массивное тело извивалось подобно змее, оставляя за собой глубокие борозды, где камень мгновенно плавился, превращаясь в багровую жижу. Каждый его шаг сотрясал землю, посылая трещины во все стороны, а возраст этого существа явно превосходил все предполагаемые триста лет.       Особую угрозу представлял его хвост — гибкий, как тело речного духа, и длинный, словно бич великана. Он извивался независимо от туловища, покрытый острыми шипами, которые шевелились сами по себе, будто живые.       Каждый шип, чёрный и отполированный, как обсидиан, поворачивался и изгибался, словно выслеживая добычу по запаху страха. Иногда хвост взмывал вверх, обнажая брюшную часть — чешую там заменяли сотни мелких, постоянно двигающихся пластинок, издающих мерзкий скрежет при каждом движении.       На спине чудовища, между трещинами, из которых сочился адский свет, теперь можно было разглядеть странные наросты — кристаллические образования, напоминающие не то грибы, не то кораллы, пульсирующие в такт его дыханию. Эти наросты испускали слабое свечение, окрашивая окружающий туман в ядовито-фиолетовые тона. Казалось, само пространство искажалось вокруг этого древнего ужаса, рождённого в глубинах мира задолго до появления первых человеческих царств.       Но самым ужасающим оказался даже не его внешний вид, а тот невыносимый звук, что исходил из его нутра. Это была не ярость рёва, а низкочастотная вибрация, пронизывающая до костей, заставляющая зубы смыкаться в судорожном спазме. Чудовище не дышало — оно втягивало в себя пространство, образуя смертоносную воронку, куда затягивало камни, пыль и тех, кто не успел ухватиться за что-то.       Свист рассёк воздух — слепое чудовище молниеносно атаковало, его лапа рассекла не только пространство, но и скалу, за которой укрывались двое адептов. Каменная глыба взорвалась миллионами осколков, а в воздухе повисла дымка — всё, что осталось от тех, кто там прятался.       Затем оно обрушило лапу на землю, и почва вздыбилась волной, подбрасывая группу адептов. Тела взметнулись вверх, беспомощно кувыркаясь. Ван Мяо едва успел отпрыгнуть, но левая рука теперь безжизненно болталась, разорванная в клочья, — кровь хлестала на раскалённую землю, где тут же закипала.       Адепты Хуанхуа стремительно рассредоточились, их золотые одежды вспыхивали в такт заклинаниям. Из складок мантий они извлекли бронзовые статуи в человеческий рост — искусно выполненные фигурки демонов, раскалённые докрасна. С резкими жестами они запустили их в сторону чудовища, и те, словно живые, устремились к Тао-Тие, оставляя за собой дымящиеся следы в воздухе.       Монстр, почуяв движение, разинул пасть — и в следующее мгновение бронзовые ловушки исчезли в его нутре. На секунду воцарилась зловещая тишина. Затем грудь чудовища неестественно раздулась, сквозь чешуйчатый покров пробилось багровое свечение, и раздался оглушительный хлопок, будто лопнул гигантский пузырь с кипящим металлом. Тао-Тие судорожно дёрнулся, из трещин на его теле вырвались клубы ядовитого пара, смешанного с брызгами расплавленной бронзы.       Хуанхуа уже отступали, синхронно складывая защитные талисманы. Их золотые мантии вспыхнули ослепительным светом, образуя мерцающий барьер как раз в момент, когда ударная волна докатилась до них. Воздух дрогнул, но заслон выдержал.       — Он оглушён! — раздался ликующий возглас.       — Не упустим момент! — подхватил другой голос.       Адепты Чжаохуа, словно белые призраки, ринулись вперёд. Их серебристые копья, заряженные разрушительной ци, вонзились в бока чудовища… и со звоном отскочили, не оставив даже царапины на сверкающей чешуе.       — Печати! — голос Чжу Юй прозвучал, разрезая хаос битвы.       Шиба уже заканчивала рисовать в воздухе последний иероглиф. Её пальцы, обожжённые энергией, оставляли в воздухе светящийся след. Она резко отпрыгнула назад, одновременно выпуская веер взрывных талисманов — десяток тонких бумажных полосок, каждая из которых вспыхнула кроваво-красным светом.       Мир на мгновение замер. Затем — взрыв, разорвавший пространство. Волна энергии ударила в Тао-Тие именно в тот момент, когда оно разворачивалось, чтобы сокрушить адептов Чжаохуа. Чудовище взревело, его массивное тело отбросило в сторону, как щепку. Лапы потеряли опору, и оно рухнуло на землю, в самый центр активировавшегося круга заточения.       — Сейчас! — голос Шибы прозвучал с железной решимостью.       Она вложила последние остатки ци в круг, и мир вспыхнул. Символы, выжженные на камнях, вспыхнули ослепительным голубоватым светом, будто на склоне горы зажглись десятки звёзд, сплетаясь в мерцающую спираль. По краям круга побежали древние письмена — каждый иероглиф оживал, вибрируя в унисон с соседями, пока вся конструкция не превратилась в светящуюся паутину, сжимающуюся с каждым мгновением.       Воздух загустел. Пространство внутри круга искривилось, сдавливая Тао-Тие, как тисками.       Монахи Чжаохуа тут же поспешили на помощь:       — Читайте! — голос старшего монаха Чжаохуа прорвался сквозь гул.       Глубокие, вибрирующие мантры заполнили ущелье, их звук переливался, как вода по камням. Слова древнего заклятья обвивали чудовище, сплетаясь с огненными линиями круга, сжимая его ещё сильнее.       Тао-Тие взревело. Оно забилось в своей тюрьме, как дикий зверь, почуявший смерть. Его тело корчилось, лапы разрывали землю, хвост хлестал по камням, но круг держал.       Шиба с трудом удерживала равновесие, опустившись на одно колено, её тело сотрясалось от нечеловеческого напряжения, пока она отчаянно пыталась подпитывать ослабевающий круг заточения. Каждая клеточка её существа горела от перенапряжения, ци вырывалась неровными, болезненными всплесками, разрывая перекрученные меридианы в ногах, которые пульсировали невыносимой болью, словно по ним текло расплавленное железо. Рядом Чжу Юй и Си Яо, чьи тела напряглись от нечеловеческих усилий, повторяли её движения, их объединённые силы всё равно оказывались недостаточными против древнего ужаса.       Внезапно Тао-Тие вскинуло свою слепую голову, издав пронзительный, леденящий душу вой, который не просто звучал в ушах, а вонзался прямо в сознание, как раскалённый клинок. Волна невыносимой ментальной атаки прокатилась по защитникам, заставив Си Яо вскрикнуть и схватиться за голову, её пальцы впились в кожу. Священные мантры, которые ещё мгновение назад звучали мощно и слаженно, распались на бессвязные обрывки, а светящиеся линии круга начали меркнуть, теряя свою силу.       В этот критический момент чудовище с яростью обрушило свою массивную лапу на ослабевший край печати, и тонкая, но неумолимая трещина поползла по древним символам, безжалостно уничтожая один защитный иероглиф за другим.       — Держи! — отчаянный крик Чжу Юй прозвучал как последняя попытка остановить неизбежное, но ситуация уже вышла из-под контроля — монстр был на грани освобождения, а силы защитников практически иссякли.       Волна силы рванула из самого сердца ущелья, будто пространство вывернули наизнанку. Печати вспыхнули ослепительным заревом, а затем разлетелись в клочья, швырнув всех прочь. Кто-то с хрустом врезался в скалы, кто-то рухнул на землю, а те, кто стоял слишком близко, исчезли в кровавом мареве, разорванные ударной волной. Шиба отлетела назад, и лишь чудом её шея не превратилась в осколки.       А посреди этого хаоса медленно поднималось Тао-Тие. Его шкура, испещрённая трещинами, пульсировала алым, словно под ней билось второе сердце.       И тогда небо взревело. Пронзительный свист рассёк воздух — точно небеса разорвали клинком. Тень метнулась сквозь облака, оставив за собой слепящую белую черту. И прежде чем кто-то успел моргнуть, в пустоте возникла фигура.       Он обрушился вниз, как молния, рассекающая небо — и земля содрогнулась, едва его стопа коснулась камня в шаге от чудовища. Белоснежные одежды взметнулись за его спиной, словно крылья, а высокий хвост волнами рвался вперёд — вместе с клинком, уже нацеленным в горло монстра. И уже отскочил, встретившись с непробиваемой броней монстра.       — Лю… Лю Цингэ… — чей-то голос сорвался в шёпот, полный немого ужаса и надежды.       — Бог Войны с Пика Байчжань… — пронеслось по ущелью, отражаясь от скал, будто эхо забытой молитвы.       Но он не оглянулся. Его холодный взгляд был прикован только к тому, что стояло перед ним.       Шиба едва приходила в себя, её тело, изодранное и обессиленное, непроизвольно подёргивалось от боли. Но даже сквозь туман в сознании её пальцы механически потянулись к вуали, нервно поправляя сместившуюся ткань. Перед ней разворачивалось невозможное.       Плоть Тао-Тие дымилась под ударами Лю Цингэ, но не поддавалась. Бог Войны обрушивал на монстра град атак — каждый взмах его меча рассекал воздух со звенящим воем.       Каждое движение Лю Цингэ было безупречным — смертоносная геометрия, выверенная до миллиметра. И всё же даже его клинок не мог пробить броню, что покрывала Тао-Тие.       Шиба сжала зубы, поднимаясь с колен. Её пальцы впились в треснувший валун, оставляя на камне кровавые отпечатки. Пыль въелась в раны, дыхание рвалось, а руки дрожали так, что казалось — рассыпятся.       — Ядро под шеей! — её голос, хриплый и сорванный, перекрыл грохот битвы. — Кожу не пробить!       Лю Цингэ мельком повернул к ней лицо, но не произнёс ни слова — его внимание уже вернулось к противнику.       В следующее мгновение его тело превратилось в ослепительную вспышку — чистый, вертикальный клинок света, пронзающий тьму. Оттолкнувшись от земли с нечеловеческой силой, он взмыл вверх, рассекая воздух между массивными лапами чудовища, — его меч неумолимо стремился к слабому месту у основания шеи, где пульсировала сконцентрированная сила существа.       Однако Тао-Тие, вопреки своей массивности, внезапно вздыбился с неожиданной грацией, изогнув мощное тело подобно разгневанному дракону. Его хвост со свистом рассёк воздух, создавая ударную волну, от которой содрогнулось всё ущелье, и прежде чем Лю Цингэ успел достичь цели, чудовище совершило последнее движение — его исполинская пасть сомкнулась с громовым щелчком, поглотив всё в радиусе нескольких метров.       Белая фигура растворилась в багровом мраке, исчезнув между рядами сверкающих кристаллических зубов, и на мгновение воцарилась ледяная тишина.       Монахи вскрикнули в едином порыве ужаса, их голоса слились в дисгармоничный хор отчаяния. Чжу Юй, собрав последние силы, поднялась на колени и в немом ужасе прижала ладони ко рту, словно пытаясь загнать обратно вырвавшийся крик. Шиба замерла, закрыв глаза, её пальцы впились в плечи, пытаясь удержать расплывающуюся реальность. В этот момент казалось, будто само ущелье затаило дыхание, а время остановило свой бег.       «Этого не может быть…»       Но прежде чем отчаяние успело охватить всех присутствующих, из чрева чудовища раздался глухой удар — словно где-то в глубине лопнул натянутый до предела барабан. Тело Тао-Тие вдруг затряслось в конвульсиях, его хвост взметнулся в бешеном вихре, а острые шипы задёргались в паническом хаосе. Из трещин, стремительно расползающихся по каменной плоти, повалил густой дым, и тогда его грудь взорвалась.       Яркий свет, подобный тысячам солнц, разорвал панцирь изнутри. И из этого ослепительного ада, из клубов багрового пепла, вырвался Лю Цингэ — его одежды обуглились, лицо покрылось сажей и кровью, но в одной руке он сжимал меч, а в другой — ядро.       Ядро пульсировало в его пальцах, словно живое сердце, вырванное из груди мира — багровое, обжигающее, переплетённое чёрными нитями древней энергии. Каждый удар излучал первобытную мощь, от которой дрожал воздух.       Но битва не закончилась. Лишённое своего источника силы, чудовище начало метаться в слепой ярости, его исполинское тело содрогалось в предсмертных конвульсиях.       Кристаллические зубы с хрустом перемалывали камни, пыль, даже собственные оторванные клочья плоти. Грозя утянуть всё вокруг. Из трещин в его броне хлынул ядовитый пар, превращая землю вокруг в пузырящуюся жижу.       Шиба, стиснув зубы, бросилась к внешнему краю разрушенного круга. Её пальцы, обожжённые магическим пламенем, чертили в воздухе руну за руной. Она больше не чувствовала боли — только всепоглощающий огонь в жилах, последние капли энергии, превращающиеся в защитные символы.       Печати вспыхнули одна за другой золотыми нитями света, сплетаясь в сверкающую сеть. Когда последний символ замкнул круг, раздался оглушительный рёв. Тао-Тие, почуяв ловушку, взвыл так, что задрожали скалы. Его хвост, покрытый шипами, метнулся с чудовищной скоростью, извиваясь, как разъярённая змея.       Шиба лишь успела повернуть голову — и в следующий миг страшный удар обрушился на неё. Камень под ногами рассыпался в пыль. Ощущение свободного падения, ветер, свистящий в ушах, и бездонная пропасть, раскрывающая свои объятия.